Я ненавидела четверги. Не потому, что это был предпоследний рабочий день, а до выходных, казалось, ещё целая вечность. Нет. Я ненавидела четверги, потому что именно в этот день к нам обычно заявлялась Лариса Петровна – моя свекровь. Ничего против неё я не имела, в принципе. Она была неплохой женщиной, но её визиты, как правило, всегда заканчивались одним и тем же – тотальной ревизией нашей съёмной квартиры и жёсткой критикой в мой адрес. А после десяти часов в офисе это было последнее, чего мне хотелось. Я мечтала лишь о горячей ванне, ужине и тишине.
Я только успела сбросить тесные туфли у порога, когда услышала настойчивый звонок в домофон. Точно. Четверг. Неужели она?
Я открыла дверь. На лестничной клетке стояла Лариса Петровна. Её взгляд уже скользил по прихожей, от коврика до верхней полки для головных уборов. Ничего не ускользало от её внимательного взора.
— Анютка, родная, привет! — её голос не предвещал ничего хорошего. — Как ты? Как Сенечка? Мой мальчик совсем меня не балует звонками.
— Здравствуйте, Лариса Петровна, — я выдавила из себя вежливую улыбку. — Всё хорошо. Заходите, пожалуйста. Семён ещё не пришел, задерживается на работе.
Она кивнула, её глаза тем временем продолжали свою инспекцию. Снимая ботинки, она наклонилась, её взгляд при этом уже изучал углы, плинтуса, пылинки на полу. Я обречённо выдохнула. Началось.
— Ну да, ну да, Сенечка мой, он же трудяга такой, — проговорила она, входя в гостиную. — Всегда задерживается. А у вас тут… ну что ж. Пыль, смотрю, кое-где видна. Вон, на комоде. — Она указала пальцем на тёмную полированную поверхность, где виднелся легкий налёт пыли. — И под диваном, кажется, что-то блестит. Или это мне показалось?
— Ой, Лариса Петровна, простите, — начала я оправдываться. — У меня в последние дни такой завал на работе. Ничего не успеваю…
Свекровь медленно, с демонстративным видом провела пальцем по деревянной поверхности комода. И, конечно же, на нём остался едва заметный след. Доказательство вины.
— Анютка, милая, но ведь Сенечка… Ты же знаешь, у моего Сени аллергия! — её голос стал строже, и я сразу поняла, что сейчас начнётся настоящая проповедь, которую я слышала уже сотни раз. — С самого детства мучается, бедный. Ему просто жизненно необходима чистота. И особенно влажная уборка! Это же элементарно, каждый день! Разве ты не знаешь?
— Лариса Петровна, я понимаю. Правда. Но ведь я с утра до вечера на работе. Прихожу домой, еле ноги волочу, голова гудит. У меня нет сил каждый день после работы ещё и влажную уборку делать. Вы же видите, я не домохозяйка.
Она покачала головой.
— Ну, Анечка, раньше же девушки как-то успевали. — начала она свою любимую песню. — И работали, и по дому всё делали. И дети были… Когда Сеня был маленький, я каждый день полы мыла. Два раза в неделю генеральную уборку устраивала. Ни пылинки нигде не было. А Сеня у меня вообще был очень болезненный ребёнок. Чуть что – сразу чих, кашель.
Я вздохнула. Это классика. Всякий раз, когда речь заходила о быте, на меня вываливался сборник рассказов о её неземной молодости, её безупречной чистоте в доме, её жертвах во имя Сенечки. И моих, конечно же, недостатках.
— Лариса Петровна, ну почему я должна всем этим заниматься одна? А Сеня? Он же мне совсем не помогает, — выпалила я, не сдержавшись. — Почему я должна и на работе батрачить, ещё и дома в прислугу превращаться? Приготовь, с тряпкой пробегись. А он приходит с работы, садится за компьютер или утыкается в телефон. Даже тарелку за собой редко уберёт!
Её губы сжались, а взгляд стал ледяным.
— Сенечка? Не помогает? — она повысила голос. — А с чего это он должен тебе помогать? Он же мужчина! Приходит домой, ему нужен покой и отдых! А ты должна создавать ему уют, быть хранительницей очага! Мужчины не для того созданы, чтобы тряпкой махать, Анечка! Это чисто женское дело!
— Женское дело? А ничего, что я тоже работаю! И я тоже устаю так, что под конец дня спину ломит! У меня работа ничуть не легче, чем у него! А если так важно, чтобы квартира сияла, почему Семён сам не может взять пылесос или хотя бы протереть стол? Он что, инвалид?
— Как ты смеешь так говорить про моего сына?! Сенечка — настоящий мужчина! Он тебе деньги зарабатывает! Не пьёт, по барам не шляется! А ты что?! Ты должна быть благодарна, что у тебя такой муж! И содержать дом в чистоте — это твоя прямая обязанность, как жены! Не для того его мама растила, пылинки с него сдувала, чтобы он после работы ещё и полы мыл!
— Я тоже деньги зарабатываю, Лариса Петровна! Ипотеку мы вместе платим, за квартиру тоже пополам скидываемся! Я не сижу у него на шее и содержанкой никогда не была! И я не нанималась сюда горничной! Мне тоже хочется прийти домой и просто отдохнуть, расслабиться, а не сразу хвататься за тряпку и выслушивать упрёки!
— Ты обязана! Ты обязана, как жена! — она с размаху стукнула кулаком по кухонному столу. — Я тебе ещё раз говорю: у него аллергия, значит, надо убираться — кровь из носу! А если ты не справляешься, значит, ты просто плохая хозяйка!
— Да хватит уже! — я всхлипнула, и слёзы покатились по щекам. — Вы постоянно меня критикуете! Всегда! Что бы я ни делала, всё не так! И это не так, и то не так! Я устала! Устала от ваших вечных проверок!
***
Когда пришёл Сеня, в квартире стояла тишина. Мы с Ларисой Петровной сидели в разных комнатах и демонстративно не разговаривали. Свекровь сама покормила своего сыночка ужином, который я приготовила днём ранее. Я лишь крикнула из спальни, что плохо себя чувствую, и даже не вышла к ним. Вечер был безнадёжно испорчен.
Я психанула, и на следующий день, сразу после работы, предложила мужу:
— А давай сходим в гости к твоей маме? Прямо сейчас.
— Зачем? — Семён захлопал глазами от удивления.
— Мы тут повздорили немного вчера, сама не своя была от усталости... Хочу извиниться перед ней, да помириться уже наконец. Купим тортик, посидим по-семейному.
— Вот это молодец! Вот это я поддерживаю! — обрадовался Сеня. — Поехали!
Через полчаса мы уже стояли на пороге квартиры Ларисы Петровны. Семён нажал звонок. Тишина. Потом за дверью раздалось торопливое шарканье тапочек. Дверь приоткрылась, и из-за неё выглянуло растерянное лицо свекрови.
Вид у неё был… совсем домашний. Простой фланелевый халат в каких-то пятнах, волосы завязаны в пучок, который смешно сполз набок.
— Сенечка! Анютка! — её глаза округлились от нашего неожиданного визита. — Вы что… как… Без звонка?!
— Ну мы решили сюрприз сделать, мамуль! — Семён радостно улыбнулся во весь рот, шагнул вперёд и крепко обнял мать. — Как ты? Мы к тебе с тортом!
На лице свекрови читалась самая настоящая тревога.
— Ой, да, конечно, заходите… Заходите, мои хорошие! Я тут просто… ну совсем не ожидала! Проходите-проходите...
Мы прошли в прихожую. Пока Сеня разувался, мой взгляд скользнул в спальню, дверь которой была приоткрыта. Ну коне-ечно. Постель — целое сооружение из смятых простыней, и огромного, свернутого в комок одеяла.
Мы прошли в гостиную. На журнальном столике, который стоял посередине комнаты, одиноко лежала старая газета с наполовину разгаданным сканвордом, рядом с ней — кружка с засохшим чайным пакетиком, забытая с утра. А на полках… О-о, это зрелище я видела издалека. На полированных поверхностях лежал хороший, плотный слой пыли.
Семён плюхнулся на диван. Я же медленно подошла к старому советскому шкафу с книгами. Провела пальцем по верхней полке. Слой пыли был впечатляющим.
— Лариса Петровна, а что это у вас тут… за такой необычный декор? — я демонстративно показала ей свой грязный палец. — Пыль? Кажется, это пыль. Наверное, это какая-то новая модная тенденция в интерьере, да? Чтобы естественности добавить?
Свекровь замерла, её глаза метались между моим пальцем и пыльной полкой.
— Анютка, ну что ты такое говоришь! — она нервно махнула рукой. — Ну, это… У меня просто… не успела! Я же работаю, как и вы.
— Ах, вы работаете! Какая прелесть! — я кивнула, растягивая слова. — И потому не успеваете? Ну, конечно! Это же так тяжело, после работы, да ещё и убираться! Я вас так понимаю, Лариса Петровна.
Семён наконец-то поднял голову. Он с любопытством посмотрел то на меня, то на мать, пытаясь уловить суть происходящего.
— Что такое? Что за пыль? — спросил он, нахмурив брови.
— Сенечка, не лезь! — рявкнула Лариса Петровна. — Я просто… была очень занята! Очень!
— Очень заняты, да, — я кивнула, наслаждаясь моментом и перебирая в памяти все слова, что свекровь говорила мне днём ранее. — Про влажную уборку я вообще не спрашиваю. Вижу, давно здесь этим не занимались. А то ведь, знаете, у нашего Сени… аллергия! — я сделала драматическую паузу, глядя ей прямо в глаза. — С самого детства мучается, бедный! Вечно нос заложен, глаза слезятся. Ему же просто жизненно необходима чистота. И особенно влажная уборка! Это же элементарно, каждый день! Разве нет?
Её глаза сузились. Она не знала, что ответить. А я, удовлетворённая эффектом, неторопливо прошла на кухню.
— Ой, Лариса Петровна, а это что у вас? — я указала на раковину, доверху заставленную грязной посудой. — Я думала, что у настоящей хозяйки посуда должна сиять, а тут… ну просто шедевр! Или вы воду экономите?
Свекровь аж застонала.
— Анютка, ну перестань! — выдавила она из себя. — Я правда… не успеваю. Работаю. Прихожу уставшая. Сама же знаешь, как это тяжело, когда одна всё тащишь! Нет сил ни на что.
— То есть, вы хотите сказать, Лариса Петровна, что, когда человек работает, он может что-то не успевать? — я продолжала добивать её последними словами, которые она сама мне говорила.
Она тяжело вздохнула и опустила плечи.
— Ну ладно, ладно! — пробурчала Лариса Петровна, махнув рукой. — Достала ты меня, Анютка! Признаю! Я просто… просто придиралась к тебе! Ну, хотелось мне, чтобы у моего сыночка всё было идеально, вот и придиралась.
— Вот видите, Лариса Петровна, — я дружелюбно похлопала её по плечу. — Теперь вы меня, наверное, лучше понимать станете, да?
Свекровь лишь фыркнула в ответ и пошла ставить чайник. А Семён так и сидел на диване, пытаясь осознать, что только что произошло между двумя самыми важными женщинами в его жизни. Он, кажется, так до конца и не понял.
Мораль: Не всегда человек, который от вас чего-то требует, сам в этом идеален. Иногда стоит заглянуть за ширму чужих требований и обнаружить, что там прячется точно такой же беспорядок. Потому что одно дело — требовать от других, а другое дело — всё это делать самой.