Платон Пантелеймонович Похотливый взирал на окружающее ничтожество с величественной миной Атланта, у которого от вечного держания неба страшно затекли не только плечи, но и совесть.
Его пенсне, словно в припадке падучей, билось на самом кончике носа, а монументальный драповый костюм разил нафталином и таким высокородным снобизмом, что казался не одеждой, а экзоскелетом, специально сконструированным для хранения высших истин.
Перед ним лежала газета. Платон Пантелеймонович созерцал заголовок о кризисе физических парадигм, и мысли его текли плавно, как патока.
«Ах, господа, – думал он, обводя взглядом случайных прохожих, – как мало вы смыслите в устройстве бытия. Вы полагаете, что истина монолитна, но ведь еще со времен софистов мы знаем: человек есть мера всех вещей. Релятивизм – вот истинная религия современности! Все относительно, все зависит от точки наблюдения. Как говаривал Эйнштейн, если вы сидите на горячей печи, минута кажется часом, а если рядом с красавицей...»
Тут Платон Пантелеймонович запнулся. Слово «красавица» отозвалось в его мозгу дребезжащим звоном старой пружины.
В этот момент за соседним столиком официант, неловко взмахнув подносом, пролил каплю густого шоколадного сиропа на белоснежную скатерть. Пятно медленно расплывалось, меняя форму.
Похотливый подался вперед, вперив в пятно горящий взор.
– Вот вам, милейший, и наглядная демонстрация теории относительности в бытовом разрезе! – выкрикнул он, обращаясь к испуганному юноше-официанту. – Глядите, как это пятно искривляет пространство вашей совести! С одной стороны, это просто грязь, досадная оплошность. Но с точки зрения мухи – это шведский стол. А с точки зрения метафизика – это черная дыра, засасывающая порядок в хаос. Релятивизм учит нас, что нет абсолютного «плохо» или «хорошо». Все зыбко, все – контекст!
Он вскочил, опрокинув стул. Лицо его пошло красными пятнами, а пенсне окончательно повисло на одном ухе.
– И если мы признаем, что истина зависит от угла зрения, то разве не так же мы смотрим на бабу? – голос Платона Пантелеймоновича внезапно сорвался на хриплый бас. – Ведь посмотришь на какую-нибудь Зинку-библиотекаршу при свете дня – ну, швабра шваброй, кости да кожа, рожа малярным валиком мазана. Тьфу! А как жахнешь вечером в подворотне чекушку, так она уже и не Зинка, а богиня плоти, и ляжки у нее становятся относительными, в смысле – относительно жирными и податливыми, как этот ваш сироп!
Он схватил официанта за пуговицу и приблизил к нему свое потное лицо.
– Ты пойми, дурень, релятивизм – это когда у нее муж в командировке, и она вроде как честная женщина, но относительно моей койки она уже полная давалка! Весь мир – это просто набор углов, под которыми удобнее задрать юбку. Ты думаешь, облака плывут? Нет, это природа раздвигает ноги в предвкушении дождя! Все эти ваши системы, законы, Эйнштейны – это просто прелюдия к тому, чтобы завалить реальность в канаву и как следует ее отыметь, пока она не передумала относительно своей порядочности!
Его зрачки расширились, поглощая остатки света в кофейне.
– Вы можете назвать меня грязным животным! Относительно ангелов – безусловно! – захохотал Платон Пантелеймонович, хватая со стола чужую вилку и начиная ковырять ею в зубах. – Но относительно того жеребца, что кроет кобылу на лугу, я – просто робкий ученик!
Платон Пантелеймонович тяжело задышал, вытирая губы обшлагом пиджака. Официант медленно пятился к стойке.
– Относительно... – пробормотал Похотливый, оседая обратно на стул и глядя на пятно уже совершенно маслеными глазами. – Относительно моего хотения вся эта Вселенная – просто одна большая, потная и очень сговорчивая девка...
Он снова уткнулся в газету, но буквы уже не складывались в слова, а лишь непристойно изгибались, напоминая очертания, о которых в приличном обществе говорить не принято.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.