Что может быть более жизнеутверждающее, чем утренний мороз. Любой, и малый, после душного лета. И пробирающий, после метелей. Во втором случае появляется надежда поморщиться на солнце, которого летом бывает лишкá, а зимою - нет. Утверждают жизнь и осенние уютные туманы над водой. Тишина. Снег, особенно глухой, с крупными хлопьями. Дожди. И обложные, сутками. Природа, собственно, колыбель. Оттого бодрит и вдохновляет. Без исключений. Разве что невнятный период смен погод приподдостает.
Утро началось тишиной и морозом. Днем минус не отпускал. Сходил по рябцов. Кобеля посадил на цепь, Он упрекал меня недолго, участвуя во всех событиях со мною, уже привык и принимал, что без дела по лесу не ходят. Потом терпеливо и молча, ждал.
Забрал птичек, разобрал, они были сего года, молодые. Арматуру отложил кобелю, даю только сырой, поверх теплой каши, нельзя трубчатые кости вареными. Внутренности со шкуркой свернул сразу ловчими кусками - на приманку. Себе поставил суп варить – на какую есть емкость - сколько есть грудок с килем + перловка + морковка и репчатый лук. Что было.
Да и картошка тут лишняя, даже если бы была. Чем она плоха – отношением веса к калориям и в связи с неудобством хранения. И уху, считаю, картоха портит. К мясу же лучше удобные в хранении крупы. Из которых имею предпочтения, по убывающей: рис – гречка – перловка. Ну и макароны, как заменитель хлеба. А травы, пряности и морковка сушеными пойдут хоть куда. Из каш же: пшеничная – пшено - овсянка, ежели сухое молоко есть и/ или масло. Топленое, оно хранится. Не исключаю, что приоритеты сложились от калорийности. Бегаешь же.
Покуда варил суп, перловка же, снизу донесся гул моторов, надсадный и неровный – моторы хватали воздух на узком перекате. Потом эхо мата- перемата. Следом из-за поворота на плес вышел плот из двух связанных лодок, а на нем снегоход. Изделие, к слову, оказалось видавшим виды. Как и всё техническое, что попадалось мне на глаза до сих пор.
Это Витя с Борей. К берегу причалили аккуратно, как раз вскипел поставленный нарочно чайник, заварил чай прямо в нем.
Надо сказать, что с чаЯми в те года было без выбора. Конечно, цейлонский в квадратной пачке был эталоном. И редко лежал на прилавках, таежники забирали его ящиками. Это где-то на материке он считался дорогим, аж 52 коп. за 50 грамм. Высшего сорта.
(Индийский, со слоном, в пачке о 125 граммах, уже 1 сорта, был ниже по предпочтениям. И стоил дешевле – около рубля. Остальные не котировались. Лучше было чагу пить. Причем ленивую – в чайник клался немалый кусок, после только вода добавлялась. И чага «варилась» до закипания воды много раз, пока вода не переставала быть характерного вкуса).
Равные тому цейлонскому чаи и нынче попадаются, однако эта гонка за «букетами» и прибылЯми, и смешивание чаев со всякой ботвой похоронило вкус честного тонкого «цейлонского», напрочь.
Ящик цейлонского я взял, по случаю, в ОРСе (Отдел рабочего снабжения) при леспромхозе, куда ездил за металлом для печи. Именно поэтому Боря с Витей и запросили второй чайник чая. Отказавшись от постного супа. Ну что такое трем мужикам 6 литров чая, если он хорош. Тем более что накануне они снегоход, купленный вскладчину, похоже, хорошо «обмыли». Третьим хозяином был Паша, который был азартен, и у него любой праздник кончался только вместе с деньгами.
………..
Надо сказать, что цивилизация уже хорошо прошлась по населению той древней деревни. Которая возникла от избушки первого поселенца, дошедшего до места впадения одной реки в равнозначную другую. Поселенец тот, фамилию которого носила деревня, и половина ее нынешних жителей, очевидно, не смог выбрать какой рекой идти и решил отложить выбор. С тех пор тут и деревня о полста дворах. А обе реки в своих верховьях обросли сначала выселками, потом скитами скрытников. Затем казармами (так назывались избушки лесной стражи, которая всегда преследовала колонистов). Конечно же, стража была, чтобы следить за порядком, но более «упорядочить в казне» (как это называлось в старых отчетах лесных кондукторов). Проще - дабы брать налог, государству нужна монета, или соболь седой.
Затем, по удобству проживания, и по возможностям прокормления отстроились и в верховьях деревни из скитов. Причем приоритет отдавался удобству сельского хозяйства более, чем изъятию рыбы. Колонисты пришли из тесной европейской части и без хлеба рыбу есть приучены не были. Изъятие же мяса и дичи, как и мытье золота были делами совсем побочными. Потому что ненадежными. На которых стратегию заселения не построишь.
А детишки-то нарастали, деревни расширялись, угодья отодвигались, а то и рыба не всегда ималась. Потому охота и не была предпочтительным промыслом. Хотя стимулировалась - она давала монету на налоги и хлеб, который здесь тогда не рос. Только репа. На краткую охоту же, колонисты могли уходить артелями. Так и ходили.
(С инородцев, к слову, налог не брался, и, согласно уложениям 1800-х колонисты должны были охотиться не в ущерб народностям. И платить налоги. Размер тех был велик. С дыма по соболю, затем за десятину пахотной земли - цену медведя. Плюс за лесной «билет», дающий право на охоту. Для всей зимы это был эквивалент цены 7 пар рябчиков, а для весны-лета в 5 раз больше.
Впрочем, скрытники от налогов были освобождены, потому к 1912 году скрытниками числилось уже половина населения. Поскольку соболь был подвыбит, да и не было его много никогда – народности его исторически не добывали – не съедобен, потому воспроизводство и не запускалось. А поскольку купцы обманывали и на закупе мехов и на продаже хлеба, и загоняли население в долги. Налог платить стало не по силам. Такие дела).
Да, цивилизация никогда не отпускала счастливых и вольных поселенцев. То гонения на двоеперстие (как обьяснял Морозов: «от жадности сие - двумя перстами меньше ухватишь чем горстью»). То император на войну потащит. То указ выйдет лес не сечь у рек. То немца надо гнать. То кукурузу сажать на мерзлоте. То не веровать. То веровать. То труд на страну, на себя и партию. То хозяева вернулись. И стало можно только песни петь. Им. Чтобы плоды лесов не есть, которые в собственности тех нонче. То налогами отдать половину…
Так и стало стабильное, гармоничное и скушное обчество, в процессе адаптации к затеям имперских затейников, опешившим обществом. Гармонию потеряв, а веселия никакого не найдя. Заразилось на отхожих промыслах и во поверженных многократно европах.
Кто ушел в алкогольный туман, переходящий в психоз (не скажу, что их не бывало жалко). Кто озлобился (таких пока не было, года этак до 90-92-го). Кто рукой махнул. Кто всех послал. Последний случай был хитрой схемой архитекторов бардака - чем менее осознанного труда, тем меньше порядка - думали новые хозяева.
И снова настал самый логичный способ, с точки зрения «отказников» от коллективного и сознательно созидательного. Уход в тайгу, единоличниками, на вольные хлеба. (Но их (нас) тоже потом кинули, сделав золотой ресурс бросовым).
Как же начался мало управляемый бардак.
Неожиданно новые затейники из старой партии решили исключить труд из списка обязательных условий жизни во стране. Тяжелые отрасли, дающие малый выхлоп, в т.ч. сельское х-во, развалились. Но надо отдать должное, мужики работали даже и после того, как за произведенную продукцию потенциальные хозяева страны перестали платить. (Голод, рассудили неизвестные, лучше всего страну развалит, вот и спешили, жуки навозные).
Где-то на третий год неоплат продукции все крестьяне ушли в отказ. А тут как раз из десятка филиалов совхоза кто-то придумал сделать сотню фермеров. Раздав крестьянам паи, то есть землю. Фермеров на выходе получилось пятеро. Им даже денег немного дали. Но они все упали в торговлю чем-то привозным. Как и задумано было, очевидно, архитекторами перестройки, или как затейники себя называли, младореформаторы, что ли.
Но крестьяне отправились на вольные и нищие хлеба, скорее чтобы не было так противно смотреть, как убивают четырехсотлетний быт, культуру (природопользования), общину, честь и совесть.
Увы, слов из песни не выкинуть. Так было. О том позже. Но введение требуется, для объяснения происходящего. Почему в преддверии нового строя процесс стал неуправляем.
И нисколько нет здесь украшения прошлого. Как не должно быть обожествления настоящего. Когда ретивЫе сравнивают «несвободные» 80-е с богатыми сегодняшними годами. Богатыми ненужными изделиями и бессмысленными товарами. Но уже нельзя понять влекомым, что это разное – с одной стороны дух, с другой - вещь.
Может быть обязательство работать при Советах и было неволей. Может страдания по всяким красивостям, устройствам и вкусняшкам и было целью жизни. И тогда и сейчас.
Однако кто тогда хотел воли, он получал и волю и жилье и вкусняшки. И законно. Просто не все знали, где это тогда водилось. А теперь уже почти нигде не водится. Потому и объясняем потенциал. А вдруг.
………….
Так вот, три вольных стрелка, Боря, Витя и Паша скинулись на снегоход. Подержанный он тогда стоил дороже нового, поскольку дефицит делает гримасы. Кажется, в частной собственности их было оч.мало. Цель была понятна – вывозка мяса сразу поднимает заработки.
Несмотря на то, что моя начинающаяся жилая точка подсказывала гостям, что они почти дома, они засобирались. Дело шло к вечеру. Вода падала после сухой осени, с затем наступившими морозами. Боре осталось 25 км, Вите еще 35 км., но уже без плота. Отдали должное и третьему чайнику чая, тронулись.
Я же оставшееся до темноты время пошел с кобелем кружок сделать. Лес вокруг избы уже стал мне более- менее знаком. Это было сухое и ровное плато, которое когда то горело. Огонь прошел языками, потому завалы чередовались с почти парковым лесом. Ягоды было обильно, мороженые грибы попадались.
Сделал круг, вышел к спуску к болоту, кажется когда-то это было руслом реки. Край болота был крайне захламлен. Кобель злобно залаял из хлама на одном месте. Через просветы увидел движение ушей лося, потом голову и шею. Надеялся же на зверя. Выдохнул. Думал не долго, надо брать, недалеко носить, мороз и днем не отпускает, вывезти и сдать мясо успею. А то с оказией отправлю, беда, что до заготовителя 100 км., а потом ему еще 250 до ближайшего холодильника. Но они обычно дичь и мясо не хранили, сразу продавали в леспромхозах. Не проблема. Выцелил, куда было возможно, в основание шеи. Лось сразу лег. Повезло.
Надо сказать, что бил пулей инженера Полева. Она только появилась. Точность ее была фантастической и стабильность от пули к пуле достойная. Кажется, за все года один раз контейнер прилип к пуле, и та ушла не понятно куда, со свистом. Но для страховки можно тальком обрабатывать. Хотя, скорее, это был патрон переживший зиму. Свежие в свежей гильзе не ошибались. Да, еще, та, первая полевская, при попадании по костям слабо деформировалась, видимо так и была задумана, чтобы в момент вылета из ствола не превращаться в лепешку.
Разделывал лося до сумерек. Разобрал на удобные для переноски в поняге куски. Сложил на лабаз.
Кобель наелся мяса, сходил, закопал кость, пока я занимался, следил за манипуляциями, вылизываясь. Это была его первая дичь. Тут-то он и поверил в меня, не в себя.
Так причем тут осень? При том, что копытные после того как прибьет гнус, расслабляются. И теряют опаску перед тем как потерять 90% летних кормов. И становятся уязвимы для шустрого охотника. А птенцы, вынужденно переходящие с белковой пищи на клетчатку, напрягаются. И тоже теряют бдительность, получая калории с хорошим балластом. Причем осторожность зависит от обилия пищи. Если ее хватит на зиму, дичь таится. Если будет дефицит, дичь отдает себя охотнику ради выживания популяций. Если ее не забирает охотник, начинаются миграции и гибель всех ушедших, в пути.