Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 70
– Привет…
– Здравствуйте, – кивнула Анюта, вглядываясь в лицо нежданного гостя и пытаясь вспомнить, где она могла его видеть. – А мамы дома нету.
– Вот как? Ну и ладно. Давай тогда поговорим с тобой. Меня зовут дядя Олег.
– Ой! – прижала ладонь к губам девочка, сдерживая невольный возглас. – Я вспомнила! Это вы спасли меня там, на реке. Спасибо вам! Я Анюта. Проходите в дом.
– Нет, спасибо, – нервно рассмеялся Олег, показывая на огромного лохматого пса, стоявшего за спиной девочки. Угрожающе скалясь, Туз прислушивался к его интонациям, готовый в любую секунду броситься на защиту своей маленькой хозяйки.
Анюта обернулась и сделала строгое лицо:
– Фу, Туз! Лежать!
Лохматая громадина выполнила приказ девочки, но продолжала внимательно наблюдать за гостем, а тот, не двигаясь с места, продолжил:
– Где ты говоришь, твоя мама?
– На работе, – ответила Анюта, не замечая подвоха. – Она теперь медсестрой работает в амбулатории и всегда возвращается вечером.
– А твой отец?
Анюта пожала плечами:
– У меня нету папы. Я никогда его не видела, а Рома сказал однажды, что он был плохим человеком и это хорошо, что он живёт не с нами.
– Рома — это твой брат?
– Да, только его в армию забрали, и мы с мамой теперь живём вдвоём.
– А если я тебе скажу, что твой отец – это я? – склонил голову Олег. – Что ты скажешь?
Анюта только открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Перевела испуганный взгляд с Олега на того, кто стоял за его спиной.
– Ой, м-м-мама… – наконец выдавила из себя она.
Олег резко обернулся и встретил негодующий взгляд Натальи, рядом с которой стоял сурового вида мужчина и внимательно смотрел на него, играя желваками на резко очерченных скулах.
– Ну, здравствуй, рыбка моя, – усмехнулся Игнатов, уверенный, что при девочке никакого конфликта не будет. – Вот, пришёл посмотреть на доченьку, познакомиться с ней. Надеюсь, ты не против?
Наталья сделала резкий знак рукой, показывая Олегу, чтобы он ушёл. Но тот в ответ только рассмеялся:
– Да перестань. Никуда я не пойду, пока не поговорю с дочкой. Я, может быть, совсем заберу её у тебя, раз уж так случилось. Она на мать мою, покойную, очень похожа. Прямо вот смотрю и вижу её. Что, Анютка, поедешь ко мне в гости? Я в городе живу. У меня квартира большая. У тебя своя комната будет. Игрушек тебе куплю много.
Анюта молчала, а Наталья судорожно сделала вдох и затряслась так, что Тимофей, увидев, в каком она состоянии, успокаивающе положил ей руки на плечи.
– Слышь ты, папаша, – усмехнулся он. – Ты если к дочке ехал, то почему вот так, как вор, на ночь глядя. И без подарков? Привёз бы ребёнку куклу или хоть шоколадку. Знаменитый хирург с большой квартирой…
– Так ты меня, значит, знаешь…
– Знаю, – кивнул Тимофей. – Только как браконьера, который убивает ради убийства и не выбирает, кто перед ним – беременная самка, детёныши или молодняк. Ты же хуже животного…
– А-а-а, так ты один из верных псов Климова, – рассмеялся Игнатов. – Ну да, ну да… Всё ясно. Слушай, а правду говорят, что в наши края медведи вернулись? Я всегда мечтал шкуру бурого в гостиной на пол бросить. Да чтоб не линялая была, как по весне, а густая, с переливами, с подшёрстком. Как похолодает, обязательно подстрелю такого. Ладно, не играй желваками. Я здесь не за этим.
Он бросил беглый взгляд на Анютку. Пёс тут же оскалился, зарычал, поднялся и сел, подставив лохматую голову под руку хозяйки.
– Значит так, Наталья. Не хотел я, чтоб меня тут люди видели, думал наедине с вами в такое время встретиться. Но раз уж так вышло, собирайтесь. Поедем ко мне. Переночуете у меня, а завтра утром я отвезу вас на обследование. Не привык я людям верить на слово. Докажет ДНК, что она моя дочь, помогать буду. Ей. К себе заберу. Я за своё кому угодно глотку перегрызу.
Наталья отчаянно затрясла головой, и Тимофей тут же выступил вперёд:
– Никто никуда не поедет, – сказал он.
– А ты кто такой?! – толкнул его в плечо Олег, но Тимофей, похожий на крепкий дуб, даже не покачнулся и перехватил его руку, сжав её железными пальцами.
– Я сказал: Никто. Никуда. Не. Поедет… – проговорил он, выделяя каждое слово.
– Сук… – прошипел ему в лицо Олег, пытаясь освободиться от захвата.
– Ой, мама… – Анюта прижала ладошки к пылающим щекам.
Наталья шагнула к дочери, крепко обняла её и снова показала Игнатову на выход.
– Ухожу, ухожу, – Олег потёр запястье. – Но я ещё вернусь, понятно?
Он снова толкнул Тимофея в плечо и по дорожке направился к калитке, а за ним, провожая его, по пятам шла огромная лохматая тень.
***
Дорога до Ольховки показалась Егору бесконечной. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки сосен в рыжевато-медный цвет, когда они, наконец, подъехали к дому Егора, и Дарья, увидев мужа в окно, радостная и счастливая, выбежала к нему навстречу.
– Слава богу, – выдохнул Матвей, а Егор просто крепко прижал Дашу к себе и спрятал лицо в её волосах.
– Ну как съездили? – вышла на крыльцо Ксения. – Приняли решение?
Матвей махнул рукой:
– От козла молока легче добиться, чем от этих министерских. Новое заседание назначили на четверг.
– А что же теперь? – отстранилась от Егора Дарья. – Зачем же вы приехали?
– Усольцев сбежал, вы что, не слышали, что ли? – качнул головой Матвей, прежде чем Егор успел что-то сказать.
Дарья перевела взгляд на мужа:
– Правда?
– Да, и поэтому мы должны быть с вами, – подтвердил он слова Гаврилова. – Ксюха, хорошо, что ты здесь. Так мне будет спокойнее.
– Ну уж нет, – ответила ему Ксения. – Мы договаривались, что я здесь – пока ты в отъезде. А теперь ты вернулся и, значит, я могу ехать домой.
Егор покачал головой, а Даша принялась уговаривать Ксению, но та осталась непреклонной.
– Слушайте, хватит. Я не маленькая девочка и могу за себя постоять. А Усольцева этого не боюсь. Он ничего мне не сделал, и я ему тоже. Мы даже не знакомы. Да и Наталья там с Анюткой. Мы вместе справимся. Только ты, Егор, отвези меня домой прямо сейчас.
– Вот упрямая ты, Ксения, как сто чертей, – рассердился Егор, но спорить с ней больше не стал.
***
Наталья и Анюта очень обрадовались приезду Ксении. Но когда они рассказали ей, что собираются переезжать к Тимофею и ждали только её возвращения, взгляд её потускнел: все вокруг были счастливы, и только она по-прежнему была одинокой…
– Ничего, – сказала она себе. – Мне однажды тоже повезёт… По-другому просто не может быть…
Как-то вечером, когда на землю уже опустились сиреневые сумерки, на улице, возле дома Ксении раздался звонкий лай и чей-то испуганный вскрик. Ксения вышла узнать, что там происходит, и увидела босого заросшего светлыми волосами человека в лёгких холщовых брюках и застиранной рубашке. Он странно подпрыгивал и пытался отбиться от приставучей злобной собачонки, а она пыталась укусить его за грязные щиколотки и повизгивала, когда он задевал её.
– Саушка! – воскликнула Ксения и прогнала собачонку. – Ты что тут делаешь?
– Саушка… – испуганно сглотнул он.
– Слушай, ты, наверное, есть хочешь, да? – с пониманием кивнула она. – Заходи во двор, у меня есть суп, горячий ещё. Садись вот тут, за столик, я сейчас всё вынесу.
Саушка издал горлом нечленораздельный, хриплый звук, похожий на счастливый всхлип. Его лицо, только что тусклое и отрешённое, преобразилось. Он сел к столу и, едва дождавшись, когда Ксения вынесет ему еду, принялся есть жадно и неаккуратно.
– Саушка, Саушка, – бубнил он, а когда наелся, робко дотронулся грязными, замасленными руками до её рукава. И вдруг бухнулся на колени и обхватил её ноги, уткнувшись лицом в подол её юбки. Он мелко задрожал всем телом, и Ксения почувствовала, как его слезы – горячие и частые – прожигают ткань.
– Саушка… Да ты что! – воскликнула Ксения. – Прекрати! Встань немедленно. Поднимайся. Сейчас я вынесу тебе тёплую одежду. А завтра приходи снова. Я покормлю тебя опять. Придёшь?
– Саушка, Саушка… – закивал юродивый, а через десять минут, в теплом свитере и ботинках, поплёлся прочь от дома Ксении, бормоча себе под нос что-то невразумительное.
Потом он ещё не раз приходил к доброму дому, стучал в калитку, громко сообщая, кто пришёл:
– Саушка! Саушка!
Ксения кормила его и провожала до следующего раза, думая, что чем-то похожа на этого несчастного человека. По крайней мере своим одиночеством…
***
Октябрь выдался в этом году холодным и сырым. Дождь, ливший без конца, уныло шлёпал по ещё державшейся на ветках листве, а воздух, тяжёлый и влажный, пах гнилью, сырой корой и увядшей травой.
– Тише ты… – сделал один человек другому знак, когда тот громко выругался, наступив ногой в чавкающее месиво из прелых листьев и грязи.
Охотники замерли. И сделали это очень вовремя, потому что невдалеке от них качнулась большая бурая тень. Это была медведица. Она шла медленно, грузно переставляя лапы, и за ней, то отставая, то нагоняя её, семенили два забавных медвежонка. Шерсть медведицы, местами выпачканная в грязи, на боках свалялась колтунами. Она то и дело останавливалась, поднимала голову и, шевеля чуткими ноздрями, втягивала воздух. Лес глухо шумел вершинами, но она не слышала в нём ничего угрожающего. Искала место для берлоги – сухой бугор под корнями вывороченной ели, где можно было бы залечь до весны.
Медвежата возились рядом: один из них, более смелый, ткнулся носом в трухлявый пень, пытаясь разрыть его в поисках личинок, но нашёл только мокрую труху. Второй, стоя на задних лапах, тянулся к облепленной жёлтым мхом ветке, безуспешно пытаясь её укусить. Медведица глухо рыкнула, подзывая их к себе. Они, послушно засеменив, прижались к её тёплым, лохматым бокам, и семейство медленно двинулось дальше – в овраг, заросший молодым осинником.
Они не знали, что за ними следят.