— Ты вообще понимаешь, кем работаешь? Продавщица! А ведёшь себя как королева, — Егор швырнул ключи на тумбочку.
Настя стояла у плиты и помешивала макароны. Руки уставшие — смена длилась одиннадцать часов, ноги гудели так, что хотелось просто сесть и не вставать. Но надо было готовить ужин.
— Я не веду себя как королева, — тихо ответила она. — Я просто устала.
— Устала! — передразнил Егор. — Что ты там делаешь? Стоишь за кассой и пикаешь. А я целый день по городу мотаюсь, заказы развожу, спину гну. И ничего, не ною.
Настя откинула макароны на дуршлаг. Пар ударил в лицо, и она прикрыла глаза.
— Я не ною. Я просто сказала, что устала.
— Вот именно что ноешь! — Егор прошёл на кухню, открыл холодильник. — Опять котлет нет? Я же вчера просил!
— Фарша не было. Завтра куплю.
— Завтра, завтра… — он захлопнул дверцу. — Ты вообще следишь за домом или мне всё самому делать?
Настя поставила кастрюлю в раковину и медленно выдохнула. Спорить не хотелось. Да и бесполезно.
Егор появился в её жизни восемь месяцев назад — высокий, улыбчивый, с лёгкой небритостью и уверенными манерами. Ухаживал он красиво: цветы, комплименты, внимание. Говорил, что она особенная, что давно такую искал.
Переехал к ней через два месяца. «Зачем снимать квартиру, если у тебя однушка пустует? Я помогу с коммуналкой», — сказал он тогда.
С коммуналкой он так и не помог ни разу.
Первый звоночек прозвенел через неделю после переезда.
Настя вернулась с работы и обнаружила на диване Егора с двумя его друзьями. На столе — пустые бутылки, окурки в блюдце, крошки от чипсов.
— Привет, солнце! — весело крикнул Егор. — Познакомься — это Димон и Серый. Мы тут малость отмечаем.
— Что отмечаете? — спросила Настя, глядя на бардак.
— Да так, пятницу. Не грузись, мы щас уберём.
Не убрали. Друзья ушли в час ночи, Егор завалился спать, а Настя до двух мыла посуду и вытирала пролитое пиво с пола.
Утром он сказал:
— Ты чего такая кислая? Нельзя, что ли, с друзьями посидеть?
— Можно. Но предупреждать надо.
— Да ладно тебе, не царские хоромы.
Потом стало хуже.
Егор работал курьером — то густо, то пусто. В хорошие дни приносил домой три-четыре тысячи, в плохие — ничего. Деньги на еду, на интернет, на всё остальное — с Настиной зарплаты.
— Ты же понимаешь, у меня нестабильный доход, — объяснял он. — Ты стабильно получаешь, вот и вкладывайся пока. Потом я всё верну.
Не вернул ни рубля.
Зато начал учить жизни.
Настя готовила — он критиковал. «Пересолено». «Недоварено». «Опять макароны, может, разнообразие какое?»
Настя убиралась — он находил пыль. «Вот тут не протёрла». «Зеркало в разводах». «У нормальных хозяек всегда чисто».
Настя приходила с работы — он лежал на диване. «Ну что ты сразу с порога недовольная? Улыбнись хоть».
Однажды она не выдержала:
— Егор, может, ты поищешь что-то постоянное? Курьерка — это нестабильно, сам говоришь.
Он посмотрел на неё так, будто она предложила ему что-то несусветное.
— То есть ты считаешь, что я недостаточно зарабатываю?
— Я не это имела в виду…
— Нет, имела! — он вскочил с дивана. — Ты на меня смотришь как на неудачника! Я, между прочим, свободный человек, не хочу в офисе гнить!
— Я просто предложила…
— Ничего ты не предлагала! Ты меня унижаешь! Знаешь что? Может, мне вообще отсюда съехать?
Настя испугалась. Тогда ещё испугалась.
— Не надо. Прости. Я не хотела.
Он смягчился, обнял её:
— Ладно, забудем. Просто не дави на меня, ладно? Я и так стараюсь.
Прошло полгода.
Настя работала шесть дней в неделю. Егор — когда хотел. Но чаще не хотел.
Она покупала продукты, платила за квартиру, за свет, за интернет. Он иногда закидывал тысячу-две «на бензин», но на бензин они не уходили — уходили в бар с друзьями.
Однажды Настя пришла домой и увидела на кухонном столе пустую коробку из-под её любимых конфет. Дорогих, которые она купила себе на премию и спрятала в шкаф.
— Егор, ты ел мои конфеты?
Он даже не поднял глаз от телефона:
— Ага. А что?
— Я их себе купила.
— Ну и что? Жадная стала?
— Не жадная. Просто это были мои конфеты.
— Настя, ты серьёзно? Из-за конфет скандал устраиваешь? Мелочная какая-то стала.
Она промолчала и пошла в ванную. Закрыла дверь, села на край ванны и несколько минут просто сидела, глядя в стену.
Потом встала, умылась холодной водой и вышла.
Всё изменилось в среду.
Настя вернулась с работы раньше обычного — отпустили из-за поломки кассы. Открыла дверь и услышала женский смех.
На диване сидел Егор. Рядом — девушка лет двадцати пяти, в короткой юбке, с бокалом вина в руке.
— А, Настюх! — бодро сказал Егор. — Познакомься, это Вика. Мы с ней в одном районе развозим.
Вика помахала рукой:
— Привет!
Настя стояла в дверях и смотрела на них. На бутылку вина — из её запасов. На тарелку с сыром — который она купила вчера на распродаже. На Егора, который развалился на её диване с чужой девушкой в её квартире.
— Егор, выйди в коридор.
— Чего? — он нахмурился.
— Выйди. Сейчас.
Он нехотя поднялся, вышел за ней. Вика осталась на диване, листая телефон.
— Что происходит? — тихо спросила Настя.
— Ничего особенного. Зашли на полчаса, отдохнуть. Ты чего завелась?
— Ты привёл чужую женщину в мою квартиру.
— «Чужую женщину»! — он фыркнул. — Коллегу привёл. Мы вместе работаем. Или мне теперь друзей домой нельзя приводить?
— Предупреждать можно.
— Да что ты как собственница! Это же не твоя личная территория, я тут тоже живу!
Настя посмотрела на него. Долго. Внимательно.
— Живёшь, — повторила она. — На мои деньги. В моей квартире. Ешь мою еду. И ещё указываешь, кого я должна тут терпеть.
— Вот оно что! — Егор выпрямился. — Значит, ты меня содержишь, да? И теперь попрекаешь?
— Я не попрекаю. Я констатирую факт.
— Знаешь что? — он ткнул пальцем ей в плечо. — Я устал от твоих претензий. Может, мне действительно пора съехать. Найду нормальную женщину, которая ценить умеет.
Настя кивнула:
— Хорошая идея. Съезжай.
Он замер:
— Что?
— Съезжай, Егор. Сегодня.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Несколько секунд он смотрел на неё с недоверием. Потом усмехнулся:
— Ага, конечно. Ты без меня и дня не протянешь. Неделю поплачешь и сама позвонишь.
— Не позвоню.
— Посмотрим, — он вернулся в комнату. Вика уже собиралась.
— Вик, пошли. Тут атмосфера тяжёлая.
Они ушли. Настя закрыла за ними дверь и прислонилась к ней спиной.
В квартире было тихо.
Она прошла на кухню, выбросила недопитую бутылку вина и остатки сыра. Помыла посуду. Открыла окно.
Потом достала телефон и написала подруге Свете: «Можешь завтра помочь? Надо вещи одного типа собрать».
Егор вернулся поздно вечером — около одиннадцати. Пьяный, шумный, с громкими извинениями.
— Настюх, прости, я погорячился! Ты же знаешь, я вспыльчивый. Давай забудем, а?
Она открыла дверь на ширину цепочки:
— Егор, я серьёзно. Съезжай.
— Да брось ты! Из-за чего? Из-за Вики? Да там ничего нет, я клянусь!
— Не важно.
— Настя, я люблю тебя! Ну не будь такой!
— Твои вещи в коридоре. Возьми и уходи.
Она закрыла дверь. Он ещё минут десять стучал, звонил, уговаривал. Потом затих. Забрал вещи и ушёл.
Настя села на диван и включила телевизор. Какой-то старый фильм, неинтересный. Но она смотрела, потому что в квартире больше не было его голоса, его недовольства, его вечных претензий.
Было тихо. И спокойно.
Прошло три недели.
Егор звонил первые дни — просил вернуть, обещал измениться. Настя не брала трубку. Потом он написал длинное сообщение про то, какая она чёрствая и как пожалеет. Она не ответила.
А через неделю встретила его случайно у метро — он шёл с той самой Викой, обнявшись. Увидел Настю, отвёл глаза и быстро свернул в переулок.
Настя улыбнулась и пошла дальше.
Вечером того же дня она пришла домой, переоделась, заказала пиццу и включила сериал, который давно хотела посмотреть. Села на диван, укрылась пледом.
На столике лежала раскрытая книга, в углу стояли цветы, которые она купила себе просто так. В квартире пахло чистотой и свободой.
Настя откусила кусок пиццы, запила чаем и подумала: как же хорошо, когда дома никто не говорит тебе, что ты делаешь всё неправильно.
Телефон завибрировал — сообщение от Светы: «Как ты? Не грустишь?»
Настя написала: «Нет. Мне хорошо».
И это была правда.