оно-дзуми я тэнарау хито-но хай дзэсэри
Угля́ и туши чернота — и те,
Что О́но нам давал издре́вле.
Учится люди могут грамоте —
Черта́ми на истлевшем пепле.
В первой строке стихотворения сложная конструкция: [оно-дзуми]. И часть [...дзуми] мы уже встречали в хайку №85. Это озвонченное [суми], «уголь». А [оно...] тогда — топоним, место, откуда уголь привозят. О́но (провинция Ямасиро, ныне префектура Киото) снабжал японскую столицу древесным углем в качестве топлива.
Завершается первая строка «режущим словом» [я], которое по сути не несет смысловых значений, только разделяет фразы, вроде знака препинания.
Вторая строка начинается неожиданно: [тэнарау] = «обучаться каллиграфии», а [хито] = «человек» (или «люди»).
Третья строка вновь возвращается к «угольной» теме: [хай] — это по сути другое чтение «угля» [суми] из первой строки. А последнее слово, [дзэсэри] в данном контексте — «ворошить {угли в жаровне}», чтобы добиться увеличения или уменьшения жара, это традиционное поэтическое «сезонное слово» для зимы.
Что-то странное выходит. И тут нас снова спасают комментаторы. Оказывается, [оно-дзуми] уже использовалось до Басё , как каламбур, где [оно] — фамилия (как у Йоко Оно), а [суми] — не «уголь», а «тушь» (как в названии традиционной монохромной живописи тушью суми-э). И писа̀ли так о знаменитой поэтессе Оно-но Комати (IX в.).
Но Басё в данном случае имеет в виду другого [оно] — каллиграфа Оно-но Митикадзэ (X в.), по сути создателя японского стиля каллиграфии, отличного от китайского оригинала.
Получается, Басё опять жонглирует смыслами, заставляя читателя испытывать «горки»: в первой строке «уголь Оно» — нормальное бытовое начало, экспозиция задает место (Киото) и сезон (зиму), но вторая строка всё меняет: «каллиграфии учится человек {или люди}». Значит, в первой строке была фамилия каллиграфа и его «тушь». И тут третья строка: «ворошить угли {в жаровне}» — снова возврат к быту и углям в первой строке. Читатель уже не знает, что думать и у него взрывается голова.
Добрый старый каламбур ради каламбура.
Не то, чтобы литературно перевести, собрать адекватный подстрочник не получается: «уголь {/тушь} Оно — человек учится писа́ть ворошением углей {в жаровне}».
Посмотрим, как справляются переводчики.
Джейн Райкхолд:
charcoal of Ono
people learn how to write
scratching in the ashes
«Уголь» первой строки оставлен только углем, «тушь» не пройдет, разве что художественный угольный карандаш, но им не пишут.
«Оно» можно прочесть и топонимом, и фамилией. «Люди» во множественном числе, но здесь это не принципиально, в качестве синекдохи даже один «человек» может отдуваться за всех учеников каллиграфии.
В третьей строке вместо «угля» «пепел» (и это нормально, одно из словарных значений). Мы теряем отзеркаливание первой строки, но избегаем неудобного повторения слова.
И люди учатся письму буквально «царапая» пепел. Такое можно себе представить. Наверное да, упущенный нами смысл «царапания пепла», написания знаков на его поверхности вполне допустим. Спасибо, Джейн!
Дмитрий Смирнов-Садовский:
уголь из Оно —
учись каллиграфии,
сгребая золу
Ни «тушь», ни фамилия «Оно» в перевод не попадают. Слоган-императив «учись», конечно, краток и хорошо ложится на ритм хайку, но кажется далеким от оригинала. В последней строке тоже «зола», но у Райкходд она интереснее, там возможно письмо по пеплу, здесь только бытовая работа, обслуживание жаровни.
Что же делать с переводом нам? Неоднозначность «уголь» / «тушь» передать не получится, надо раскрывать последовательно. Ни того, ни другого О́но читатель не знает и объяснять нет места, остается только назвать и подобрать действие, которое подойдет для угля из населенного пункта и каллиграфии от мастера, например «О́но дает {уголь/каллиграфию}».
Ну и последнюю строку можно украсть у Джейн Райкхолд: «{обучаться} процарапывая пепел». Конечно, еще один «уголь», как и в первой строке, был бы предпочтительней с точки зрения композиции, но с «пеплом» появляется более явный смысл.
