— Сама выкарабкивайся.
Так усмехнулся бывший муж три года назад. А теперь он стоит на моем пороге и требует помощи.
Аня только-только налила себе горячего ягодного сбора и присела за кухонный стол, когда в прихожей настойчиво задребезжал звонок.
Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке топтался Жора. В дутой синей куртке не по размеру, с дорожным рюкзаком у ног. Чуть обрюзгший, небритый, с красным от мороза носом.
— Открывай, Анюта, это я.
Донесся из-за железного полотна вальяжный, слегка тянущий гласные тон, который она не слышала ровно три года.
Аня не собиралась открывать. Но соседская дверь напротив скрипнула — Аня в глазок увидела любопытную пенсионерку тетю Валю с мусорным ведром. Устраивать концерт на весь подъезд не хотелось.
Повернулся ключ.
Аня приоткрыла дверь, перегородив проем. На ней была простая домашняя кофта, волосы наспех собраны в хвост на макушке.
— Мы три года как не свои.
Ровно сказала она.
— Что надо?
— Ну здравствуй, родная.
Жора попытался изобразить обаятельную улыбку, но вышло жалко.
— Пустишь? Или так и будем на сквозняке семейные дела решать?
— У нас нет семейных дел.
— Ань, ну не начинай.
Он поежился и потер ладони.
— Я промерз как собака. Разговор есть. Не для чужих ушей.
Он сделал полшага вперед, наваливаясь на дверь. Ане пришлось отступить, чтобы не получить полотном по лицу. Жора тут же протиснулся в прихожую и бросил свой потрепанный рюкзак на коврик.
— Разуваться не буду, я ненадолго.
Заявил он, по-хозяйски оглядываясь.
Аня скрестила руки на груди. Внутри не дрогнуло ни одной струны. Она чувствовала себя абсолютно спокойной, словно смотрела на незнакомого курьера, который ошибся адресом.
— Говори и на выход.
— Жесткая ты стала.
Жора покачал головой, разглядывая свежие обои у входа.
— Ремонтик, смотрю, сделала. Молодец. Хвалю. Всегда знал, что у тебя руки откуда надо растут. А я вот… на мели.
Он тяжело оперся спиной о стену, ожидая реакции.
Реакции не последовало. Аня просто смотрела на грязный снег, который таял на его ботинках, пачкая плитку.
— В общем, проблемы у меня, Анюта.
Жора сменил тон на вкрадчивый.
— Серьезные люди ищут. Бизнес не пошел, партнеры кинули. Перекантоваться мне надо пару недель. Пока шум не уляжется.
— Снимай квартиру. Гостиниц в городе полно.
— На какие шиши?
Он раздраженно всплеснул руками.
— Говорю же, кинули меня! Гол как сокол. На карточке минус, наличку отдал, чтобы из другого города уехать. Еле на электричку наскреб.
Аня молчала.
Жора расстегнул куртку, словно собирался остаться надолго.
— Ань, ну пусти. Мне реально край. Я на диване в зале постелюсь, ты меня даже не заметишь. Буду тише воды, ниже травы. Утром уходить буду, вечером приходить.
Он привычно давил на жалость. Раньше, в их прошлой жизни, это работало безотказно. Стоило Жоре состроить лицо побитой собаки и пожаловаться на несправедливый мир, Аня тут же начинала суетиться. Искала подработки, занимала у подруг, брала на себя его обязательства.
Он явно ждал, что старый сценарий сработает и сейчас.
— И что?
Сухо спросила Аня.
— В смысле «и что»?
Жора откровенно опешил, явно не ожидая такого ответа.
— Я же на улице останусь!
Он возмутился, голос дал петуха.
— Они меня найдут. Это не шутки, Аня! Меня на счетчик поставили!
— Это не мои проблемы.
— Ты чего такая жестокая стала?
Жора от возмущения повысил голос.
— Родная жена была, а теперь как чужая! Могла бы и помочь по старой памяти. От тебя не убудет! Мы же пуд соли вместе съели.
— Жена?
Аня приподняла бровь. Она сделала шаг к полке для обуви, чтобы не стоять слишком близко к нему.
— Жена осталась там, Жора. Три года назад. Под горой твоих неоплаченных счетов и кредитов. Которые ты на меня повесил, когда собирал вещи к своей новой зазнобе.
— Ну началось. Опять ты старое поминаешь. Я же извинился!
Он отмахнулся, как от назойливой мухи.
— Ну ошибся, с кем не бывает. Бес попутал. Но я же тебе квартиру оставил! Не стал делить, ушел по-мужски. С одним пакетом!
— Квартира досталась мне от бабушки еще до нашего знакомства.
Ледяным тоном, чеканя каждое слово, напомнила Аня.
— Ты здесь был только прописан. Делить тебе было нечего. А оставил ты мне долг в полмиллиона.
— Деньги — это пыль!
Жора выпрямился, пытаясь выглядеть значительно.
— Сегодня есть, завтра нет. Дело наживное. А человеческое отношение должно оставаться. Мы же люди, а не звери.
Аня усмехнулась. Коротко и безрадостно.
— Пыль? Ну да. Только эту пыль я три года по ночам на складе отрабатывала. Без выходных, без отпусков. Экономя на нормальной еде и зимней обуви. Я этот кредит только месяц назад закрыла.
Она выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза.
— Так что человеческое отношение у меня закончилось ровно там же, где начались платежи приставам. На второй инстанции.
Жора замялся. Видимо, он не знал, что долг уже погашен. Скорее всего, рассчитывал, что она все еще платит, а значит — привыкла нести этот крест, и пара недель его присутствия ничего не изменят.
— Ну закрыла же.
Пробормотал он, отводя глаза.
— Молодец. Сильная женщина. Я всегда знал, что ты со всем справишься. Характер у тебя стальной.
Он попытался сделать шаг из прихожей, вытягивая шею, чтобы заглянуть на кухню.
— Слушай, а у тебя пожрать ничего нет? С утра маковой росинки во рту не было.
— Нет.
Аня решительно преградила ему путь.
— Ты не пройдешь.
— Да ладно тебе, жалко тарелки супа для бывшего мужа?
Он снова попытался включить обаяние, криво улыбаясь.
— А вот Ирка моя… бывшая уже. Оказалась та еще фифа.
Сменив тактику, он недовольно скривился.
— Как деньги были — так «Жорик, люблю не могу, купи шубу, свози на море». А как проблемы начались, так сразу за порог выставила. Стерва меркантильная. Только о себе думает.
Он ждал сочувствия. Ждал, что Аня сейчас обрадуется. Поймет, что соперница оказалась плохой, и на радостях пустит его обратно, чтобы доказать, что она лучше, добрее, преданнее.
Но Аня смотрела на него с брезгливостью.
— Иди к ней.
Коротко сказала она.
— Да говорю же, выгнала она меня! Замки сменила! Вещи мои на лестницу выкинула. Я к ней сунулся, а там участковый.
— Значит, ищи друзей. Партнеров. Тех, с кем бизнес строил. Маму свою попроси в конце концов.
— Мать в деревне, туда ехать надо, а у меня на билет нет.
Жора заныл, снова возвращаясь к образу жертвы.
— А друзья… Сама знаешь, какие сейчас друзья. Разбежались все, как крысы с тонущего корабля. Трубки не берут. Анюта, ну не дури. Я на пару дней только. Мне больше податься некуда.
Он внезапно сделал шаг вперед и попытался взять ее за руку.
Аня резко отдернула ладонь.
— Руки убери.
— Ты же сама тут одна кукуешь. Я же знаю. Спрашивал у общих знакомых. Никого у тебя нет. Никому ты с таким характером не нужна.
Он зло ухмыльнулся, чувствуя себя хозяином положения.
— Думаешь, кому-то нужна баба, которая только пахать умеет? Ни нарядиться, ни поговорить ласково. Радовалась бы, что нормальный мужик в доме появился. Хоть защита будет, если что.
Аня не шелохнулась. Внутри не было ни обиды от его слов, ни злости. Только глухая, тяжелая усталость от того, что этот человек снова пачкает плитку в ее прихожей и тратит ее свободный вечер.
Она спокойно подошла к входной двери и распахнула ее настежь. В подъезде было тихо, пахло хлоркой и старой краской.
— На выход.
— Аня, кончай цирк.
Жора нахмурился, но с места не сдвинулся.
— Я никуда не пойду. Мне идти некуда. И вообще, я тут прописан был. Моя хата тоже по совести!
— Три.
— Что «три»? Ты мне тут условия ставить будешь?
— Два.
Аня достала телефон из кармана домашних штанов и нажала на экран.
— Один. Вызываю наряд.
Она подняла на него совершенно равнодушный взгляд.
— Скажу, что агрессивный пьяный посторонний вломился в квартиру и угрожает жизни. Камер в подъезде нет. Разбираться, был ли ты прописан здесь три года назад, они будут в отделении. А твои серьезные люди, наверное, обрадуются, если ты в базе засветишься.
Жора побагровел. Его лицо пошло красными пятнами, шея надулась. Маска несчастного просителя слетела окончательно.
— Ах ты дрянь.
Процедил он сквозь зубы.
— Я к ней по-человечески пришел, по душам поговорить, а она… Сука ты, Аня. Всегда сукой была. Только о своих копейках и трясешься! Правильно я от тебя ушел!
— Вот и иди дальше. Не задерживайся.
Она ногой подпихнула его грязный рюкзак к выходу. Рюкзак перевалился через порог и шлепнулся на лестничную площадку, лязгнув фурнитурой о бетон.
— Да подавись ты своими квадратными метрами!
Рявкнул Жора.
Он грубо оттолкнул ее плечом, вываливаясь в подъезд, и едва не споткнулся о собственный рюкзак. Синяя куртка не по размеру предательски затрещала по шву, зацепившись за косяк, обнажив грязный свитер.
— Сама сдохнешь тут в одиночестве! Никто тебе даже стакан воды в старости не подаст!
Аня взялась за ручку двери.
— Выкарабкивайся сам, Жора.
Спокойно сказала она, глядя в его разъяренное лицо.
— Ты же сильный. Бизнесмен.
Она захлопнула дверь до того, как он успел открыть рот для очередного проклятия.
Повернулся ключ в верхнем замке. Затем два оборота в нижнем. Щелкнула цепочка.
С лестничной клетки донеслось глухое ругательство. Кто-то с силой пнул стену. Затем послышались тяжелые, торопливые шаги вниз по ступеням. Громко, с эхом, хлопнула железная подъездная дверь.
Аня прислонилась спиной к прохладному металлу. Постояла так несколько секунд, слушая тишину своей квартиры. Сердце билось ровно. Руки не дрожали.
Затем она стряхнула невидимую пыль с ладоней. Прошла на кухню, налила в чайник свежей воды и включила конфорку. Достала с полки кружку и любимый ягодный сбор. Вечер только начинался, и никто больше не имел власти его испортить.
