С самого детства Евгения лелеяла мечту стать переводчицей с испанского. Её невероятно привлекало всё, что имело хотя бы малейшее отношение к этой удивительной стране: древние традиции Испании, её самобытная культура, темпераментные люди. Ну и конечно же, сам язык — тягучий и бархатистый, словно летний мёд, но при этом дерзкий, будто самый жаркий язычок пламени. Однако этим грёзам Евгении было не суждено воплотиться в реальность. Как выяснилось, для того чтобы стать профессиональным переводчиком и добиться успеха в этой непростой сфере, одних лишь знаний было недостаточно — требовался ещё и определённый склад характера. А вот характера у Евгении, увы, не оказалось.
Муж частенько называл её «серой мышкой», утверждая, что ей лучше сидеть в своей тихой норке, и она с этим не спорила. Евгения и в самом деле не выносила светских мероприятий и чувствовала себя крайне неуютно в больших компаниях, утомляясь от любого общения, которое хотя бы отдалённо напоминало светский раут.
— Представляешь, наш шеф решил отпраздновать свой юбилей в ресторане и пригласил весь коллектив вместе с супругами. — Дмитрий, муж Евгении, повесил пальто на вешалку в прихожей и скинул ботинки.
— Как это — вместе с супругами? — с испугом переспросила Евгения, уже предчувствуя неладное.
— Вот именно. Совершенно не понимаю, зачем ему это понадобилось. Даже страшно подумать, сколько денег теперь придётся выложить на подарок. Можешь прощаться с нашими путёвками в Турцию на предстоящий отпуск.
Евгения в тот момент вовсе не думала ни о какой Турции, да и подарок для руководителя мужа волновал её меньше всего. Мысль об этом грандиозном торжестве, о необходимости находиться среди чужих людей охватывала её настоящим ужасом. Коллектив фирмы, где Дмитрий вот уже восемь лет трудился ведущим инженером, был не слишком большим, но всё же, как подозревала Евгения, гостей наберётся предостаточно.
Весь вечер Дмитрий то и дело возвращался в своих разговорах к предстоящему празднику.
— Скорее всего, меня заставят толкать поздравительную речь со сцены. Шеф обожает это дело, зараза. — Муж Евгении почесал розовеющий затылок, глубоко задумавшись, затем покачал головой и, поморщившись, добавил: — И ведь наверняка придётся покупать новый костюм. Я уже три корпоратива подряд появляюсь в одном и том же. Всё, теперь точно весь отпуск просижу перед телевизором. Нет, ну зачем ему всё это? А скажи?
— У человека праздник, и он захотел разделить свою радость с подчинёнными. Что здесь такого странного? К тому же, насколько я слышала, такие мероприятия хорошо поднимают корпоративный дух в команде.
— Откуда тебе это знать? В вашей детской библиотеке весь коллектив — это ты и три пенсионерки. Я вообще не понимаю, как ты там работаешь. Тебе даже поговорить не о чем с твоими старушками.
— Перестань, Дмитрий. Мои коллеги вовсе не старые. Им всего шестьдесят, некоторым чуть за шестьдесят.
— Ага, с огромным таким хвостиком. — Дмитрий рассмеялся и хлопнул себя по коленке. — Ладно, не обижайся. Я на самом деле очень уважаю твоих бабулек. Они иногда дают такие ценные советы, не придерёшься. Ты мне вот что скажи, Жень. Сможешь сходить со мной по магазинам, чтобы подыскать этот злополучный костюм?
— Конечно, сходим в эту субботу, заодно и для себя платье присмотрим.
— Какое ещё платье? Зачем тебе платье? Я что-то не понял.
— Ты же сам сказал, что на день рождения Бориса Павловича приглашены и жёны. Разве не так? В чём же я туда пойду? У меня нет подходящего для такого случая наряда.
— Что значит «нет»? Надень свой голубой жакет. Он мне очень нравится.
— Дмитрий, этому жакету уже семь лет, и выглядит он, мягко говоря, соответственно. Он ещё годится для того, чтобы пойти на день рождения твоей сестры, и то с натяжкой. А выход в ресторан — это совершенно иной уровень.
— Ой, да кто там будет на тебя смотреть? Сядешь в уголочке тихой мышкой, никто и внимания не обратит. Тебе же не придётся выходить на сцену и поздравлять моего шефа.
Муж Евгении сделал обиженное лицо, и Евгения не решилась больше возвращаться к этой теме.
На следующий день на работе женщина поделилась своей проблемой с коллегами. Надо сказать, коллеги Евгении и впрямь были дамами, давно перешагнувшими шестидесятилетний рубеж. Однако Евгения считала их не просто ещё молодыми, а даже очень и очень энергичными особами. Взять хотя бы Любовь Григорьевну. В свои шестьдесят восемь лет она увлекалась бальными танцами, участвовала в лыжных забегах и успевала воспитывать троих внуков. Причём воспитывать в самом прямом смысле этого слова, потому что дочь Любови Григорьевны пару лет назад вышла замуж в третий раз и теперь жила вместе с мужем в солнечном Краснодаре. Безусловно, она планировала когда-нибудь перевезти к себе и детей, но только позже. Вот это «позже» и растянулось на долгие два года. И пока внуки Любови Григорьевны скрашивали досуг своей неутомимой бабушки.
Остальные коллеги Евгении — Алевтина и Мария Васильевна — были личностями не менее выдающимися, чем «бабушка-героиня», как они теперь в шутку называли Любовь Григорьевну. Алевтина, например, оказалась дачницей с большой буквы. Её огород был настолько образцово-показательным, а растения, за которыми она ухаживала словно за малыми детьми, настолько прекрасными и здоровыми, что вызывали восхищение. Женщину однажды даже пригласили на специальную передачу, посвящённую садово-огородническому мастерству. А Мария Васильевна, заведующая библиотекой, где работала Евгения, между прочим, была женой доктора наук. Да и сама она отличалась таким острым и пытливым умом, что ещё неизвестно, чьими именно стараниями была написана диссертация её покойного супруга.
В общем, Евгения поделилась с коллегами вчерашним разговором с мужем и посетовала на то, что ей придётся идти на это торжество в старом, по секрету сказать, даже штопаном под мышкой жакетике. А затем, тяжело вздохнув, добавила:
— Если бы это зависело только от меня, я бы с огромным удовольствием вообще отказалась от похода в этот ресторан.
— Женечка, знаешь, что я тебе скажу? — проговорила Мария Васильевна, внимательно посмотрев на Евгению поверх очков. — Чем чаще женщина выходит куда-нибудь в свет, тем дольше она живёт. Но только при одном условии: женщине при этом совершенно необходимо именно новое платье.
— Всё правильно, Женя, ты просто обязана купить себе наряд, — поддержала начальницу Любовь Григорьевна. — Когда ещё выпадет такой удобный случай?
— А мы тебе выпишем премию на это, правда, девочки? — с доброй улыбкой добавила Мария Васильевна, и её коллеги согласно закивали в ответ.
Когда наступил день рождения шефа Дмитрия, Евгения ужасно нервничала. И не только из-за предстоящего мероприятия, но и потому, что она всё-таки решилась надеть новое платье, которое купила тайком от мужа, на свои собственные сбережения.
— Дмитрий, я… — начала было Евгения, войдя в комнату, где муж перед зеркалом репетировал свою поздравительную речь.
На Евгении было платье небесно-голубого оттенка, которое, как заверила продавец в салоне, очень шло к Жениным глазам. Взглянув на жену в зеркальном отражении, Дмитрий произнёс:
— Ну вот, а ты говорила — нечего надеть. Кстати, тебе очень идёт это платье. Ты у меня, оказывается, красавица.
Дмитрий подмигнул жене и, поправив лацкан своего пиджака, поинтересовался:
— А я как выгляжу?
— Ты выглядишь просто великолепно, честное слово. Я даже немного опасаюсь, как бы к тебе не начали приставать молоденькие секретарши.
От этих слов Евгении щёки мужа покрылись лёгким румянцем, и он с самодовольной улыбкой наигранно вздохнул:
— Ну, скажешь тоже…
Несмотря на то что на ней было новое платье, Евгения всё равно чувствовала себя весь вечер не в своей тарелке. Всеобщее веселье как будто совершенно не касалось её, и женщина то и дело поглядывала на часы, с нетерпением ожидая окончания праздника.
Она отошла к окну подышать свежим воздухом и случайно оказалась рядом с Карлосом, который говорил по телефону, отвернувшись в сторону. Единственное, что вызывало её живой интерес, — это случай, когда именинник представил гостям партнёра их фирмы — настоящего испанца по имени Карлос. Деловые отношения между их компаниями только-только зарождались, и у Евгении даже промелькнула мысль: не в угоду ли этому испанцу был организован сегодняшний вечер? Сама того не желая, Евгения украдкой наблюдала за испанцем весь вечер. Она и сама не понимала, что её так притягивает в этом незнакомце. Может быть, его уверенность, столь непохожая на её собственную робость? Он, к слову сказать, прекрасно говорил по-русски, даже без малейшего акцента. Наверное, именно поэтому Евгению так поразило, когда ближе к окончанию вечера она вдруг услышала испанскую речь. Её поразил контраст — только что он говорил по-русски идеально, а теперь, перейдя на испанский, заговорил с совершенно иной интонацией, выдающей носителя языка.
Карлос отошёл к приоткрытому окну в дальнем конце зала, где никого не было, и, отвернувшись к улице, негромко заговорил по телефону.
— Нет, я ещё не закончил свои дела в России, моя дорогая. — Карлос остановился возле приоткрытого окна. — Откуда же мне знать… Думаю, не раньше чем через две недели. Ты же понимаешь, от меня мало что зависит. В любом случае я уверен, что всё идёт по плану. Он уже готов на всё, считая меня своим благодетелем. Ирина, не переживай, со мной всё будет хорошо, но я должен довести это дело до конца. Я дал самому себе обещание отомстить за все твои обиды, и я сдержу его. Борис заплатит сполна, будь уверена. Обнимаю тебя, моя милая. До встречи.
Карлос завершил звонок и огляделся по сторонам. Евгения быстро отвела взгляд, сердце её бешено заколотилось. Чтобы скрыть замешательство, она сделала большой глоток из бокала — и тут же закашлялась: пузырьки шампанского ударили в нос.
Рядом с ней возникло улыбающееся лицо испанца.
— С вами всё в порядке? — участливо спросил он.
— Да, всё хорошо. Простите, — зачем-то извинилась Евгения.
Русский язык, на котором Карлос обратился к Евгении, был абсолютно безупречен. И Евгения вновь удивилась этому факту, особенно в свете того, что испанец только что разговаривал на точно таком же безупречном родном языке. Она даже сумела распознать один из диалектов. Ведь испанский, можно сказать, был её страстью, и она продолжала совершенствовать свои познания в этом языке фактически всю жизнь, разумеется, в свободное от домашних хлопот время, поскольку её муж не одобрял этого увлечения и считал её рвение обыкновенной блажью.
Итак, личность Карлоса показалась Евгении ещё более загадочной. И не только потому, что человек владел двумя языками, говоря на каждом настолько хорошо, будто оба были для него родными. Но самым интригующим оказалось содержание его телефонного разговора с незнакомкой по имени Ирина. Евгения была уверена: речь шла о Борисе Павловиче, сегодняшнем имениннике и начальнике её мужа. Хотя Карлос лишь мельком упомянул имя Борис, Евгения всем своим нутром почувствовала, что дело именно в нём. Конечно, она мало что смогла почерпнуть из случайно подслушанного. Испанец вполне спокойно разговаривал по телефону, наверняка полагая, что в зале нет никого, кто мог бы его понять. Но то, что целью пребывания Карлоса здесь было не только заключение партнёрских отношений с фирмой Бориса Павловича, но и совершение некоего акта мести, стало ясно как дважды два. А вот за что именно испанец собирался поквитаться со своим предполагаемым партнёром и что он планировал для этого предпринять, осталось для Евгении загадкой.
Тем же вечером, когда Евгения с мужем вернулись домой, женщина решила поделиться своими мыслями и рассказала Дмитрию о подслушанном разговоре.
— Ты наверняка что-то не так поняла или истолковала превратно, — ответил Дмитрий, широко зевая. — У этого Карлоса под конец вечера язык так заплетался, что его и по-русски было трудно разобрать. Давай лучше спать, у меня уже глаза слипаются.
Муж повернулся к стене и уже через три минуты громко захрапел, оставив Евгению наедине с её тревожными мыслями.
После дня рождения Бориса Павловича прошло чуть меньше месяца, и однажды Дмитрий вернулся с работы домой в крайне взволнованном состоянии.
— Ну вот, вот, а ты ещё сомневалась! — восклицал он, размахивая руками, пытаясь что-то объяснить жене.
— Что случилось? — нахмурившись, спросила Евгения, чувствуя неладное.
— А то самое! Не знаю, в чём ты там обвиняла этого Карлоса, а он оказался настоящим молодцом. Короче, его компания заключила с нами контракт. И знаешь, чьи разработки теперь будут использоваться на производстве в Испании? Мои! Все до единой! Теперь твой муж — самый уважаемый человек на фирме. Без меня они теперь никуда. Вот так вот.
Дмитрий ещё долго с гордостью пересказывал жене все новости, а Евгения с улыбкой наблюдала за ним, изредка вставляя хвалебные фразы, которых он, конечно же, ожидал.
Ей вдруг вспомнилось то время, когда они с Дмитрием только-только познакомились. Муж Евгении тогда ещё учился на инженерном факультете. Он постоянно что-то паял, закручивал и завинчивал, сидя за письменным столом, который был завален всевозможными железками. Таким она его и полюбила — увлечённым юношей, который мечтал стать гениальным изобретателем.
Отчасти Дмитрию удалось воплотить свои мечты. Только если уж говорить честно, чего Евгения не позволяла себе даже в мыслях, хвастовства о собственной гениальности у Дмитрия было гораздо больше, чем подлинной одарённости. Последнее его изобретение, к примеру, оказалось обычным копированием того, что уже было разработано кем-то до него. Безусловно, с добавлением кое-каких своих элементов, но, если разобраться по-настоящему, не таких уж и существенных. Поскольку Евгения была в курсе всех дел своего мужа — ведь он любил похвастаться перед женой своими успехами, — она толком не понимала, что именно могло настолько заинтересовать партнёра из Испании в разработках Дмитрия.
Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать.
Спустя примерно две недели Дмитрий позвонил жене и прерывающимся от волнения голосом попросил узнать, нет ли у её коллег знакомых юристов.
— Что произошло? — испуганно спросила Евгения, чувствуя, как сердце уходит в пятки.
— Меня подставили, украли все мои изобретения и кинули, понимаешь?
— Нет, не понимаю. Объясни толком, что случилось.
— Некогда мне объяснять. Скоро я останусь без работы, и всё благодаря твоему Карлосу.
— Почему это моему?
— Ты же у нас фанатка Испании и всех испанцев. Так спросишь у своих про юриста или нет?
— Спрошу, конечно, не переживай. Только успокойся, Дмитрий, прошу тебя. Всё обязательно наладится, вот увидишь.
— Да что ты понимаешь! — Дмитрий бросил трубку, даже не попрощавшись.
Только спустя некоторое время Евгении удалось выяснить, что всё же произошло. Её подозрения насчёт Карлоса, возникшие после подслушанного телефонного разговора, подтвердились полностью. Каким именно образом испанец всё это провернул, оставалось загадкой, но факт оставался фактом: подписанный контракт оказался фальшивкой, и даже фирма, с которой заключили договор, хотя и проверялась юристами компании Дмитрия, тоже была подставной. Самым любопытным во всей этой истории оказалось поведение Бориса Павловича. Шеф Дмитрия оказался на грани разорения, но наотрез отказался предпринимать какие-либо действия против испанца. В итоге запатентованное изделие — детище Дмитрия — теперь принадлежало непонятно кому. И муж Евгении остался не у дел, а в скором времени его действительно уволили, как и большинство сотрудников фирмы Бориса Павловича.
С тех пор прошло шесть лет. За это время многое изменилось, но боль от предательства не утихла. Дмитрий теперь работал обычным инженером на заводе, где ему приходилось выполнять лишь чужие поручения, а свои собственные идеи пришлось навсегда похоронить. В библиотеке, где трудилась его жена Евгения, тоже произошли существенные перемены. Из старого коллектива остались лишь Алевтина и сама Евгения, которая теперь занимала должность заведующей. Хотя Евгении совсем не нравилось быть руководителем, прежняя заведующая Мария Васильевна настойчиво рекомендовала на своё место именно её. Да и весь коллектив поддержал это предложение.
Как-то раз, когда Евгения осталась в библиотеке одна, отпустив новенькую сотрудницу Лизу на обед, в зал вошла девочка-подросток. Оглядевшись, она направилась к стеллажам с художественной литературой. Евгения не придала этому значения — в библиотеку часто заходили дети после школы. Но не успела она отвернуться, как девочка внезапно повалилась на пол и забилась в судорогах. Евгения выбежала из-за стойки и опустилась на колени рядом с ней. Пытаясь придержать голову ребёнка, она дрожащими пальцами набрала номер скорой помощи.
Скорая приехала через пятнадцать минут, но к тому моменту приступ у девочки уже прошёл. Она полностью пришла в себя и даже позвонила своему отцу, который появился в библиотечном зале вслед за врачами.
Каково же было удивление Евгении, когда она узнала в отце девочки, которую звали Оля, того самого испанца Карлоса. Объяснив докторам, что у Оли редкая форма эпилепсии и приступы уже случались, отец девочки отказался везти ребёнка в больницу — профессор, у которого они наблюдались, прописал чёткий план действий на случай обострения. После того как бригада скорой помощи уехала, испанец — или кто он там был на самом деле — подошёл к Евгении, чтобы поблагодарить её за оказанную дочери помощь.
— Не стоит благодарности, — ответила на его любезность Евгения. — Я скорее растерялась, чем действительно помогла.
— А ведь я вас узнал, — внезапно улыбнувшись, проговорил мужчина. Карлос нахмурился, словно пытаясь вспомнить. Затем лицо его прояснилось. — Вы та самая женщина в голубом платье. Я вас хорошо запомнил. Особенно ваши глаза. Вы, кажется, были вместе с мужем. Он ещё пытался произнести речь со сцены и всё время запинался.
Евгения и сама не поняла, что на неё нашло в тот момент, но ей вдруг захотелось выплеснуть наружу всё, что годами копилось в душе из-за постоянных жалоб Дмитрия на свою судьбу и на испанца, который послужил причиной всех свалившихся на него несчастий.
— Выходит, вы запомнили именно того человека, у которого украли дело нескольких лет его жизни? — дрогнувшим голосом произнесла Евгения.
— О чём вы говорите?
— А о том, что благодаря вашей липовой сделке и желанию поквитаться с Борисом Павловичем, уж не знаю за что именно, пострадал не только он сам. Мой муж проработал в той компании много лет, занимая должность главного инженера. Это его изобретение было якобы приобретено вами, а потом кануло в безвестность, затерявшись в юридических коридорах разбирательств между вашими фирмами. Хотя вам наверняка было всё равно на всех тех людей, которые потеряли работу из-за вашей личной мести. Я права?
На лбу у испанца выступили капельки пота. Он посмотрел на свою дочь и сбивчиво произнёс:
— Вы правы. Я не думал об этом. Точнее, даже если бы я знал о таких последствиях, в тот момент это вряд ли что-то изменило бы. Как вас зовут? Могу я узнать ваше имя?
— Евгения.
— Какое прекрасное имя. Как у русских классиков. Евгения, скажите, могли бы мы с вами встретиться, ну, скажем, завтра? Понимаете, мне хотелось бы вам всё объяснить. Я уверен, вы поймёте. К тому же мне не хочется, чтобы у вас сложилось обо мне такое неверное впечатление. Вы придёте? Там внизу, напротив вашего здания, есть небольшое кафе. Я не отниму у вас много времени, честное слово. В полдень, если вам удобно, я буду вас ждать.
На прощание Карлос ещё раз поблагодарил растерянно смотревшую на него Евгению и вместе с дочерью направился к выходу.
Когда Евгения вечером увиделась с мужем, первой её мыслью было рассказать ему о том, что произошло сегодня в библиотеке. Но потом она решила не делать этого. Вряд ли Дмитрий обрадовался бы тому, что она собирается встретиться с ненавистным ему испанцем, да ещё и обедать вместе с ним в кафе. Евгения и сама ещё толком не решила, идти ли ей на эту встречу. Иногда её охватывало любопытство, а в другие моменты всё это казалось глупым и совершенно бессмысленным. Зачем ворошить прошлое? И какое ей вообще дело до причин, побудивших Карлоса поступить именно так, а не иначе?
В конце концов Евгения всё же решилась пойти в кафе — и не столько из любопытства, сколько ради того, чтобы избавиться от негативного отношения к человеку, с которым она, по сути, даже не была толком знакома. А вдруг и впрямь у Карлоса были веские основания для мести Борису Павловичу?
Евгения пришла в кафе минут за десять до назначенного времени. Присев за столик, она заказала себе чашечку кофе и стала смотреть в окно, наблюдая за входом. Двадцать минут спустя Евгения уже чувствовала себя полной идиоткой за то, что поверила человеку, у которого, судя по всему, не было совершенно никаких принципов.
Когда Евгения уже поднялась из-за столика, намереваясь уйти, в дверях показался запыхавшийся Карлос.
— Простите меня, ради бога, извините, я и не думал, что здесь могут быть такие пробки.
Карлос плюхнулся на стул и умоляюще посмотрел Евгении в глаза. Женщина тихонько вздохнула, но всё же присела напротив.
— Давайте закажем что-нибудь. Я ужасно голоден, совсем не успеваю нормально поесть.
Карлос взял в руки меню и несколько минут внимательно его изучал.
— Вот, вот это, кажется, должно быть вкусно. Знаете, раньше в России не умели так красиво привирать, расхваливая всё, что предлагают потребителю. Этому российских предпринимателей научила Европа. И теперь нужно быть крайне осторожным, чтобы тебе не подсунули какую-нибудь гадость. Ох, простите, я, возможно, задел ваши чувства.
— Ничуть не задели. Я с вами в чём-то согласна, поскольку успела немного пожить ещё в советской стране, где всё было несколько иначе, чем сейчас.
Карлос улыбнулся и, дождавшись одобрения Евгении, заказал для них выбранные им блюда.
Лишь только официант отошёл от их столика, Карлос тут же, не мешкая, перешёл к делу:
— Евгения, мой рассказ может вызвать у вас неприятные эмоции, и за это я заранее прошу меня простить. Но мне всё равно придётся поведать обо всём с самого начала, иначе никак не получится. Моя жена Ирина была родом из России. Я говорю «была», потому что Ира умерла два года назад. Прошу вас не судить строго за путаные речи, но мне очень больно вспоминать о ней. Я безумно любил свою жену. Она была замечательным человеком. Вот только судьба ей выпала нелёгкая. Такое, к сожалению, случается. Ира выросла в детском доме. Из родных она помнила только бабушку, но и та не захотела растить внучку, отдав её на попечение государства. К тому моменту, когда Ирина покинула стены детдома, её бабушка уже умерла, идти ей было особенно некуда. О своей юности Ирина вспоминать не любила. Говорила, что в неё тогда словно кто-то вселился. Я же считаю, что моей любимой просто не повезло и она попала в плохую компанию. Красота Ирины была какой-то особенной, необычной.
Карлос прервался, когда к их столику приблизился официант. Молодой человек аккуратно расставил заказ, бросил любопытный взгляд в сторону испанца и удалился. Евгения молчала и наблюдала за тем, как её собеседник отрезает небольшие кусочки мяса и отправляет их в рот. У неё самой аппетит совершенно пропал. Евгения почувствовала, как к горлу подступает ком. Ей вдруг стало страшно — не за себя, за этого мужчину, который с такой болью говорит о прошлом. Кроме того, Евгении было страшно услышать продолжение его исповеди. Она никак не могла понять, зачем Карлос рассказывает ей всё это и как история его жены может быть связана со всем остальным.
— Карлос, я хотела бы вам сказать… — решилась произнести Евгения. — Вам вовсе не обязательно делиться со мной всеми этими подробностями. Наверное, мне стоит извиниться за свою вчерашнюю резкость. Вы не обязаны передо мной оправдываться, это правда. И я прошу у вас прощения.
— Нет-нет, мне это нужно ничуть не меньше, чем вам. Ведь я совершенно не думал о том, что моё отмщение коснётся ещё кого-то, кроме него. Сейчас вы всё поймёте. Я только закончу с обедом, а то я и в самом деле очень голоден.
Карлос говорил о еде с подчёркнутым спокойствием, словно оттягивая момент, когда придётся погрузиться в тяжёлые воспоминания. Евгения, вздохнув, кивнула и взяла в руки приборы. Выбранный Карлосом стейк из баранины оказался выше всяких похвал. Евгения и раньше бывала в этом кафе, но никогда их кухня не нравилась ей настолько.
— Моя жена частенько подшучивала над моим аппетитом, — проговорил Карлос, отставляя в сторону пустую тарелку. — Думаю, стоит попробовать и их малиновый мусс. Вы не против?
Дождавшись от Евгении утвердительного кивка, Карлос подозвал официанта и заказал две чашки кофе и десерт.
— О том, что было с моей Ирой дальше, мне очень неприятно вспоминать, — произнёс Карлос, глядя в окно.
— Возможно, не стоит об этом говорить, — попыталась остановить его Евгения, но Карлос отрицательно помотал головой.
— Вы должны знать, что заставило меня мстить обидчику моей жены. В те времена, когда Ирина была молода, Борис Подлевских ещё не был уважаемым предпринимателем. Я подозреваю, что его бизнес был построен на тех деньгах, которые он приобрёл, используя таких наивных, попавших в трудное положение девушек, какой была моя Ира. Он отправлял молоденьких девушек к своим знакомым богатеям. Ирина стала одной из них. Можно сказать, её так называемые друзья передали Ирину в руки Бориса. Сначала он сам пользовался её вниманием, обещая золотые горы. А когда Ира, поверив ему, оказалась полностью в его власти, для неё начался настоящий ад. Борис держал её в съёмной квартире, словно пленницу. Иногда приходил сам, но чаще присылал своих друзей. От одного из них Ирина забеременела. Осознание того, что она станет матерью, словно привело её в чувство. Ира с ужасом представляла дальнейшую судьбу этого маленького существа, вспоминая собственное детство, и вдруг с огромной силой захотела, чтобы у этого малыша всё сложилось иначе. Естественно, узнав о том, в каком положении находится его подопечная, Борис задумал избавить Ирину от проблем. Он повёз её к частному доктору, но по дороге Ира сбежала. Ноги привели её в небольшую часовню. Никогда прежде Ирина не была внутри храма. Её настолько впечатлили убранство и атмосфера, царившие вокруг, что она упала на колени перед иконами и проплакала больше часа. Наверное, именно в тот момент родилась моя жена — новая Ирина, такой, какой я её знал. Хотя её мучения на этом не закончились, но Ира вышла из церкви совершенно иным человеком. Не стану больше мучить вас и рассказывать о том, как Борис нашёл её и как привёз к врачу, который сделал ей прерывание. В результате той операции моя Ирина больше никогда не могла иметь детей. Потом что-то произошло в жизни Бориса Подлевских, или он попросту потерял интерес к Ирине, но он отпустил её, напутствовав, однако, угрозами: если она попытается обратиться в полицию, то её саму упекут за решётку. Ирина и не пыталась. Обретя свободу, она постаралась уехать как можно дальше от этого города и больше никогда сюда не возвращалась.
— Я встретил Иру, когда она работала горничной в одном приморском городке.
— Карлос, я всё хотела спросить: откуда вы так хорошо знаете русский язык? — желая хоть немного отвлечь Карлоса от тяжёлых воспоминаний, Евгения решилась задать вопрос, который давно её мучил.
— Ах это, — оживился он. — Всё из-за моей бабушки. Она была русской и, хотя сама давно уже не жила в России, продолжала говорить на родном языке, не признавая никакого другого. Только в общественных местах или когда возникала крайняя необходимость, она могла продемонстрировать свои знания английского, итальянского или испанского. Да-да, моя бабушка владела несколькими языками. Да и вообще она была удивительна во всём. Кстати, у меня в России полно родственников. Именно у них я гостил, когда познакомился с Ириной.
— Простите, Евгения, я отнял у вас слишком много времени, но я уже почти закончил свой тяжёлый рассказ. Осталось объяснить вам, как так получилось, что я смог отомстить за свою жену. Я познакомился с Борисом Подлевских на конференции в Испании. Меня восхитил его предпринимательский азарт, и я рассказал о нём жене. Некоторые моменты из прошлого Ирины мне были известны, но она никогда не называла имён. Когда я вернулся с конференции и произнёс имя её врага, Ира потеряла сознание. Я отвёз её в больницу, где она провела несколько дней. Тогда же мы узнали о её страшном диагнозе — рак мозга. Опухоль расположилась в неоперабельной части головы, и врачи не давали ей много времени. Но Ира прожила ещё четыре года. После того как моя жена рассказала мне все подробности из своей жизни, я решил во что бы то ни стало отомстить за неё. Разорить Бориса оказалось слишком лёгким делом. Намного сложнее было найти доказательства того, чем он занимался в своей прошлой жизни, но я сумел сделать и это. Все эти разоблачающие его сущность факты попали в руки его жены и его детей. Насколько мне известно, семья Бориса Подлевских больше не общается с ним, а сам он забился в какую-то глушь и потихоньку сходит с ума. Таковы мои последние сведения об этом человеке. Возможно, я ошибаюсь, и он нашёл другой способ прожить остаток дней. Но мне нет до этого дела.
Финал: