Начало истории:
Карлос сделал паузу, чтобы отпить немного кофе из своей чашки. Евгения сидела ни жива ни мертва. Она боялась даже дышать, чтобы не выдать своих чувств после всего услышанного.
— Собственно, на этом всё. Причины, побудившие меня мстить обидчику моей любимой женщины, я вам изложил. Остальное — то есть как именно мне удалось наказать Бориса Павловича, — думаю, уже неважно. Скажу только, что Борис Павлович оказался слишком жадным и к тому же глупым, каким бы странным это ни казалось с учётом всех его достижений в бизнесе. Напоследок мне хотелось бы объяснить вам, Евгения, что, в сущности, мои откровения ничего не значат. Я имею в виду, что мне или моей дочери ничто не угрожает ни с юридической стороны, ни с какой-либо иной. То есть если бы вы оказались не той, за кого я вас принял, и побежали бы писать на меня заявление, обратившись к местным властям, у вас бы ничего не вышло.
— Чтобы я — и не собиралась этого делать, — твёрдо произнесла Евгения.
— Я знаю, у вас очень чуткая душа, и эта чуткость отражается в ваших глазах. Именно поэтому я пожелал рассказать вам всю эту давнюю историю. Мне просто невмоготу было видеть в ваших небесных очах осуждение, направленное в мою сторону. Теперь я его больше не наблюдаю, и мне стало намного легче. Так что мы с Олей можем спокойно отправляться домой.
— Карлос, простите моё любопытство насчёт Оли. Она ваша дочь? Ваша и Ирины?
— Да, всё верно. Мы удочерили Олю, когда она была ещё совсем малышкой. Кстати, изначально только благодаря Оле Ирина согласилась стать моей женой. Это я влюбился в неё с того самого момента, как осмелился заговорить. А Ира тогда искала способ помочь маленькой бродяжке, которая каждое утро приходила порыться в мусорном баке возле кафе, где работала моя будущая супруга. Родители Оли были горькими пьяницами, и их совершенно не заботила судьба собственного ребёнка.
— А давно у Оли начались такие приступы, как вчера? — решилась ещё спросить Евгения.
— Приступы случались у Оли только тогда, когда она была совсем маленькой, но потом прекратились. А возобновились после смерти Ирины. Мы с дочерью очень тяжело переживали разлуку с ней. Сейчас моя главная задача — найти способ вылечить нашу дочь. Мы здесь сегодня как раз для этого — посетили одного известного профессора. И, вы знаете, он дал нам надежду. Так что, Евгения, если захотите ещё раз увидеть Олю, мы вернёмся сюда в марте.
Что чувствовала Евгения после этого разговора — понять было нетрудно. Она старалась меньше размышлять о личности бывшего шефа своего мужа, но всё равно в иные моменты ей становилось так невыносимо вспоминать всё, что она о нём узнала, что женщину начинало мутить от одной мысли об этом. Наверное, ни для кого не секрет, как много в этом мире происходит ужасных вещей. Но каждый думает, будто его самого это не касается. Услышав в новостях об отвратительных преступлениях, человек чаще всего воспринимает это как художественный вымысел — не более того. Вот и Евгения, размышляя над тем, что ей пришлось услышать от Карлоса, никак не могла до конца поверить в то, что все те ужасы могли происходить на самом деле. Иногда ей даже казалось, что откровения испанца — и впрямь обычный вымысел. Но в глубине души Евгения всё же понимала: это совсем не так.
С самого начала Евгения решила для себя, что ни одна живая душа не узнает от неё историю Карлоса и его жены Ирины. Она ни словом не обмолвилась своему мужу о встрече с испанцем, на которого Дмитрий так сильно обижался. Зная своего супруга, Евгения была совершенно уверена: его мнение о Карлосе ничуть не изменится, даже если она перескажет ему весь этот разговор. А чего она боялась больше всего, так это того, что Дмитрий ни за что не станет хранить услышанное в тайне. Евгения понимала: если она доверится мужу, тот начнёт распускать слухи о своём бывшем шефе, и вскоре эта история станет известна всему городу. Вероятно, Карлос просто не подумал о таком повороте. Либо он видел Евгению насквозь и прекрасно понимал, что она не станет болтать о его семейных тайнах.
Да, Евгения никому не рассказала о том разговоре с Карлосом. Ей было даже страшно подумать, чтобы имя несчастной Иры стало предметом сплетен и пересудов. Дело было ещё и в том, что её с этой женщиной связывала одна общая беда. Евгения тоже не могла иметь детей. Она никогда не говорила об этом вслух, но боль от потери сына, случившейся много лет назад, не утихала до сих пор. Когда-то очень давно, примерно через год после их свадьбы с Дмитрием, она потеряла малыша во время родов. Только мать, несколько месяцев носившая своего ребёнка под сердцем, может понять ту боль, которую до сих пор испытывала Евгения. Пускай прошло уже немало лет, но она помнила каждую минуту того ужасного времени. Помнила надежду, что теплилась внутри неё, пока врачи пытались реанимировать её сына. Ощущала тот страх, который сковал её, когда у них ничего не вышло. А ещё отчаяние, в которое Евгения погрузилась на долгие полгода. Если бы не поддержка мужа, она бы не смогла пережить потерю сына. Дмитрий тогда не оставил её наедине с этой болью, буквально день за днём заставляя выкарабкиваться из склизкой ямы, в которую она мысленно заточила саму себя.
Вероятно, эта общая беда — невозможность испытать радость материнства — сказалась так, что Евгении начали сниться сны с участием жены Карлоса Ирины. Ей виделось, как они вместе гуляют по саду, заросшему цветущими вишнями. Сначала им обеим было очень хорошо там. Они беззаботно болтали о чём-то и смеялись. А потом небо над их головами затягивали грозовые тучи, поднимался сильный ветер, начинал лить дождь. Белоснежные лепестки срывались с деревьев и падали в жидкую грязь под ногами. Евгения помнила, как кричала во сне и звала свою спутницу. Но Ирина куда-то исчезала. И тогда Евгения испытывала отчаяние, почти такое же сильное, как в то время, когда потеряла своего ребёнка. После этих снов она неизменно просыпалась вся в поту и ещё долго не могла прийти в себя.
Между тем постепенно приближалась весна. Снег на обочинах дорог уже посерел, а местами совсем сошёл, открыв чёрную, насытившуюся за зиму землю. Евгения помнила слова Карлоса о том, что они с Олей приедут на приём к профессору в марте. А в потайном кармашке сумочки она хранила записку с номером Карлоса — он вручил её на случай, если Евгения пожелает увидеться с ними. Вот этот клочок бумаги и послужил причиной событий, которые произошли далее.
Дмитрию очень не нравилось на новом месте работы. Отношения с коллективом складывались сложно, и он постоянно жаловался жене, рассказывая о том, как ему некомфортно там работать. Но в этот раз Дмитрий явился домой с самодовольной усмешкой на губах.
— Представляешь, от этого тупого барана сбежала жена, — поспешил он поделиться с Евгенией своей новостью.
«Тупим бараном» Дмитрий обычно называл своего прямого начальника — мужчину, который был на десять лет моложе самого Дмитрия, что, конечно же, служило одной из главных причин, по которым он его недолюбливал.
— Как это — сбежала? Совсем? — спросила Евгения скорее только для того, чтобы поддержать разговор.
— К любовнику сбежала, представляешь? У неё, оказывается, уже давно есть любовник. А наш знал и терпел.
— Да уж, бывает и такое, — вздохнула Евгения. Ей никогда не нравилось обсуждать других людей. В такие моменты она всегда живо представляла, как кто-то за её спиной говорит гадости о ней самой.
Дмитрий внимательно посмотрел на жену, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
— Бывает, — передразнил жену Дмитрий. — Ты так говоришь, будто это всё в порядке вещей. Может, у тебя тоже есть любовник?
— Что за ерунда? — нахмурилась Евгения.
— Ничего не ерунда. Мы с мужиками обсуждали всю эту ситуацию и пришли к выводу, что вам, женщинам, вообще доверять нельзя. Вон у Серёги первая супруга была такая хозяйственная и заботливая, а потом — бац! — и загуляла налево. А в случае с тобой мужики знаешь что говорят?
— Что? — спросила Евгения, чувствуя растущее раздражение.
— В тихом омуте черти водятся. Вот советуют мне приглядывать за тобой получше.
— Глупости говорят твои мужики. Им, видно, заняться больше нечем, — недовольно проговорила Евгения.
Разговор на том и закончился, но только Дмитрий, как выяснилось позже, отнюдь не успокоился и, на самом деле, начал присматривать за своей женой.
Между тем Евгения долго думала, стоит ли ей встречаться с Олей и Карлосом во время их следующего приезда. С одной стороны, никаких причин для этого у неё не было. Но с другой — совершенно проигнорировать предложение Карлоса увидеться в марте, когда они с дочерью вновь прилетят в Россию, было как-то невежливо. К тому же Евгении хотелось поинтересоваться здоровьем Оли, а позвонить им до этого она так и не решилась.
В самом начале марта Евгения, набравшись смелости, всё-таки позвонила по номеру, оставленному ей Карлосом. Но едва в трубке раздались длинные гудки, женщина испугалась и отключила звонок. Обругав себя за собственную нерешительность, Евгения нажала на повтор вызова.
— Алло, кто это? — раздался немного раздражённый голос, который явно принадлежал Карлосу. Мужчина говорил по-испански, и Евгения машинально заговорила с ним на том же языке.
— Евгения? Вы та самая Евгения — обладательница голубых глаз? — удивился Карлос, услышав знакомый голос, и тут же добавил: — Постойте! Значит, тогда в ресторане, когда я звонил Ире, вы находились неподалёку, ведь так? Теперь я понимаю, почему вы так внимательно на меня смотрели тогда в ресторане… Вы слышали мой разговор с Ирой? Вы поняли, о чём мы говорили?
— Да, — нехотя призналась женщина. — Простите меня, я вовсе не хотела подслушивать ваш разговор. Просто услышала испанскую речь, а я очень люблю этот язык. Когда-то даже мечтала стать переводчицей.
— Что же вам помешало?
— Не знаю. Так жизнь сложилась.
— Это самая трусливая отговорка, Евгения. Ладно, я не сержусь за то, что вы скрыли от меня своё знание языка. Наоборот, теперь я могу быть уверен, что вы не сочли меня законченным лгуном.
— О чём вы?
— Знаете, когда я вспоминал наш последний разговор, мне казалось, что вы могли посчитать мои откровения выдумкой с целью оправдать самого себя. Но раз вы слышали, о чём мы с Ирой говорили, то хотя бы могли понять, что мною действительно руководило желание отомстить за жену.
— Карлос, даже если у меня и были некоторые сомнения в ваших словах, особенно ввиду того, насколько ужасные вещи вы рассказали мне о человеке, которого я раньше, если не уважала, то хотя бы считала порядочным — я имею в виду бывшего руководителя моего мужа Бориса Павловича, — то всё моё недоверие быстро развеялось. И знаете, почему? Даже тогда, когда вы разговаривали со своей женой по телефону, я поняла, насколько сильно вы её любите. От человека, который испытывает такие чувства, невозможно услышать клевету или ложь.
Евгения немного помолчала в трубку, а затем спросила:
— Скажите, а как там Оля?
— Значительно лучше, — ответил Карлос, который на мгновение погрузился в свои мысли. — Приступы стали гораздо реже. Всё-таки ваш профессор — большой молодец. Мы приедем показаться ему через неделю. Хотите увидеться с Олей? Она о вас вспоминает. Говорит, что вы чем-то напоминаете ей маму. Наверное, потому что вы тоже русская.
— Да, это было бы замечательно.
— Тогда до встречи. Я позвоню вам, когда мы будем на месте.
Попрощавшись с Карлосом, Евгения машинально убрала записку с его номером на прежнее место и задумалась. Если она собирается вновь увидеться с испанцем и его дочерью, придётся как-то объяснять всё мужу. Держать от него что-либо в тайне было как-то неправильно. Но и делиться с Дмитрием всем тем, что Евгения узнала от Карлоса, ей по-прежнему не хотелось.
Поздним вечером того же дня, когда Евгения уже успела заснуть, её разбудил резкий свет в спальне.
— Что такое, Дмитрий? Что-то случилось? — Евгения села на кровати и потёрла глаза.
— Случилось, моя дорогая, ещё как случилось. Ты думала, я такой дурак и никогда ничего не узнаю? Но как ты могла? И с кем? С моим врагом! Отвечай, ты сделала это нарочно?
— О чём ты говоришь? Объясни толком, я ничего не понимаю.
— А что тут объяснять? — Дмитрий бросил на кровать скомканную бумажку, в которой Евгения узнала записку с номером телефона Карлоса.
— Я хотела тебе рассказать, но просто не успела, — со вздохом произнесла Евгения.
— Что ты хотела мне рассказать? Он твой любовник?
— Конечно, нет. Не говори глупостей.
— Глупостей? Это я был глупым, когда доверял тебе. Я думал: «Только не моя жена. Она у меня не такая». А ты такая же, как все. Обыкновенная.
— Не произноси того, о чём потом пожалеешь. И дай мне сказать.
— Что ты хочешь мне сказать? Ты сегодня звонила по этому номеру два раза.
— Ты рылся в моём телефоне?
— Имею право. Я пока что твой муж.
— Дмитрий, присядь и выслушай меня.
— Я не собираюсь слушать, что ты там можешь навыдумывать в своё оправдание, — сказал Дмитрий.
Мужчина со злостью посмотрел на жену. Встретившись с её взглядом, источавшим полное спокойствие, он сложил руки на груди и произнёс:
— Хотя давай, мне даже интересно, что ты там скажешь.
Тогда Евгения рассказала мужу о том происшествии в библиотеке, когда у Оли случился приступ. Рассказала, как удивилась, узнав в отце той девочки испанца, бывшего партнёра Бориса Павловича, и как набросилась на него с обвинениями.
Дмитрий нетерпеливо перебил её:
— И что? Что дальше?
— Ты помнишь тот телефонный разговор, который я подслушала, когда мы праздновали день рождения Бориса Павловича? — обратилась Евгения к мужу.
— Допустим. Причём здесь это?
— А при том, что у Карлоса были причины ненавидеть Бориса Подлевских. Он рассказал мне о них, потому что очень расстроился из-за того, что в результате его мести пострадали другие люди.
— Правда? И какие же у него были причины?
— Его жена. Когда-то Борис поступил с ней просто ужасно. Это всё, что я могу тебе сказать. Подробностей ты от меня не дождёшься. Жена Карлоса умерла два года назад, и я не хочу, чтобы трепали её имя.
— Выходит, ты пожалела этого мерзавца, наслушавшись его душещипательных историй, и решила утешить его, став его любовницей.
— Да что ты заладил, повторяя это слово? Карлос гораздо старше меня. Он живёт воспоминаниями о любимой жене и заботой о больной дочери. А я… У меня в жизни не было ни одного мужчины, кроме тебя. Но если тебя это не устраивает, я готова исправить ситуацию.
Евгения спрыгнула с кровати и направилась к двери. В два шага Дмитрий нагнал её и, взяв за руку, развернул лицом к себе.
— Правда, Жень? Это правда? Никого, кроме меня? — умоляюще глядя на жену, спросил мужчина.
— Ты сам знаешь, что это так. И нечего слушать своих сослуживцев, которые ничего ни о тебе, ни обо мне не знают.
В глазах Евгении блеснули слёзы. Женщина вспомнила то время, когда благодаря своему мужу смогла выбраться из отчаяния, в которое погрузилась после потери их малыша. Тогда она заново влюбилась в него, и сейчас перед ней стоял тот же самый человек, а в его глазах отражалась такая мука, словно он ужасно боялся потерять её.
Звонок от Карлоса поступил ранним утром, спустя ровно неделю после их последнего разговора. Немного удивившись столь неподходящему времени, Евгения взяла трубку и услышала на другом конце провода девичий голос.
— Евгения, это Оля. Я не знаю, кому мне ещё позвонить, — смешивая русскую и испанскую речь, проговорила девочка.
— Оля, что-то случилось? — испуганно спросила Евгения, отставляя в сторону кружку с кофе.
Услышав имя Оля, муж Евгении замер и, напрягшись, стал наблюдать за женой. После того разговора они фактически не касались темы Карлоса. Дмитрию всё ещё было неприятно думать о том, что его жена встречалась с этим испанцем у него за спиной, но он старательно избегал разговоров и даже мыслей на этот счёт. Прошедшая неделя напоминала ему с женой медовый месяц, и мужчине не хотелось рушить воцарившуюся в доме идиллию.
— Папа упал, — раздался голос Оли в трубке, которую Евгения прижимала к уху. — Ему стало плохо в аэропорту, и его увезли в больницу. Я сижу здесь уже три часа и не знаю, что мне делать. Я никого здесь больше не знаю, а папин телефон разрядился… У меня нет знакомых в этом городе, поэтому я позвонила вам. Вы не сердитесь?
— Нет, что ты? Наоборот, ты молодец, что позвонила. Можешь узнать у кого-нибудь, как называется больница, куда увезли твоего отца? Я сейчас же приеду.
Через сорок минут Евгения уже обнимала плачущую Олю, а ещё спустя полчаса им сообщили страшную весть. Приёмный отец Оли, испанец Карлос, скончался в палате реанимации в результате сердечного приступа.
Время, последовавшее за этим, напоминало Евгении те странные сны с участием жены Карлоса Ирины. Слишком непохожими на её жизнь были все эти события. Сначала ей пришлось общаться с дальней родственницей Карлоса, которая занялась всеми юридическими тонкостями, связанными с перевозкой тела Карлоса на его родину и оформлением всех необходимых бумаг. Затем встал вопрос о том, что эта же самая родственница должна забрать Олю, но девушка не хотела ехать с ней. Она говорила, что её приёмный отец не любил тётю Леиду и она ни за что не желала бы жить с ней. Но выбора у Ольги не было. И тогда, вмешавшись, Евгения попросила дать девочке время прийти в себя и оставить её пока с ней и её мужем. Такого же хотела и сама дочка Карлоса. Родственница покойного была недовольна возникшими затруднениями, но всё-таки согласилась на короткий срок оставить девочку в России. Тем более Оля всё ещё наблюдалась у профессора, в связи с чем и была предпринята эта поездка, ставшая для Карлоса последним в его земной жизни путешествием.
Очередная трагедия вызвала у девочки новое обострение её болезни. Но продолжалось это недолго. Как Оля призналась своему лечащему доктору, рядом с Евгенией она ощущает какое-то спокойствие.
Муж Евгении Дмитрий сначала сторонился Оли и вообще пребывал в некотором шоке из-за всего произошедшего в последнее время. Но постепенно они с Олей сблизились и даже нашли общие темы для разговоров. У девочки, как оказалось, был технический склад ума, и она интересовалась многими темами, которые увлекали и Дмитрия. Они могли целыми вечерами спорить о вещах, в которых Евгения совершенно не разбиралась, даже порой ни слова не понимая из их речей. Так прошёл целый месяц. Оля с тоской ожидала то время, когда ей придётся расстаться с Евгенией и вернуться в Испанию.
И вот однажды она, обратившись к Евгении, призналась:
— Знаешь, я всё время думаю о тех людях, которые были моими биологическими родителями. Мне бы хотелось повидаться с ними, прежде чем я уеду назад.
— Но как это сделать? Ты знаешь, где их можно найти?
— Перед смертью моя мама дала мне их адрес. Она предполагала, что когда-нибудь у меня может возникнуть такое желание. Правда, я не уверена, что эти люди всё ещё живут там. Но ведь можно хотя бы проверить.
— Конечно, можно. Но только если ты и впрямь уверена, что хочешь этого. Оля, вполне может статься, что ты испытаешь очередное разочарование.
— Вполне возможно, — вздохнула девушка. — Но я думаю, я готова к этому. Я не испытываю к своим биологическим родителям никаких чувств. Я их даже не помню. Мною скорее движет некоторое любопытство. А ещё, мне кажется, встреча с ними поможет мне вновь обрести смысл жизни. Понимаете, о чём я?
— Не очень.
— Моя мама Ирина спасла меня от той жизни, которая была бы у меня, если бы они с отцом не забрали меня к себе. Вы не представляете, насколько мы были счастливы втроём. Пусть и не так долго, но та гармония, в которой вырастили меня мои приёмные родители, до сих пор согревает меня изнутри. Я хочу ещё раз убедиться в том, насколько мне повезло в жизни. Мои слова кажутся вам жестокими?
— Нет, совсем нет. Твои слова справедливы. Давай попробуем отыскать тех, кто помог тебе появиться на свет.
Родителей Оли звали Михаил и Инна. Они всё так же проживали по прежнему адресу в небольшом приморском городке, где родилась Оля. Когда Евгения и Оля стали рассматривать варианты, на чём им лучше добраться до того городка, Дмитрий, немало удивив свою жену, предложил отправиться на его машине.
— А что, ты думала, я отпущу тебя туда одну? — возмутился Дмитрий. — Нет уж, поедем все вместе. Будет у нас с тобой такой своеобразный отпуск. Пускай в апреле, но всё же хотя бы побываем на море.
Дом, где жили родители Оли, требовал капитального ремонта. Здание с облупившимися стенами нелепо смотрелось среди ухоженных мирных южных домиков и даже настоящих дворцов, которые располагались на той же улице.
Дмитрий, остановив машину немного поодаль, внимательно посмотрел на Олю и сказал:
— Схожу пока туда один.
Мужчина вышел из автомобиля и неторопливым шагом направился вдоль забора. Подойдя к калитке, он толкнул её и тут же услышал пьяную ругань. При этом больше всего ругалась женщина. Мужской голос лишь изредка отвечал ей.
— Давай, давай, вали к своим бабам. Всё равно от тебя нет никакого толка. Скоро сезон начнётся, а у тебя в летней комнате потолок обвалился. Куда будешь постояльцев вселять?
— Тебе надо, ты и чини свой потолок.
— А тебе не надо? На работу тогда иди.
— Я-то пойду. Меня обратно в бригаду звали.
— Да кто тебя звал? Кому ты там нужен? Ни черта не умеешь делать, только по бабам шататься да водку жрать.
— На себя посмотри, пьёшь наравне с мужиками.
— А я имею право. На мне всё держится. Да если бы не я, ты бы вообще… — Послышался пьяный плач.
Дмитрий, вздохнув, пошёл в направлении, откуда доносились голоса. Завернув за угол дома, мужчина увидел следующую картину. За столом, покрытым обычной клеёнкой, на которой стояла полная пепельница и кружка, сидели полная женщина и заросший щетиной мужчина. Лица обоих были слегка припухшими.
Увидев Дмитрия, женщина шмыгнула носом и, выпучив глаза, спросила:
— Чего надо?
— Ты от бригадира? — вслед за женой задал вопрос мужчина.
Дмитрий спешно соображал, что сказать, и стоит ли вообще Оле видеть всё это. В этот момент его взгляд остановился на дверном проёме, ведущем в дом. Там, прямо на дощатом полу, сидел маленький мальчик.
— Это ваш ребёнок? — вырвалось у Дмитрия.
— А чей же ещё? — проговорила женщина. — А ты чего, из опеки? — нахмурившись, спросила она. — Сколько можно уже сюда таскаться? У нас всё хорошо. Ванька, скажи, ты ел сегодня?
— Да, — заикаясь, произнёс мальчик.
— Ну вот так и передай своим. Ребёнок сытый и одетый. Вон игрушки у него есть, машинки. Ещё чего надо? Всё.
— А сколько у вас детей? — решил уточнить Дмитрий.
— В каком смысле? Один вот этот.
— Понятно, — произнёс Дмитрий.
Сунув руки в карманы, он огляделся вокруг. Раньше ему не доводилось бывать в ситуациях, подобных этой. Да и вообще такую разруху, что царила в этом дворе, мужчина видел разве что в кино. Дмитрий никак не мог представить, какое впечатление всё это произведёт на Олю. В очередной раз он подумал о том, что привести её сюда — плохая идея.
— У вас, кажется, ещё была дочь, — решился задать вопрос Дмитрий.
— И что? Что с того? Причём тут это? — Грузная женщина поднялась из-за стола и двинулась прямо на него.
— У вас не возникало желания её увидеть? — спросил Дмитрий, не сдвинувшись с места.
— Инна, сядь, не лезь на рожон, — остановил жену небритый мужчина. — Не видишь, что ли? Они этого и добиваются.
— Гады, гады, вы все! — Плюхнувшись на стул, женщина закрыла лицо руками и завыла.
— Чего вам нужно? Чего вы ходите сюда? — стукнув кулаком по столу, вскричал её муж.
— Я привёз сюда сегодня Олю, вашу дочь. Она хотела увидеться с вами. Вот только я не знаю, стоит ли это делать.
Услышав слова Дмитрия, Инна опустила руки и, посмотрев на него, произнесла:
— Что ты тут заливаешь? Она живёт за границей. Как ты мог её привести? Или Ирка, которая её удочерила, нажилась с тем испанцем и нашла ему на замену тебя?
— Вас только это интересует? Вы сами хотели бы увидеть свою дочь? — стиснув зубы, спросил Дмитрий.
Инна дёрнула плечами и, отвернувшись в сторону, сказала:
— Незачем нам с ней встречаться. Чужие люди, считай.
Она встала на ноги и, пошатываясь, ушла в дом.
— А вы тоже не желаете увидеть Олю? — обратился к её мужу Дмитрий.
— Стыдно как-то перед дочкой. Она ведь большая, наверное, совсем всё понимает.
Мужчина опустил голову на руки и замолчал. Тогда Дмитрию пришла на ум одна мысль.
— А можно Оле хотя бы познакомиться с братом? Мальчик ведь её родной брат, правильно я понимаю?
— Брат? Ах да… Пускай, конечно, познакомится. Только ты это… сюда её не приводи. Олю не приводи, — сказал Михаил.
— Договорились, — удовлетворённо вздохнул Дмитрий и на всякий случай спросил: — Можно мы съездим куда-нибудь с детьми пообедать, например? Через час вернём вам мальчика.
— Ну поезжай. И не… я сам скажу об этом. Хотя она его вряд ли раньше утра хватится. Расстроилась сильно. Понимаешь? — сказал Михаил.
Дмитрий кивнул.
Когда он пошёл к автомобилю, ведя за руку мальчика, Евгения и Оля вышли им навстречу.
— Вот, Оля, знакомься, это Иван, твой брат. Поверь мне, он самое хорошее, что можно было найти в этом доме.
Дмитрий посмотрел Оле прямо в глаза, и в его взгляде девушка прочла всё то, чего он ни за что не решился бы рассказать ей.
Несмотря на то что маленький Ваня был крайне застенчив и боязлив, они очень весело провели время. Оля не могла не улыбаться, глядя на него, и постоянно повторяла слово «братик», произнося его то на русском, то на испанском языке. Оля иногда переходила на испанский — и тогда малыш смеялся, думая, что она с ним играет. А когда пришло время и они привезли ребёнка назад, Иван заметно погрустнел и долго не хотел выходить из машины.
— Скажите, а можно что-то сделать, чтобы забрать у этих людей моего брата? — прижимая к себе русую голову мальчика, спросила Оля.
Евгения и Дмитрий переглянулись. В салоне автомобиля повисло напряжённое молчание.
В аэропорту Аликанте приземлился самолёт. Дмитрий, заметно нервничая, обратился к своей жене.
— Давай спроси меня что-нибудь на этом тарабарском языке.
— Как вас зовут? — задала вопрос Евгения.
— Это я давно уже выучил. Спроси что-то более сложное.
— Ваше любимое занятие, — включился в разговор русоволосый мальчик и рассмеялся, когда Дмитрий почесал затылок, пытаясь вспомнить испанские слова.
— Да ну вас. Не понимаю, как вообще можно запомнить всё это?
— Даже у Вани получается, в отличие от тебя, — улыбнулась Евгения, снисходительно посмотрев на мужа.
— У него мозг молодой, не обременённый другими жизненными сложностями, — отмахнулся мужчина и, подхватив мальчика на руки, направился к выходу.
Евгения и Дмитрий долго думали над тем, что сказала тогда в машине Оля. При этом они не решались обсуждать эту тему друг с другом. А потом Дмитрий первым заговорил с женой о брате Ольги. Он сказал, что, по его мнению, рано или поздно мальчик всё равно окажется в детдоме либо присоединится к уличной шпане, повторив судьбу своих родителей. Евгения тогда удивлённо посмотрела на мужа и с замиранием сердца спросила:
— И что же ты предлагаешь?
— Мы могли бы стать его приёмными родителями, как Карлос и Ирина для Оли.
— Дмитрий, ты действительно этого хочешь?
Евгения просто не верила своим ушам. Когда-то давно она думала о том, чтобы усыновить ребенка, но муж и слышать об этом ничего не желал.
— Да, я очень хочу забрать мальчика оттуда, — насупленно проговорил муж Евгении. — Ты просто не видела, в каких условиях он живёт. Да я спать по ночам не могу. Всё время представляю, каково ему там.
После этого разговора Евгения и Дмитрий ещё некоторое время рассуждали над тем, насколько этичным будет забрать малыша у его родных папы и мамы, даже если те не особо заслуживали так называться. Но как только они всерьёз занялись данным вопросом, тут же выяснилось, что в отношении родителей Ивана уже заведено дело, и у органов опеки не возникало сомнений в том, что по окончании процесса Инну и Михаила лишат родительских прав.
Вот так Евгения и Дмитрий оформили опеку над Ваней. Оля к тому моменту уже вернулась в Испанию, но новость о брате её очень обрадовала.
И вот теперь они втроём прилетели в Испанию, чтобы навестить там Олю, и она наконец смогла бы повидаться со своим братом.
— Ну что, моя серая мышка, сбылась твоя мечта оказаться в стране твоих грёз? — обняв жену, проговорил Дмитрий.
Евгения растерянно улыбнулась. В тот момент она думала о том, какая странная цепочка событий привела её сюда. Событий в основном печальных. Но, глядя на то, как её муж весело рассказывает о чём-то Ване и как мальчишка смеётся в ответ, женщина решительно направилась к ним. «Кому-то там наверху, конечно, виднее, как всё организовать. Если этот мальчик так счастлив теперь, что даже совсем перестал заикаться и не плачет по ночам, то разве что-то кроме этого имеет значение?» — подумала Евгения. Она была уверена: именно так рассуждала Ирина, когда смогла забрать Олю и подарить ей иную жизнь.
— Евгения! — раздался позади неё знакомый голос.
Евгения обернулась и увидела значительно подросшую Олю. В глазах девушки отражалась такая радость бытия, что все невесёлые мысли Евгении окончательно покинули её.