И я сейчас не только про свои ноги, которые и без того ходят весьма условно. Я скорее про внутреннее состояние. Выдались очень тяжелые полторы недели. Из тех, после которых внутри будто что-то осыпается. Когда слишком много тревоги, напряжения, недосыпа, страха, внутренних качелей и попыток держаться “на морально-волевых”. Помню, однажды я спросила старшую дочь Арину, почему она ни разу не пришла ко мне в больницу за четыре месяца после (первой) операции на мозге. Тогда ей было всего 12 лет. И, Господи, сколько же в этом оказалось правды. Потому что никто не любит видеть, как ломается сильный человек.
Как человек, который всегда “держал”, вдруг сам не может удержаться. Сразу где-то глубоко внутри пробегает липкая мысль: А если всё-таки покажешь, что тебе плохо — тут же прилетает либо: либо другая крайность: Потому что сильным людям тоже бывает страшно.
Больно.
Одиноко.
Они тоже устают быть сильными круглосуточно. О ней знали единицы, хотя моя жизнь уже тогда трещала по швам. Даже когда