В эту ночь Валентина не сомкнула глаз. Бессонница заставляла её метаться из угла в угол. В памяти, как на старой киноплёнке, всплывал день свадьбы: ослепительно белое платье, звонкий смех гостей, тёплая, уверенная ладонь Игоря на её руке. За окном барабанил дождь, каждая капля, стекая по стеклу, казалась слезой, которая полынной горечью оседала в её душе. «Выгоду искала…» — снова, как эхо, прозвучали в голове слова мужа. Эти слова, сказанные в пылу ссоры, теперь звучали как приговор. Она медленно подошла к шкафу, открыла дверцу. Среди аккуратно сложенных вещей, которые Игорь оставил, лежала его любимая, выцветшая футболка. Пальцы непроизвольно коснулись мягкой, знакомой ткани. Вспомнилось, как он носил её дома, как уютно было прижаться к нему, чувствуя его тепло и запах. И вдруг, с пронзительной ясностью, она осознала: он был ей нужен. Не для того, чтобы удачно устроиться в жизни, не как ступенька к достатку, а как муж, с которым у них была семья. Была. И не стало. «Ну почему у меня в жизни всегда всё наперекосяк? — думала она, глядя на свои дрожащие руки. — Почему у Татьяны, у той же Зойки, любящие мужья, дети, крепкие семьи? А я точно проклята. Что во мне не так?» Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. На неё смотрела уставшая женщина с заплаканным лицом, с кругами под глазами, выдающими бессонную ночь. Валентина провела ладонью по глазам, будто пытаясь стереть следы этой мучительной ночи, и горько усмехнулась. «Может, Игорь прав? — мелькнула горькая мысль, обжигая душу. — Может, я и правда не создана для семьи?» В этот момент в памяти всплыл голос бабки Мани, её наставления, которые она когда-то впитала как истину. «В жизни надо с умом устраиваться, Валька. Так, чтобы жить за мужиком как за каменной стеной. Ты меня слушайся, я плохого не посоветую. На мать свою погляди, живёт, как сыр в масле катается, не дом, а полная чаша. А всё почему? — бабка поднимала вверх палец, её глаза хитро блестели. — А всё потому, что меня в своё время послушалась. Она замуж за Ваньку Миронова собралась, дура. А что бы он ей дал? Да ничего. Жили бы копейки считали. А вот вышла за Генку, и гляди, у вас разве что птичьего молока нет. Достаток, богатство, это главное в жизни. Запомни». И она запомнила. Ой, как запомнила! Всю жизнь старалась следовать этому завету, выбирая не сердце, а расчёт. И вот результат. Достаток есть, богатство есть, а счастья нет. И семьи нет. И любимого человека, который бы просто любил её, тоже нет. Дождь за окном усиливался, словно вторя её отчаянию. Валентина закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Впервые за долгие годы она почувствовала себя по-настоящему одинокой. Она снова взглянула на футболку в своих руках. Ткань была мягкой, потрёпанной, родной. Её снова накрыло волной воспоминаний теперь уже о простых мелочах из их жизни. Она вдруг вспомнила, как Игорь чинил сломанную полку, в этой самой футболке, напевая какую-то глупую песенку; как однажды они вместе готовили ужин на кухне, как он приносил ей чай утром даже когда опаздывал на работу, просто чтобы увидеть её улыбку. Эти моменты, такие обыденные, теперь казались драгоценными осколками разбитого счастья. Всё это оказывается было в её жизни, было, а теперь уже никогда не будет. Он ушёл к другой, к той, что родит ему ребёнка, и с которой обретёт счастье, которого у них не было. «А ведь я любила его, — прошептала она, и в этом шепоте было столько боли и осознания. — Любила не за деньги, не за статус. Любила его самого. Его смех, его руки, его заботу…» Слова бабки Мани, казавшиеся когда-то мудростью, теперь звучали как ядовитое заклинание, исказившее её жизнь. Она выбрала «каменную стену» материального благополучия, но эта стена оказалась холодной и пустой, лишённой тепла человеческих отношений.
За окном не утихал ливень. Валентина провела рукой по холодному оконному стеклу, словно пытаясь стереть эту ужасную реальность, но она была слишком прочной. Казалось, что весь мир оплакивает её никчёмную жизнь вместе с ней, но это было не так. Мир жил своей жизнью, а она осталась одна, наедине с осколками прошлого и неизвестностью будущего. Она села на диван, обхватив колени руками. Тяжело вздохнула. Что теперь? Эта мысль была самой страшной. Он ушёл, ушёл навсегда. А она осталась одна, в этой пустой квартире, с этим неистовым дождём за окном и этой грызущей изнутри пустотой. Она встала и пошла на кухню, из шкафа достала бутылку коньяка и налила себе в стакан. Залпом выпила и налила снова. ««Проклятая»», —прошептала она, вспомнив бабкины наставления. Только проклятие было не в ней, а в той системе ценностей, которую ей привили. Стараясь устроить свою жизнь «как у людей», она потеряла себя, растеряла главное – способность любить и быть любимой. Татьяна, Зойка – у них было то, чего она так жаждала, но стремилась к этому не тем путём. Коньяк обжигал горло, только от этого боль становилась острее. Она поняла, что никакая выгода, никакое богатство не заменят утраченного. Игорь ушёл не потому, что она искала выгоду, а потому, что он чувствовал её холод, её расчётливость. Он хотел семью, а получил холодный брак по расчёту. За окном дождь начал стихать, уступая место предрассветной серости. Бутылка была пуста, и она наконец-то забылась тяжёлым сном, уронив голову на руки.
Утро встретило тупой болью в висках и горьким привкусом во рту. Она медленно подняла голову, разлепила тяжёлые веки. На кухне тикали часы, отсчитывая секунды новой жизни — той, где Игоря больше нет. Она встала, машинально взяла со стола пустую бутылку, поставила в раковину. Взгляд зацепился за лежащую на табурете футболку, которую она вчера нашла в шкафу. Валентина подошла, снова коснулась ткани — но та будто остыла, потеряла последнее тепло Игоря. Она достала из шкафа новую бутылку и снова налила себе полный стакан. За окном уже вовсю светило солнце, но только не для неё. В её жизни всё так же лил дождь.
Сколько прошло дней с той ночи, когда Игорь, собрав вещи, ушёл к другой, она не знала, просто потеряла счёт времени. Утро сменяло ночь, ночь — утро, она шла на кухню и брала из шкафа новую бутылку, наливала себе в стакан, а потом — забытьё, от которого становилось немного легче. Солнечный луч, пробившийся сквозь занавеску, лёг на пол яркой полосой — и вдруг резанул по глазам так, что она невольно зажмурилась. В этот миг что-то щёлкнуло внутри. «Всё, больше не могу, не хочу так». Она поставила бутылку обратно на стол и пошла в спальню. Там, в тумбочке, лежали лекарства. «Не хочу, не буду», — как заклинание повторяла Валентина. Из пузырька на ладонь высыпала горсть таблеток, какое-то время смотрела на них, а потом стала судорожно заталкивать в рот.
— Валентина не появляется и не звонит, — озабоченно произнесла Татьяна, собирая на стол ужин. — Ты Игоря видел, они поговорили? — спросила она Максима.
— Нет, — мотнул тот головой, — не видел. Он на работе отпуск взял. Я пробовал им звонить, но трубку никто не берёт. Сева ездил на квартиру, дверь никто не открыл. Может, Валентина к родителям в Иловку уехала?
Таня нахмурилась, теребя в руках салфетку.
— Это вряд ли. Что-то не нравится мне всё это, позвоню Зое, и съездим к ней.
Татьяна вышла в коридор, где на тумбочке стоял телефон, и набрала номер Осёцких. Там ответили сразу, трубку взял Сева.
— Зою позови, — попросила Таня.
Когда в трубке раздался голос подруги, она быстро рассказала ей о своих переживаниях.
— Мне тоже как-то неспокойно, — вздохнула Зоя. —Сева был у них, но дверь никто не открыл. Я подумала, может, она просто не хочет никого видеть… Но на душе тревожно.
— Давай съездим к ней прямо сейчас, — попросила Татьяна. — Я не успокоюсь, пока своими глазами не увижу, что там всё нормально.
— Хорошо, — ответила Зоя, — сейчас беру такси и приеду к тебе. А потом вместе к Савушкиным.
Через полчаса они уже стояли у двери квартиры Валентины. Татьяна настойчиво позвонила, потом постучала, прислушиваясь. Из-за двери не доносилось ни звука.
— Валя! — крикнула Татьяна. — Это я, Таня! Открой, пожалуйста!
Тишина. Зоя тревожно переглянулась с Татьяной.
— Может, слесаря вызвать и милицию?
Татьяна на мгновение закрыла глаза, собираясь с духом. Она не могла отделаться от дурного предчувствия, которое сжимало сердце ледяными пальцами.
В это время из соседней двери выглянула женщина.
— Вы к Савушкиным? — спросила она.
— Да, — ответила Таня. — Не знаете, они дома?
— Не знаю, — ответила та, пожимая плечами. — Я уже неделю никого из них не вижу.
— Тогда нужно вызывать милицию и вскрывать дверь, — решительно заявила Зоя.
— Зачем дверь ломать, — возразила соседка. — У меня ключ запасной есть, Валентина оставляет мне чтобы я цветы поливала, когда они в отпуск уезжают. Да и вообще, на всякий случай. Вдруг кто свои ключи потеряет, а запасной у меня, и я всегда дома.
— Так несите, — приказала Зоя.
Сердце Татьяны колотилось как сумасшедшее. Когда дверь наконец открыли, они с Зоей почти вбежали внутрь. В квартире царил полумрак, шторы были плотно задернуты. На кухне стоял резкий запах алкоголя, на столе красовалась пустая бутылка, рядом — ещё одна, наполовину полная.
— Валя! — закричала Татьяна, заглядывая в комнаты.
Они нашли её в спальне. Валентина лежала на кровати, бледная, почти безжизненная. Рядом на тумбочке валялся пустой пузырёк.
— Скорую! Быстрее! — закричала Зоя, пытаясь нащупать пульс.
Соседка бросилась к телефону, а Татьяна и Зоя принялись приводить Валентину в чувство.
— Куда повезём? — спросила Зоя.
— Ко мне в отделение, — ответила Таня. И о том, что она пыталась свести счёты с жизнью, никто не должен знать, иначе её в психушку отправят и на учёт поставят.
— А что скажем?
— Перебрала с алкоголем и выпила не те таблетки.
Пока ехала скорая, им удалось немного привести её в себя, Валентина едва слышно застонала — и у обеих женщин будто гора с плеч свалилась: жива.
— Пульс есть, слабый, но есть, — выдохнула Зоя. — Скорая уже едет, надо держать её в сознании.
Соседка, которая дала ключ, суетилась рядом, причитая: «Господи, что же это делается, такая молодая женщина, и вдруг… Может, беда какая случилась?»
Когда приехала скорая, Татьяна приказала:
— Везём во вторую городскую.
Пока загружали носилки в машину, Зоя тихо спросила Таню.
— Ты уверена, что правду нужно скрывать? Если узнают, что это попытка…
— Уверена, — так же тихо ответила Таня. — Представь, что будет с её жизнью, если её поставят на учёт. А так — просто отравление, несчастный случай.
В машине скорой помощи было тесно и душно. Татьяна сидела рядом с Валентиной, держала её за руку и шептала что-то успокаивающее. Когда приехали в больницу, всё закрутилось с бешеной скоростью. Валентину увезли в реанимацию, Татьяна находилась с ней и помогала реаниматологам. А Зоя оформляла документы. Она продиктовала историю болезни: «Отравление лекарственными веществами на фоне алкогольного опьянения. Со слов близких, выпила что-то случайно, перепутав лекарства». Медсестра кивнула, занося данные в карту, и Зоя почувствовала, как внутри будто что-то надломилось. Она прислонилась к стене, закрыла глаза. Только сейчас до неё дошло, насколько всё было серьёзно.
Через час из реанимации вышла Таня.
— Ну что? — спросила она, глядя на измученное лицо подруги.
— Пронесло, — тихо ответила та. — Промыли желудок, поставили капельницу.
…Очнулась Валентина в палате. Над ней склонилась Татьяна, в руке у неё был шприц.