— Ян, если твоя матушка считает, что свежая клубника по триста рублей за килограмм на привозе — это грабеж среди белого дня, пусть сама едет в пригород и собирает ее под палящим солнцем. Катя решительно бросила на кухонный стол увесистый пластиковый лоток с пунцовыми ягодами. Каждая ягодина была размером с хорошее куриное яйцо и пахла так, что июньская жара за окном мгновенно потеряла свою удушливую прелесть.
— Катенька, ну зачем ты так, — Ян уныло оторвался от созерцания экрана своего древнего ноутбука, где вяло пытался составить отчет по закупкам кабеля. — Мама просто экономная. Она старой закалки человек. Помнишь, как в «Девчатах»? «Каждый день картошка, картошка...»
— Вот именно, Ян. Твоя мама застряла в кинематографе шестидесятых годов, а мы живем здесь и сейчас. И твой восемнадцатилетний сын Олег потребляет продукты с такой скоростью, словно у него внутри работает небольшая фабрика по утилизации биомассы.
Катя вздохнула, поправила фартук и принялась засыпать ягоду сахаром. На часах было ровно два часа дня субботы. Начало июня выдалось сумасшедшим: асфальт плавился, тополиный пух забивался в москитные сетки, а в холодильнике сиротливо доживал свой век вчерашний суп на куриных крылышках. Катя планировала провести эти выходные в состоянии абсолютного анабиоза. Лечь на диван, включить вентилятор и пересмотреть «Служебный роман» в сто десятый раз. Имеет право женщина после пятидневной рабочей недели на трикотажной фабрике, где снабжение трещит по всем швам? Имеет.
В этот момент в прихожей раздался оглушительный грохот, будто туда сбросили мешок с цементом. Это вернулся Олег. Сын вошел на кухню, благоухая юношеским задором и дешевым дезодорантом.
— Ма, там жратва есть? — с порога поинтересовался отрок, даже не подумав разуться. Его кроссовки оставили на свежевымытом линолеуме четкие серые отпечатки.
— Обувь сними, Ньютон доморощенный, — Катя даже не повернулась. — Суп в кастрюле. На второе — кабачки.
— Опять трава, — скривился Олег, но к кастрюле потянулся. — Слушайте, а папа говорил, что к нам бабушка собиралась? Из Костромы которая. Лидия Сергеевна.
Ян за столом вздрогнул и замер, как партизан на допросе. Катя медленно опустила ложку с сахаром обратно в сахарницу.
— Ян? — в голосе Кати зазвенели нотки, от которых обычно бледнели даже видавшие виды поставщики пряжи. — Какая Лидия Сергеевна? Мы же договаривались, что твоя родня приезжает только по предварительному согласованию в письменном виде за две недели.
— Ну, Катюш... Она звонила в прошлый вторник. Ты тогда как раз отчет сдавала, кричала, что у тебя дебет с кредитом не сходится. Я думал, ты слышала.
— Ян, когда у меня не сходится дебет, вокруг меня образуется зона повышенной радиации. Ты должен был записать это на лбу крупным маркером. И когда же наша дорогая мама планирует осчастливить нас своим визитом?
Ответить Ян не успел. В тишине квартиры, нарушаемой только мерным гудением старого холодильника «Минск», оглушительно и требовательно зазвонил дверной звонок. Два коротких, один длинный. Фирменный почерк свекрови.
Катя замерла посреди кухни. Олег, уже успевший зачерпнуть ложку холодного супа прямо из кастрюли, застыл с открытым ртом. Ян подпрыгнул на стуле так, словно под ним замкнуло проводку.
— Это они, — прошептал муж, бледнея на глазах. — Точно они. Лидия Сергеевна и, скорее всего, Вадим.
Вадим был младшим братом Яна. Тридцатилетний любитель жизни за чужой счет, который перманентно искал себя, но находил только на диванах родственников. Последний раз Вадим гостил у них полгода назад, после чего Катя три дня отмывала ванную от автомобильного мазута, а из заначки Яна таинственным образом исчезли пять тысяч рублей, отложенные на новые шины.
— Так, — Катя спокойно положила полотенце на край стола. — Олег, опусти ложку. Ян, сядь.
— Катя, надо открыть, они же с сумками, с поезда! — засуетился Ян, пытаясь протиснуться мимо жены в коридор.
— Стоять, — тихо, но веско произнесла Катя. — Никаких «с поезда». Поезд из Костромы прибывает в одиннадцать утра. Сейчас полтретьего. Где они были три с половиной часа?
— Ну, может, на вокзале сидели... или по магазинам...
— Твоя мама никогда не сидит на вокзале, если можно сидеть на чужой шее. Они гуляли. Наслаждались июньской Москвой. А теперь решили, что пора и честь знать — явиться на все готовенькое. Без предупреждения. Без звонка с вокзала.
Звонок повторился. На этот раз звонили долго, с чувством собственного достоинства и легкого раздражения. За дверью послышался глухой скрежет — видимо, Вадим привалился спиной к косяку, волоча за собой огромный чемодан на колесиках.
— Кать, ну неудобно же, — взмолился Ян. — Люди у двери стоят. Соседи увидят. Что Нинка из сорок пятой подумает?
— Нинка из сорок пятой вчера своего благоверного шваброй по подъезду гоняла, ей некогда думать о нашей морали, — отрезала Катя. — А теперь слушайте меня внимательно. Мы не открываем.
Олег подавился супом. Ян посмотрел на жену так, словно у нее на голове внезапно выросли антенны для связи с космосом.
— Как это — не открываем? — пролепетал муж. — Они же знают, что мы дома. Свет горит... то есть, день на дворе, вентилятор шумит!
— А вот так. Нет нас. Мы ушли. В театр. В зоопарк. На выставку достижений народного хозяйства. Куда угодно. Человек, который не посчитал нужным набрать три цифры на мобильном и сказать: «Катя, мы подъезжаем, ставь чайник», имеет полное юридическое и моральное право изучить качество дерматина на нашей входной двери.
За дверью послышался отчетливый голос Лидии Сергеевны:
— Вадим, ну-ка нажми еще раз. Они что там, поснули все? Или телик на всю катушку включили? Я же говорила, надо было Янке на мобильный звякнуть.
— Да ладно, мам, че деньги на межгород тратить, — донесся басистый, ленивый голос Вадима. — Дома они, сто пудов. Куда эта Катька с субботы денется. Небось, опять свои тряпки стирает.
Катя ухмыльнулась. «Тряпки», значит. Ладно-ладно.
Атмосфера на кухне напоминала сцену из фильма «Семнадцать мгновений весны», когда Штирлиц ждал связного. Все трое сидели не шевелясь. Олег с явным удовольствием наблюдал за происходящим — для него это было лучшим развлечением за всю неделю. Ян страдал. На его лице отражалась вся вековая скорбь еврейского народа, хотя по паспорту он был чистокровным белорусом.
— Мама, у меня ноги затекли, — прошептал Олег.
— Сиди тихо, — шикнула Катя. — Воспитываем культуру общения у старшего поколения.
Дверной замок внезапно дернулся. Лидия Сергеевна пыталась вставить свой ключ, который остался у нее еще со времен царя Гороха, когда они с Яном только купили эту квартиру в кредит и свекровь изволила помогать с наклейкой обоев. Но Катя предусмотрительно провернула нижний замок на два оборота и оставила ключ внутри. Из замочной скважины донеслось раздраженное сопение.
— Не крутится, — констатировала свекровь за дверью. — Изнутри закрылись, паразиты. Янка! Открывай! Мать приехала!
Ян дернулся, но Катя припечатала его к стулу одним тяжелым взглядом.
— Если ты сейчас дернешься, Ян, ты уедешь с ними в Кострому. На ПМЖ. Будешь там экономную клубнику есть до конца дней своих.
— Катя, это же негуманно, — шептал Ян, вытирая пот со лба. — Там жара в подъезде. Тридцать градусов. У мамы давление.
— У твоей мамы давление поднимается только тогда, когда в магазине скидку на минтай отменяют, — философски заметила Катя, придвигая к себе чашку с остывшим чаем. — В остальное время она здоровее нас с тобой вместе взятых. Вспомни, как она в прошлом году три мешка картошки на пятый этаж без лифта затащила, отказавшись платить грузчикам сотню рублей. Сказала: «Я за сто рублей удавлюсь, а спина — она бесплатная».
За дверью тем временем разворачивалась настоящая драма. Лидия Сергеевна, поняв, что кавалерийская атака с ходу не удалась, перешла к осадной тактике. Она начала стучать в дверь кулаком.
— Яша! Олег! Вы что там, вымерли все? — кричала свекровь. — У меня сыр в сумке плавится! Тридцать пять рублей за сто грамм отдала, между прочим! Вадим, набери Яшке на трубу.
В кармане у Яна тут же запел мобильный телефон. Мелодия из «Джентльменов удачи» в данной ситуации звучала особенно издевательски. Ян судорожно попытался запихнуть руку в карман, чтобы вырубить звук, но аппарат выскользнул и с грохотом упал на пол, продолжая заливаться на всю квартиру.
На кухне повисла звенящая тишина. За дверью тоже замолчали.
— О, слышь, мам, телефон внутри поет, — радостно оповестил Вадим. — Дома они. Точно тебе говорю. Просто шкерятся. Может, Катька опять маску из огурцов на морду нацепила и стесняется?
Катя спокойно допила чай, встала, подняла телефон Яна с пола и нажала кнопку отбоя.
— Ну все, — выдохнул Ян. — Теперь они точно знают. Катя, это скандал до гробовой доски. Она же меня проклянет.
— Не проклянет, — Катя подошла к окну и посмотрела на улицу. Во дворе пара пенсионеров вяло стучала костями домино по деревянному столу. — Твоя мама слишком практична для проклятий. Она сейчас начнет вычислять, сколько денег потратила на билет в один конец и как эти инвестиции отбить.
Прошло десять минут. Стучать за дверью перестали. Судя по звукам, родственники провели производственное совещание и приняли решение устроиться на осадное положение. Послышался характерный шорох пластиковых пакетов и тяжелый вздох Лидии Сергеевны, которая, судя по всему, пристроила свой монументальный тыл на один из чемоданов.
— Ма, а долго мы так сидеть будем? — поинтересовался Олег, уплетая кабачок прямо со сковороды. — Мне вообще-то к пацанам надо, мы договаривались на великах покататься.
— Покатаешься через балкон, — пошутила Катя. — А если серьезно — сидим пока. Пока до них не дойдет простая истина: мир не крутится вокруг их расписания поездов.
— Кать, ну правда, — Ян уже почти плакал. — Ну что тебе стоит? Ну приехали и приехали. Места мало, что ли? Ну потеснимся. Вадим на полу переспит, на матрасе. Маме твою комнату отдадим, а мы с тобой на диване в гостиной...
— Вот! — Катя победоносно подняла палец вверх. — Вот она, классическая схема! Мы с тобой на продавленном диване, где у меня потом три дня поясницу заклинивает так, что я хожу как вопросительный знак. Твоя мама в нашей спальне командует, какие занавески мне вешать. А Вадим на матрасе в проходе, чтобы все об него спотыкались, пока он до двенадцати дня дрыхнет, потому что он «в творческом поиске». А кормить я их должна на те три тысячи, что у меня до аванса остались? Твоя мама хоть раз булку хлеба купила, когда приезжала?
Ян промолчал, потому что крыть было нечем. Лидия Сергеевна твердо верила, что в Москве деньги растут прямо на каштанах в парке Горького, а ее старший сын Ян, работающий в кабельной компании, как минимум, делит доходы с олигархами. Поэтому привозить с собой из Костромы полагалось исключительно «гостинцы» в виде трех банок засахаренного варенья урожая позапрошлого года и пучка увядшей петрушки.
За дверью снова зашуршало. На этот раз заговорил Вадим.
— Мам, слышь, я в туалет хочу. Не могу больше. Давай ломать дверь, чё они.
— Тебе бы только ломать, обалдуй, — отозвалась Лидия Сергеевна. — Дверь железная, Янка за нее две тысячи рублей три года назад отдал, я помню. Сломаешь — сам платить будешь. А у тебя за душой только долг за мопед.
— Ну мам...
— Потерпишь. Сейчас я этой фифе еще раз наберу.
Телефон Кати, лежавший на микроволновке, завибрировал. На экране высветилось: «Свекровь». Катя не спеша взяла трубку, провела пальцем по экрану и включила громкую связь.
— Да, Лидия Сергеевна, здравствуйте, — бодрым, жизнерадостным голосом произнесла Катя, подмигивая замершему семейству.
— Катерина! — из трубки полился такой ультразвук, что Олег поморщился. — Вы где там? Мы у двери стоим уже полчаса! Вадим с чемоданами, у меня ноги отваливаются! Яша где? Почему трубку не берет?
— Ой, Лидия Сергеевна, а мы на даче! — без тени смущения соврала Катя, глядя на календарь, где дачные выходные были зачеркнуты еще в мае из-за поломки машины. — Уехали еще вчера вечером. Ян тут как раз грядки копает, весь в мыле. Олег вон воду таскает. Спины не разгибаем! А вы разве собирались приехать? Что же не предупредили-то?
На том конце провода повисла тяжелая, осязаемая тишина. Было слышно, как Вадим тихо выругался, а Лидия Сергеевна тяжело задышала в трубку.
— Как на даче... — наконец выдавила свекровь. — Яша же знал. Я ему говорила!
— Ну вы же знаете нашего Яшу, — вздохнула Катя с истинно актерским сожалением. — Ему что говори, что не говори — в одно ухо вылетело, в другое вылетело. Надо же было мне набрать, Лидия Сергеевна. Я бы хоть ключи соседям оставила. Или суп бы вам сварила. А так — мы тут до вечера воскресенья застряли, автобус только завтра в семь часов будет.
— Так мы... мы у двери сидим, — в голосе свекрови послышались первые нотки растерянности. Весь ее план — явиться коршуном, занять лучшую комнату и начать инспекцию кастрюль — с треском провалился о суровую дачную реальность.
— Ах, какая жалость! — посочувствовала Катя. — Ну вы спуститесь на вокзал, там рядом гостиница есть, «Заря». Недорого, рублей восемьсот за номер. Или обратно на электричку. Жаль, конечно, так неудобно получилось... Ладно, Лидия Сергеевна, у меня тут ведро с водой падает, бегу! Целую!
Катя нажала отбой и победоносно посмотрела на мужскую половину семьи.
Ян сидел, обхватив голову руками.
— Катя, ты чудовище. Мы же в одной квартире. Они сейчас поймут.
— Как они поймут, Ян? Они что, вызовут МЧС, чтобы дверь вскрыть? Твоя мама скорее пешком в Кострому по шпалам пойдет, чем заплатит три тысячи за вызов мастера. Сейчас они посидят еще минут пять, осознают масштаб трагедии и двинутся в сторону вокзала.
Из коридора донеслись тяжелые вздохи и шаги. Лидия Сергеевна что-то яростно выговаривала Вадиму, тот огрызался. Потом звякнули ключи, зашуршали сумки. Колесики чемодана Вадима медленно и скорбно загрохотали по ступенькам вниз. Лифт в подъезде, как назло, сегодня не работал, так что спуск с четвертого этажа обещал быть долгим и терапевтическим.
Когда звуки окончательно затихли, Катя глубоко вздохнула и подошла к плите.
— Ну вот и все. Справедливость восторжествовала. Порядок в танковых войсках восстановлен. Олег, можешь идти кататься на велике. Ян, оживай, трагедия отменяется.
Муж поднял голову, в его глазах все еще читался тихий ужас, смешанный с легким восторгом перед смелостью супруги.
— Кать... А если они завтра вернутся? Ну, когда мы «приедем с дачи»?
— А завтра, дорогой мой Яша, мы встретим их как полагается. С пирогами, чистыми полотенцами и широкой улыбкой. Но главное — твоя мама раз и навсегда запомнит, что телефон человеку дан не для того, чтобы в заначке лежать, а для того, чтобы предупреждать о своем визите. Это называется личные границы. Ладно, шутки в сторону. Садись есть кабачки, пока не остыли.
Жизнь в июньской Москве постепенно возвращалась в свое мирное, ленивое русло. Катя раскладывала клубнику по баночкам, Ян снова уткнулся в свой кабель, а за окном весело шумели тополя. Все было хорошо, ровно до тех пор, пока через два часа на телефон Яна снова не пришло сообщение.
Катя подошла, взяла телефон мужа со стола и прочитала текст. Лицо ее медленно изменилось, а ироничная улыбка сменилась выражением крайней озабоченности. Она посмотрела на Яна, который мирно жевал кабачок, совершенно не подозревая, какие тучи снова сгущаются над их маленькой семейной крепостью.
— Ян, положи вилку, — тихо, но с металлом в голосе произнесла Катя. — Положи и не шевелись.
Ян замер, на полпути к рту донося кусок кабачка. Глаза его округлились.
— Что там, Катюш? Мама пишет, что они сели на поезд?
— Хуже, Яша. Гораздо хуже. Твоя мама пишет, цитирую: «Яшенька, раз вы на даче, мы решили не тратить деньги на гостиницу. Встретили во дворе твою куму Наталью, она сказала, что вы ключ от квартиры всегда оставляете под ковриком у идиота-соседа из сорок шестой, в его старом почтовом ящике для газет. Мы ключ взяли, уже поднимаемся. Встретим вас с дачи горячим ужином».
На кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как на кухонном гарнитуре сохнет капля воды. Олег, который уже зашнуровывал кроссовки в коридоре, медленно разогнулся.
— Ма, это получается, Наташка нас сдала? — прошептал сын. — Ну, кума твоя любимая.
— Кума она твоему отцу, а мне — ходячая катастрофа с начесом, — процедила Катя, стремительно срывая фартук. — Ян, ключ в ящике у соседа лежал?
— Ну... лежал, — заикаясь, признался Ян. — На крайний случай... Если Олег ключи потеряет...
— Потеряли мы сейчас остатки психического здоровья! — Катя заметалась по кухне. — Так, они едут в лифте? Нет, лифт сломан, они пешком тащатся на четвертый этаж с чемоданами. У нас есть ровно три минуты.
План созрел в Катиной голове со скоростью молнии. Опыт работы в снабжении трикотажной фабрики научил ее главному: если не можешь предотвратить катастрофу, возглавь ее и сделай вид, что так и было задумано по ГОСТу.
— Олег! Хватай сумку из-под картошки, ту, большая которая, в клеточку, сиротливую. Запихивай туда подушки из гостиной! Быстро! Ян! Снимай футболку, надевай ту, самую грязную, в которой ты в позапрошлом году машину чинил. И натри лоб пылью от вентилятора! Срочно!
— Катя, зачем? — взмолился Ян, но футболку уже стягивал.
— Будем изображать, что мы только что вошли в квартиру одновременно с ними! Дачники мы или где? Олег, открывай входную дверь, бросай сумку с подушками прямо в коридоре, как будто мы ее только что перли с вокзала!
В подъезде уже слышалось монументальное сопение Лидии Сергеевны и звяканье ключей Вадима. Они были уже на площадке третьего этажа. Катя схватила пучок увядшей петрушки, который сиротливо лежал в холодильнике, сунула его в карман Яну так, чтобы торчали хвосты. Себе на голову она повязала старую косынку, наспех мазнула пальцем по подошве олеговского кроссовка и провела по щеке. Из зеркала на нее глянула классическая, замученная битвами за урожай женщина.
— Все, открывай дверь настежь! — скомандовала Катя.
Олег распахнул дубовую дверь квартиры прямо в тот момент, когда Вадим, держа в одной руке ключ из почтового ящика, а в другой — обшарпанный чемодан, занес ногу над порогом. За его спиной, тяжело дыша и обмахиваясь журналом «Здоровье», стояла Лидия Сергеевна.
— Ой! — Катя картинно схватилась за сердце, изображая высшую степень изумления. — Лидия Сергеевна! Вадим! А вы как тут?
Свекровь застыла с открытым ртом. Вадим чуть не выронил ключ.
— Катька?.. — пролепетала Лидия Сергеевна, переводя взгляд с Катиной чумазой щеки на Яна, у которого из кармана триумфально торчала сухая петрушка. — Вы же... вы же на даче! Вы сказали, автобус только завтра!
— Так отменили автобус-то! — запричитала Катя, пиная ногой сумку с подушками, которая глухо отозвалась чисто поролоновым звуком. — Представляете, сломался прямо на повороте! Пришлось ловить попутный грузовик с навозом! Кое-как доехали, спины не чувствуем! Яша, заноси картошку!
Ян, вошедший в роль с пугающим реализмом, натужно кряхтя, схватился за легкую сумку с подушками и сделал вид, что поднимает минимум центнер чистейшего чернозема. Лицо его натужно покраснело.
— Вот, мама, — прохрипел Ян. — Ради вас старались, думали, к понедельнику привезем свеженького... А вы, оказывается, ключ нашли? Какая удача! Наташа — золото, а не кума!
Лидия Сергеевна заметно сдулась. Ее гениальный план поимки невестки на лжи рассыпался перед лицом «навозной попутки» и «тяжелого крестьянского труда». Вадим уныло поставил чемодан в угол.
— Ну, мы это... думали помочь, ужин приготовить, — пробормотал деверь, косясь на кухню, откуда подозрительно вкусно пахло жареными кабачками.
— Ужин — это святое! — Катя резво перешагнула через сумку. — Проходите, родственники дорогие. Мы как раз ничего приготовить не успели, все на грядках да на грядках. Сейчас мы с Лидией Сергеевной быстренько сообразим. У меня там в холодильнике как раз баночка хрена осталась и три вчерашних крылышка. Вадим, ты же у нас мужчина неприхотливый?
Вадим тоскливо сглотнул. Лидия Сергеевна, сообразив, что вместо готового пира ей сейчас придется самой чистить ту самую «привезенную картошку» (которая на самом деле была подушками), тяжело вздохнула и присела на пуфик.
Через час на кухне воцарился относительный мир. Правда, Лидии Сергеевне пришлось признать, что клубника за триста рублей — это, в общем-то, шедевр кулинарии, особенно когда Катя щедро насыпала ее в пиалы к чаю.
Вадим, раздавленный новостью о том, что интернета в квартире временно «нет из-за дачных долгов за кабель» (Катя просто выдернула роутер из розетки под шумок), уныло листал старую подшивку журнала «За рулем» за 2014 год.
— Ну что, мама, — Катя ласково улыбнулась свекрови, подливая ей кипятка. — Хорошо, что приехали. Семейные узы — они ведь как узлы на трикотажной фабрике: если вовремя не подтянуть, вся вязка поползет. Только вы в следующий раз, ради бога, хоть за часок звякните. А то ведь могли бы и правда на даче застрять. И сидели бы вы тут с Вадиком, хрен без соли доедали.
Лидия Сергеевна аккуратно промокнула губы салфеткой, посмотрела на Катю со смесью уважения и легкого опасения. Свекровь была женщиной умной и наконец поняла: эта невестка свою территорию охраняет лучше, чем кавказская овчарка.
— Ладно, Катерина, — степенно произнесла Лидия Сергеевна. — Дело прошлое. В следующий раз с вокзала наберу. Телефоны-то, слава создателю, у всех теперь в карманах.
Ян на заднем плане облегченно выдохнул и тихонько вернул кабачок на тарелку. Тактическая война за личные границы была выиграна без единого официального скандала, исключительно методами высокой бытовой дипломатии. Жизнь в июньской Москве окончательно вернулась в свое русло.