— Ты должен забыть о ней. Жить дальше. Родить новую дочь.
— Я НЕ ХОЧУ ДРУГУЮ! ВЕРНИТЕ МОЮ!
Сорок второй день без Лизы.
Андрей Волков стоял на перроне Курского вокзала и смотрел на электричку, которая должна была увезти его в Подмосковье. Опять. В который раз.
Сергей — мужчина с татуировкой на шее, бывший опер, теперь его тень — стоял рядом.
— Андрей Сергеевич, мы уже прочесали это направление. Чёрное, Грязное, Собакино. Мы проверили всё..
— Значит, проедем ещё раз.
— Зачем?
— Потому что я не могу сидеть в Москве и ждать, когда Владимир объявится. А если он не объявится. Он будет прятать Лизу, пока мы не сдохнем от бездействия.
Сергей промолчал. Он уже понял: этого человека не остановить. Ни уговорами, ни логикой, ни опасностью.
Они сели в электричку.
—
Вагон был почти пустым. Вторник, десять утра. Пенсионеры с авоськами, молодая мать с коляской, пьяный мужчина в углу.
Андрей сел у окна. Смотрел на пролетающие столбы, деревья, остановки. Каждая остановка — надежда. И каждое прибытие — разочарование.
— Расскажи подробнее про Владимира, — сказал Сергей.
— Что именно?
— Всё. Как вы познакомились. Как он стал крёстным Лизы. Как вы поссорились.
Андрей закрыл глаза.
— Мы дружили, даже учились в одной школе. Потом в одном институте. Начинали бизнес с нуля — в девяностых, с палаток на рынке. Он был… братом. Ближе, чем кровный. Когда родилась Лиза, я сказал: «Володя, ты будешь её крёстным». Он плакал. Настоящие слёзы. Держал её на руках и плакал.
— И что случилось?
— Деньги. Всегда деньги. Он начал воровать из кассы. Поначалу мало, потом всё больше. Я узнал. Устроил скандал. Он клялся, что вернёт. Не вернул. Я забрал, выкупил его долю. За вычетом долга. Он ушёл с одним миллионом рублей. Для него это был конец. Для меня — предательство.
— Он угрожал?
— Не сразу. Через год прислал смс: «Ты пожалеешь, что родился на свет».
— Вы заявляли в полицию?
— Нет. Я думал, это просто слова.
Сергей покачал головой.
— Никогда не игнорируйте угрозы. Всегда за ними что-то стоит.
Андрей не ответил. Он смотрел в окно, где мелькали серые дома подмосковных городков.
—
Электричка замедлила ход.
Станция «Собакино-2». Название, от которого веяло безнадёгой.
Андрей и Сергей вышли.
— Зачем мы здесь? — спросил Сергей.
— Бабка в Чёрном сказала, что есть ещё одна деревня. За старым карьером. Её даже на картах нет.
— Кто там живёт?
— Никто. Там заброшенный детдом.
— Детдом?
— Да. Его закрыли лет пять назад. Но местные говорят, что ночью там иногда свет.
— И вы хотите пойти туда? Днём?
— Нет. Мы пойдём туда ночью. Днем там думаю пусто. А сейчас — найдём местных и поговорим.
—
Деревня называлась «Ключи». Десять домов, полуразрушенных, и один магазин, в котором пахло плесенью и старыми огурцами.
Андрей зашёл в магазин. За прилавком — женщина лет шестидесяти с лицом, которое никогда не знало кремов и отдыха.
— Здравствуйте, — сказал Андрей.
— Чего хотите? — спросила она, не поднимая головы от газеты.
— Я ищу девочку. Восемь лет. Пропала из Москвы.
Он положил на прилавок фотографию Лизы в розовом платье.
Женщина посмотрела. Задержала взгляд.
— А ты ей кто?
— Отец.
— А второй с тобой? Из полиции?
— Нет.
— Тогда слушай. Я ничего не знаю.
— Пожалуйста, — голос Андрея дрогнул. Он не хотел показывать слабость, но не мог сдержаться. — Мне нужна любая информация. Любая. Я заплачу.
Женщина помолчала. Потом оглянулась по сторонам. В магазине никого не было.
— Десять тыщ, и скажу что yf.? деньги вперед...
— Вот, держите... — Он положил перед женщиной две пятитысячных купюры.
— Детдом этот, — сказала она шёпотом, спрятав деньги в бюстгальтер. — Там нехорошо. Машины подъезжают ночью. Детей говорят что они возят.
— Каких детей?
— Маленьких. Я сама видела однажды. Девочка чумазая была, в синем платье. Светленькая. Очень похожа на вашу. Или она... Но в полиции я скажу что всё придумала.
У Андрея подкосились ноги. Он ухватился за прилавок.
— Когда? Когда вы её видели?
— Месяц назад. Может, больше. Я не помню.
— Она жива? Она выглядела как?
Женщина посмотрела ему в глаза. В её взгляде была жалость. Такая жалость, от которой становится страшно.
— Живая, — сказала она. — Но худая. И бледная. И глаза — как у зверька в клетке.
Андрей заплакал. Прямо в магазине, при этой женщине. Не мог сдержаться.
— Где этот детдом? — спросил Сергей, положив руку на плечо Андрея.
— За лесом. Километра два. Дорога там плохая, лучше пешком.
— Спасибо, — выдавил Андрей.
Женщина взяла фотографию Лизы. Посмотрела ещё раз.
— Вы её найдёте, или умрёте, — сказала она. — У меня тоже дочь. Я бы не пережила.
Она протянула фотографию обратно. Андрей взял её дрожащими руками.
Они вышли из магазина.
—
До ночи оставалось шесть часов.
Андрей и Сергей сидели на лавочке у заброшенного дома, ели хлеб с тушёнкой, запивали водой. Андрей не чувствовал вкуса.
— Если она там, — сказал Сергей, — мы её вытащим. Но нужен план.
— Какой план? Я просто возьму её и вынесу.
— А если там охрана? А если вооружённые люди?
— Мне всё равно.
— Андрей Сергеевич, вы не спецназ. Вы бизнесмен. Если вы ворвётесь без плана — вас просто убьют. И Лизу убьют.
Андрей закрыл глаза.
— Что ты предлагаешь?
— Сначала разведка. Мы идём вдвоём. Смотрим. Если видим детей — не трогаем. Вызываем полицию. Ждём.
— Полиция не приедет. Это глухомань.
— Приедет, если позвонить на спецлинию.
— Они предупредят похитителей. У них есть свои люди везде.
Сергей задумался.
— Тогда мы берём их без полиции. Но нужно оружие.
— У меня нет оружия.
— Я достану.
— Где?
— Неважно.
Они замолчали. Солнце клонилось к закату.
—
В семь вечера они двинулись в путь.
Лес был густым, тропинка едва заметной. Андрей спотыкался на каждом корне. Сергей шёл уверенно — привык к таким дорогам.
Через сорок минут впереди показались огни.
— Свет, — сказал Сергей. — Там кто-то есть.
Они подошли ближе.
Забор. Высокий. Колючая проволока. Как в том доме в Чёрном, но больше. И табличка: «Частная территория. Проход запрещён».
Сергей достал бинокль.
— Три машины. Две «Газели». Одна чёрная «Тойота» с тонировкой. Во дворе — мужчина. Курит.
— Вооружён?
— Не вижу. Но это ничего не значит.
Андрей смотрел на здание. Старое, двухэтажное, с выбитыми окнами на втором этаже и новыми стеклопакетами на первом.
— Это детдом, — прошептал он. — Она там.
— Не торопитесь. Сначала разведка по периметру.
Они обошли забор. С другой стороны — дыра в сетке. Такая же, как в Чёрном. Пролезть можно.
— Туда, — сказал Сергей. — Только ночью. Когда все уснут.
— Я не могу ждать.
— Можете. Ради неё.
Андрей сжал кулаки. Себя. Свой страх. Своё нетерпение.
— Ждём.
—
В полночь они пролезли через дыру.
Двор был пустым. Собаки не было — странно. В окнах первого этажа горел тусклый свет.
Сергей показал знак: «Стой».
Он сам подкрался к окну. Заглянул.
Потом вернулся.
— Там комната. В ней дети. Шестеро. Может, больше. Спят на матрасах на полу.
— Лиза? — выдохнул Андрей.
— Не знаю. Спиной ко мне. Светлые волосы.
— Это она.
— Не торопитесь. Ещё не факт.
Сергей обошёл здание с другой стороны. Вернулся через пять минут.
— Чёрный вход открыт. Я заглянул. Коридор. Там никого. Но в конце коридора — дверь. Из-под неё свет.
— Можем пройти?
— Можем. Но если нас заметят — пиши пропало.
Андрей посмотрел на здание. Там, внутри, спала его дочь. Или не спала. Может, не спала уже много ночей. Боялась. Плакала. Звала маму.
— Я иду, — сказал он.
— Я с вами.
Они пролезли в дверь.
—
Коридор пах гнилью и мочой. Стены были покрыты плесенью. На полу — окурки.
Андрей шёл на цыпочках. Каждый скрип половицы отзывался в сердце ударом.
Дверь в конце. Свет из-под неё.
Сергей подошёл первым. Приложил ухо к двери. Послушал.
Повернулся к Андрею. Прошептал:
— Там кто-то есть. Дышит. Один.
— Открываем?
— Открываем.
Сергей толкнул дверь. Она не заскрипела — смазана.
Внутри — маленькая комната. Стол. Стул. На стуле — мужчина. Спящий. Голова на столе. Бутылка водки рядом.
И второй стул. Пустой. С верёвками на подлокотниках.
Андрей осмотрел комнату. Никаких детей.
— Нет её, — прошептал он. — Здесь нет.
— Тише, — Сергей приложил палец к губам. — Мы идём дальше.
Они вышли в коридор. Прошли мимо комнаты, где спали дети. Андрей заглянул.
Шесть детей. Грязные. Худые. Спят на полу, как щенки. Девочка с русыми волосами — не Лиза. Другая.
— Нет, — прошептал Андрей. Сердце упало куда-то в пятки.
— Тихо, — Сергей потянул его дальше.
Они дошли до лестницы на второй этаж. Лестница скрипела.
— Не пойдём, — сказал Сергей. — Услышат.
— Я должен проверить.
— Завтра. Вернёмся завтра с группой.
— НЕТ! — Андрей не сдержался. Крик вырвался сам.
На первом этаже завозились. Кто-то кашлянул. Кто-то встал.
— Уходим, — Сергей схватил Андрея за руку и потащил к чёрному входу.
Они выскочили во двор. Перелезли через дыру в заборе. Бежали по лесу, не разбирая дороги.
За их спинами залаяла собака. Потом залаяла вторая. Потом зажёгся свет в доме.
— Быстрее! — крикнул Сергей.
Андрей бежал, спотыкаясь, падая, вставая. Ветки хлестали по лицу. Он не чувствовал боли.
Они отбежали на километр. Остановились. Дышали, как загнанные лошади.
Сергей прислонился к дереву.
— Вас могли заметить. Теперь они знают, что кто-то был.
— А если они вывезут детей? Если вывезут Лизу?
— Завтра же вернёмся. С оружием. С подкреплением.
— У нас нет завтра, — Андрей сжал кулаки. — Ты видел эти верёвки на стуле. Их пытали. Кого-то пытали.
— Или просто связывали, чтобы не убежали.
— НЕТ! — Андрей закричал в темноту. — ЭТО НЕ ПРОСТО. ЭТО ПЫТКИ. ЕЁ ПЫТАЮТ!
Он упал на колени. Зарыдал. Лес слушал. Луна смотрела. А где-то там, в старом детдоме, его маленькая девочка спала на грязном матрасе — или не спала. Боялась. Звала.
— Я найду тебя, — прошептал он в землю. — Клянусь.
Сергей подошёл. Положил руку на плечо.
— Вставайте. До рассвета четыре часа. Нам нужно уйти подальше. А утром — вернёмся. С полицией. Или без неё.
Андрей поднялся. Вытер слёзы.
— Без полиции. Только мы. Я не доверяю никому.
Они ушли в темноту.
А старый детдом остался позади — с горящими окнами, с воющими собаками, с детьми, которые не спали и ждали.
—
На следующее утро Андрей не поехал в детдом.
Он не мог. Ноги не шли. Сердце колотилось при мысли, что они могут не найти Лизу. Или найти её… мёртвой.
Они с Сергеем сидели в электричке, которая везла их обратно в Москву. Андрей смотрел в окно и молчал.
— Вы зря не хотите подключать полицию, — сказал Сергей.
— Скажи мне, Серёжа, ты веришь в нашу полицию?
— …не всегда.
— Я — никогда. У них есть утечки. Кто-то предупредит Владимира. И Лиза исчезнет навсегда.
— А что предлагаете вы?
— Найти других детей. Тех, кто сбежал из этого детдома. Они видели Лизу. Они знают, куда её увезли.
— Это долго.
— У нас нет выбора.
Андрей закрыл глаза. Поезд мерно стучал колёсами. Он почти заснул — впервые за много дней.
И тогда он увидел её.
Сначала ему показалось — сон. Но он закрыл и снова открыл глаза. Она сидела напротив. Сергея не было, наверное отошел покурить в тамбур. И сидела она...
Цыганка.
Та самая.
Слепая. В чёрном платке. С бельмами на глазах.
Андрей вздрогнул. Сергей смотрел в телефон — не видел.
— Здравствуй, барин, — сказала цыганка. Голос тихий, но каждый звук отдавался в голове звоном.
— Ты… ты откуда?
— Я всегда там, где ты меня ищешь. Или не ищешь.
Андрей оглянулся. В вагоне было несколько человек. Дремали. Не смотрели.
— Где моя дочь? — спросил он шёпотом.
— Жива.
— Я знаю. Но где?
— Убьют, если скажу, — цыганка покачала головой. — Убьют и меня, и тебя, и её.
— Я заплачу. Я дам много денег.
— Не надо денег. Деньги не спасут. Слушай меня внимательно.
Андрей подавился вперёд.
— Ищи тех, кто не платит налоги. Ищи там, где нет полиции. Там, где земля помнит кровь.
— Что значит «земля помнит кровь»?
— Старые места, барин. Где людей убивали. Где стояли концлагеря. Где хоронили без крестов.
— Это Подмосковье? Дальше?
— Дальше. Туда, куда никто не ездит. Ни мент, ни прокурор, ни даже вор.
— Белая женщина? Ты говорила про белую женщину. Кто она?
Цыганка замолчала. Её слепые глаза смотрели куда-то сквозь Андрея — в другое измерение.
— Белая женщина — это смерть, — сказала она. — Если увидишь её — беги. Не оглядывайся.
— Я не побегу. Я найду дочь.
— Тогда умрёшь.
— Мне всё равно.
Цыганка вздохнула. Тяжело. Как будто несла на плечах небо.
— Твоя дочь в доме с белыми цветами, — сказала она. — Там, где твоя мать посадила сад.
— Моя мать? — Андрей похолодел. — Моя мать умерла десять лет назад.
— Знаю. И сад её умер. Но цветы остались. Белые. Ищи их.
— Где? Где искать?
Но цыганка уже вставала. Электричка замедляла ход — полустанок. За окном — лес и будка.
— Подожди! НЕ УХОДИ!
Она пошла к двери. Быстро. Не по-старушечьи. Андрей рванул за ней.
— СЕРГЕЙ! ПОМОГИ!
Сергей в это время вошёл в вагон с другой стороны, и не успевал среагировать. Андрей уже бежал по проходу.
Цыганка вышла на платформу. Андрей выскочил следом. Двери закрылись за его спиной. Электричка уехала. Сергей оставался в вагоне, прижав лицо к стеклу, кричал, но звука не было слышно.
Андрей огляделся.
Полустанок. Лес. Ни души.
Цыганка шла по тропинке в чащу.
— Стой! СТОЙ, ПОЖАЛУЙСТА!
Она не оборачивалась.
Андрей побежал за ней. Но она двигалась быстрее — скользила между деревьями, как тень.
Он бежал, спотыкался, падал, вставал.
— УМОЛЯЮ! СКАЖИ!
Она остановилась.
Повернулась.
Её слепые глаза смотрели прямо на него. Бельма блестели, как луна в болоте.
— Дом у реки, — сказала она. — Там, где ты был счастлив последний раз. Там, где ты плакал в последний раз. Там Лиза.
— Я не понимаю.
— Поймёшь. Когда перестанешь бояться.
Она сделала шаг назад. И исчезла.
Просто растворилась в воздухе между двумя соснами.
Андрей упал на колени. Закричал. Кричал так, что лес задрожал.
— ВЕРНИСЬ! ВЕРНИСЬ, ТВАРЬ! ГДЕ МОЯ ДОЧЬ?
Тишина.
Только ветер в ветвях. Только птица где-то каркнула.
Он сидел на земле, в грязи, с разбитыми коленями, и плакал.
—
Через час приехал Сергей на такси.
— Вы куда исчезли? — спросил он, выходя из машины. — Я обыскал всю станцию.
— Цыганка, — сказал Андрей. Он не двигался с того места, где упал. Сидел на земле, обхватив колени, как ребёнок.
— Какая цыганка?
— Та самая. Слепая. Она была в электричке.
— Я не видел никакой цыганки.
— Она была. Она говорила со мной. Сказала, что Лиза в доме с белыми цветами. Где моя мать посадила сад.
— Ваша мать?
— Она умерла. Десять лет назад. Но цыганка сказала, что цветы остались.
Сергей присел рядом.
— Андрей Сергеевич, вы уверены, что вам не показалось? Вы не спали много дней. У вас галлюцинации.
— Я не сплю, но не сошёл с ума. Я ВИДЕЛ ЕЁ. Она говорила со мной. Она сказала: «Ищи тех, кто не платит налоги. Ищи там, где нет полиции».
— Это всё, что она сказала?
— И про белую женщину. Белая женщина — это смерть.
Сергей помолчал.
— Ладно. Допустим, она существует. Что теперь?
— Теперь мы ищем дом у реки. Где белые цветы. Где моя мать посадила сад.
— У вас есть такая дача?
— Была. Мы продали её пять лет назад.
— Кому?
— Не помню. Но можем узнать.
— Тогда поехали.
Андрей встал. Ноги дрожали. Он опёрся на Сергея.
— Я найду её, — сказал он. — Даже если придётся перерыть всю страну.
— Найдёте, — ответил Сергей. — Но сначала — поспите. Хотя бы два часа.
— Не могу. Каждый час без неё — она там одна.
— Если вы свалитесь от истощения, вы ей не поможете.
Андрей не ответил. Он пошёл к дороге. Сергей — за ним.
Они поймали такси до ближайшей станции. Сели в электричку до Москвы.
Всю дорогу Андрей смотрел на пустое сиденье напротив.
Там сидела цыганка. Или не сидела.
Он уже не понимал, где явь, а где бред.
Но одно он знал точно: Лиза жива. И он найдёт её.
Даже если придётся умереть.
—
В Москве Андрей не задержался.
Он забежал домой на два часа. Катерина спала в комнате Лизы, обняв её плюшевого зайца. Андрей не стал её будить. Написал записку: «Я нашёл след. Еду. Вернусь с Лизой».
Он не знал, вернётся ли. Но написал.
Сергей ждал в машине.
— Куда теперь?
— В управление Росреестра. Нам нужно узнать, кто купил дачу моей матери.
— Это займёт время.
— Займёт.
Они поехали.
—
В управлении их приняли не сразу. Андрей показал удостоверение — он всё ещё числился в совете директоров. Деньги открывали любые двери.
Через час они держали в руках выписку.
— Дача продана пять лет назад некоему ООО «Белый сад», — прочитал Сергей. — Генеральный директор — Владимир Сергеевич Морозов.
Андрей побледнел.
— Владимир? — переспросил он.
— Ваш Владимир.
— Он купил дачу моей матери. Чтобы… чтобы…
— Чтобы иметь место, где держать детей.
Андрей закрыл глаза.
— Мы были там с ним вместе. Я показывал ему этот дом. Он знал, что мама посадила ландыши. Белые цветы. Он знал всё.
— У вас есть ключи?
— Нет. Но я помню, что там есть подвал.
— Подвал?
— Да. Мама хранила там соленья. Но если его перестроили…
— Поехали.
—
Дача находилась в ста километрах от Москвы, по Ярославскому шоссе. Андрей помнил каждую кочку на этой дороге.
Они ехали молча. Сергей вёл машину, Андрей смотрел в окно на берёзы, которые сменялись соснами, а потом — полями.
— Расскажите про дом, — попросил Сергей.
— Обычная дача. Деревянная. Два этажа. Рядом река — маленькая, но чистая. Мама любила сидеть на берегу и читать. А я любил ловить рыбу.
— Вы с мамой были близки?
— Очень. Она умерла от рака. Быстро. Три месяца. Я привёз её сюда, в этот дом, чтобы она провела последние дни в покое. Она просила посадить ландыши. «Пусть цветут, когда меня не будет».
— Посадили?
— Да. Вместе с Лизой. Ей тогда было три года. Она копала ямку своим маленьким совочком. Потом поливала из леечки. Мама смотрела на неё и плакала от счастья.
Андрей замолчал. Он не мог продолжать.
— Теперь этот дом принадлежит человеку, который украл мою дочь, — сказал он тихо. — Там, где мама сажала цветы для жизни, он прячет детей для смерти.
Сергей ничего не ответил. Он просто нажал на газ.
—
Они доехали через час.
Дом стоял на пригорке, у реки. Деревянный, потемневший от времени. Крыша проржавела. Но окна — новые. Стеклопакеты.
И ландыши.
Белые цветы росли вдоль забора. Цвели. Среди грязи и запустения — белые, чистые, как слёзы.
Андрей вышел из машины. Ноги не слушались.
— Это здесь, — прошептал он. — Она здесь.
— Тише, — Сергей огляделся. — Машин нет. Похоже, пусто.
— Или они внутри.
Они подошли к калитке. Она была не заперта.
Зашли во двор.
Забор высокий, но не колючий — деревянный, старый. За домом — река. Вода тёмная, холодная даже в июне.
— Обойдём, — сказал Сергей.
Они обошли дом по периметру. Ни души. Тишина. Только ветер шуршал ландышами.
— Ищем подвал, — сказал Андрей.
Подвал был с обратной стороны дома. Дверь — металлическая, новая, с большим замком.
— Заперто, — Сергей дёрнул.
— У меня есть отмычки? — спросил Андрей.
— Я не вор.
— Тогда ломаем.
Они нашли лом в сарае. Сергей сбил замок с одного удара. Металл заскулил, но поддался.
Дверь открылась. В лицо ударил запах.
Сырость. Плесень. И ещё что-то. Что-то сладковатое, тошнотворное.
— Запах крови? — спросил Сергей.
— Не знаю. Не хочу знать.
Андрей включил фонарик на телефоне. Шагнул вниз.
— Стойте, — Сергей схватил его за плечо. — Я первый.
— Нет. Это моя дочь.
Андрей пошёл первым.
—
Подвал был большим. Намного больше, чем он помнил. Видимо, Владимир расширил его.
Стены — из бетона. Пол — земляной. И по всей длине — клетки.
Маленькие клетки. Металлические. Как для собак.
Андрей поднёс фонарик к первой.
Пусто.
Ко второй.
Пусто.
К третьей.
На полу — детское платье. Розовое. С блёстками.
Андрей упал на колени.
— ЛИЗА…
Платье было грязным. Рваным. Блёстки осыпались.
Он прижал его к лицу. Вдохнул.
Её запах. Её.
— ОНА БЫЛА ЗДЕСЬ, — закричал он. — ОНА БЫЛА!
— Тихо, — Сергей осматривал клетки. — Смотрите.
Он поднёс фонарик к стене.
На бетоне — рисунки. Детские. Солнышко. Домик. Цветочки.
И надпись, выцарапанная гвоздём:
«МЕНЯ ЗОВУТ ЛИЗА. МНЕ 8 ЛЕТ. МЕНЯ ДЕРЖАТ В ПОДВАЛЕ. ЕСЛИ ВЫ ЭТО ЧИТАЕТЕ, СКАЖИТЕ МАМЕ, ЧТО Я ЕЁ ЛЮБЛЮ».
Андрей закричал.
Кричал так, что стены задрожали.
Сергей схватил его, прижал к себе, чтобы успокоить.
— Она жива. Слышите? Она писала это. Живая.
— ГДЕ ОНА? ГДЕ ОНИ ЕЁ УВЕЗЛИ?
— Найдём. По платью. По рисункам. Собаку возьмём.
— У НАС НЕТ СОБАКИ!
— Возьмём кинолога из моих людей.
Андрей вырвался. Встал. Посмотрел на клетки. На розовое платье в своих руках. На надпись на стене.
— Я убью его, — сказал он спокойно. — Я убью Владимира голыми руками.
— Сначала найдём Лизу.
— Найдём.
Он поднялся наверх. Вышел из подвала. Сеял воздух.
Ландыши качались на ветру. Белые. Красивые. Словно ничего не случилось.
Андрей сжал платье в кулаке.
— Я иду, Лизонька. Держись.
—
В ту же ночь Андрею позвонили.
Он сидел в гостинице — ближайшей, за тридцать километров от дачи. Сергей уехал за кинологом. Андрей остался один.
Телефон завибрировал. Номер — скрыт.
Он взял трубку.
— Алло?
Молчание.
— АЛЛО?
Голос. Искажённый. Словно через модулятор.
— Андрей Сергеевич Волков. Вы ищете то, что принадлежит не вам.
Андрей замер.
— Кто это?
— Неважно. Важно другое. Вы нашли подвал. Вы нашли платье. Вы нашли надпись. Остановитесь.
— ГДЕ МОЯ ДОЧЬ?
— Жива. Но если вы не остановитесь, она умрёт.
— НЕ СМЕЙТЕ ЕЁ ТРОГАТЬ!
— Тише, тише, Андрей Сергеевич. Дочь ваша в хороших руках. С ней хорошо обращаются.
— ОНА В КЛЕТКЕ! В ПОДВАЛЕ! ВЫ НАЗЫВАЕТЕ ЭТО «ХОРОШО»?
Голос помолчал.
— Вы не понимаете. Это временно. Скоро её перевезут в другое место. Где у неё будет комната. Игрушки. Школа.
— ВЫ ПОХИТИЛИ ЕЁ!
— Мы её спасли. От такого отца, как вы. Который не видел её неделями. Который не знал, как зовут её учительницу. Который покупал её платьями вместо любви.
Андрей закрыл глаза. Слова били точнее пуль.
— Отдайте её. Пожалуйста. Я всё отдам. Деньги. Бизнес. Себя.
— Нам не нужны деньги. Нам нужна она.
— ЗАЧЕМ?
— Чтобы она стала той, кем должна была стать. Не избалованной истеричкой, а человеком.
— ВЫ СУМАСШЕДШИЕ!
— Возможно. Но это не ваше дело. Ваше дело — забыть о ней. Жить дальше. Родить новую дочь.
— Я НЕ ХОЧУ ДРУГУЮ! ВЕРНИТЕ МОЮ!
Голос вздохнул.
— У вас есть три дня. Если за это время вы не прекратите поиски, Лизу убьют. И вы не найдёте даже её тела.
— Я НАЙДУ!
— Ищите, — голос усмехнулся. — Ищите там, где не ищут. Хорошая подсказка, правда? Мы сами её придумали.
— Цыганка… — прошептал Андрей. — Вы подослали цыганку?
— Цыганка? Не знаем ни о какой цыганке. Это ваши галлюцинации, Андрей Сергеевич. У вас от горя поехала крыша.
— Я НЕ СУМАСШЕДШИЙ!
— Докажите. Прекратите поиски. И Лиза останется жива.
— Я не верю вам.
— Ваше право. Но если завтра вы продолжите искать, послезавтра мы отправим вам её палец. Или ухо. Что выберете?
Андрей задохнулся.
— НЕ СМЕЙТЕ!
— Три дня, Андрей Сергеевич. Три дня тишины. И тогда, возможно, мы договоримся.
— Какие договорённости?
— Вы заплатите. Не деньгами. Кое-чем другим.
— ЧЕМ?
— Скоро узнаете.
Гудки.
Андрей уронил телефон. Сидел на кровати, трясясь.
Через минуту перезвонил Сергей.
— Нашёл кинолога. Едем завтра на рассвете.
— Нет, — сказал Андрей. — Не едем.
— Что?
— Мне позвонили. Похитители. Сказали, что если не прекратим поиски — убьют Лизу. Через три дня.
— Это обычная тактика. Они блефуют.
— А если нет?
— Андрей Сергеевич, вы сейчас поддаётесь панике. Их цель — запугать вас. Не позволяйте.
— ОНИ СКАЗАЛИ ПРО ЦЫГАНКУ. СКАЗАЛИ, ЧТО ОНИ ПРИДУМАЛИ ФРАЗУ «ТАМ, ГДЕ НЕ ИЩУТ». ВЫХОДИТ, ВСЁ БЫЛО ЛОЖЬЮ?
Сергей помолчал.
— Или они хотят, чтобы вы так думали.
— Я не знаю.
— Послушайте меня. Я работал в розыске десять лет. Такие звонки — всегда блеф. Если бы они могли вас шантажировать, они бы потребовали выкуп давно. Но они не просят денег. Значит, у них другая цель.
— Какая?
— Убрать вас с дороги. Остановить расследование. Потому что вы близко. Потому что вы нашли дачу. Потому что вы нашли подвал. Им страшно.
— Им страшно, — повторил Андрей. — Или мне страшно?
— Вам. Но вы не должны показывать страх.
— А если они действительно убьют её?
— Не убьют. Она — товар. За товар борются.
— Товар, — Андрей горько усмехнулся. — Она не товар. Она моя дочь.
— Я знаю. Поэтому и говорю: не сдавайтесь.
Андрей закрыл глаза.
— Завтра на рассвете едем, — сказал он. — С кинологом. Но без полиции.
— Договорились.
Он сбросил звонок. Лёг на кровать. Смотрел в потолок.
Телефон лежал рядом. Чёрный экран. Безмолвие.
Он знал: завтра они поедут. Или найдут Лизу. Или умрут.
Третьего не дано.
—
На рассвете они выехали.
Андрей. Сергей. Кинолог — мужчина по имени Глеб, с овчаркой по кличке Рэм. Собака была старой, умной, с жёлтыми глазами, которые видели больше, чем люди.
Глеб дал Рэму понюхать Лизу платье. Овчарка фыркнула, потом взяла след.
— Работаем, — сказал Глеб.
Они пошли за собакой.
Лес был густым, утренним. Солнце только всходило, пробивалось сквозь ветки. Роса блестела на траве.
Рэм шёл уверенно. Не петлял. Вёл прямо.
— Она чувствует, — сказал Глеб. — Девочка была здесь. Недавно.
— Живая? — спросил Андрей.
— Собака не различает живых и мёртвых. Она ищет запах.
Андрей сжал кулаки. Не думать о плохом.
—
Через час они вышли к дому в лесу.
Он стоял в глуши, заросший мхом и крапивой. Забор — высокий, из профнастила. Колючая проволока сверху. Ворота на замке.
— Похоже на тот дом в Чёрном, — сказал Сергей.
— И на дачу моей матери, — добавил Андрей. — Один архитектор. Один хозяин.
— Владимир?
— Или тот, кто за ним стоит.
Рэм заскулил. Ткнулся носом в забор.
— Здесь, — сказал Глеб. — Запах внутри.
Андрей посмотрел на забор. Два с половиной метра. Колючка.
— Как войдём?
— Сейчас, — Сергей достал из рюкзака кусачки. — Я вскрою сетку.
Он работал быстро. Через пять минут в заборе была дыра.
— Я первый, — сказал Глеб. — Если собака пойдёт вперёд, значит, чисто.
Рэм пролез первым. Принюхался. Пошёл.
Глеб — за ним.
Андрей и Сергей следом.
—
Двор был пустым. Машин не было. Но следы колёс — свежие.
— Кто-то был недавно, — сказал Сергей.
Они подошли к дому. Дверь — деревянная, обитая железом. Не заперта.
Андрей толкнул. Дверь открылась.
Внутри — тишина.
Комнаты пустые. Диваны вывезены. Обои содраны. Только на стенах — рисунки. Детские. Много.
Андрей подошёл к одному.
Солнышко. Домик. Три фигурки: папа, мама, дочка.
Подписано: «МОЯ СЕМЬЯ».
Он узнал почерк. Лизин.
— ОНА БЫЛА ЗДЕСЬ! — крикнул он.
— Тише, — Сергей поднял руку. — Там кто-то есть.
Они замерли.
Из подвала доносился звук. Тихое пение. Детский голос.
Андрей рванул к лестнице в подвал.
— СТОЙТЕ! — Сергей схватил его. — Я ПЕРВЫЙ!
Он спустился. Андрей — за ним.
Подвал был тёмным. Воняло сыростью и страхом.
Сергей включил фонарик.
В углу — клетка.
В клетке — девочка.
Не Лиза.
Другая. Лет семи. Грязная. Худая. С огромными испуганными глазами.
— Кто ты? — спросил Сергей.
Девочка заплакала.
— Меня зовут Аня. Я хочу к маме.
Андрей упал на колени перед клеткой.
— Анечка, где Лиза? Девочка в розовом платье. Ты её видела?
Аня кивнула.
— Её увезли. Вчера. Приехали дяди и увезли.
— Куда?
— Не знаю. Они сказали: «В Москву, к хозяину».
— К хозяину? Кто хозяин?
— Страшный дядя. Я его боюсь.
Андрей посмотрел на Сергея.
— Это не Владимир. Это кто-то другой. Кто-то выше.
Сергей ломал замок на клетке. Металл поддался.
— Выходи, — сказал он девочке.
Аня вылезла. Тряслась.
— Там ещё дети? — спросил Андрей.
— В другой комнате. Их закрыли.
Они нашли ещё троих детей. Две девочки и мальчик. Все грязные. Все напуганные.
Но Лизы не было.
— Её забрали, — сказал мальчик лет десяти. — Её хозяин хотел себе. Сказал, что она особенная. Красивая. Богатая.
— Кто хозяин? — закричал Андрей. — КТО?
— Не знаю. Но он приезжал на чёрной машине. И дяди его боялись.
Андрей выбежал из подвала. Сергей — за ним.
— Нам нужно вывозить детей, — сказал Сергей. — Немедленно.
— А Лиза?
— Мы найдём её. Но сначала — эти. Они могут умереть.
Андрей посмотрел на детей, которые выползали из подвала, щурясь на солнце.
Они были чужими. Не его.
Но их матери тоже плакали по ночам.
— Звони в полицию, — сказал Андрей. — Анонимно. Пусть забирают.
— А вы?
— Я остаюсь. Буду ждать тех, кто приедет за детьми. Вдруг вернутся за ней.
— Это опасно.
— Я уже ничего не боюсь.
Сергей кивнул. Ушёл звонить.
Андрей сел на крыльцо. Дети сидели рядом на траве. Грязные, молчаливые, чужие.
Он посмотрел на небо.
— Где ты, Лизанька? — прошептал он.
Небо молчало.
Только ландыши не цвели здесь. Только крапива.
Но где-то, в другом месте, белые цветы всё ещё ждали.
Ждали, когда он найдёт их.
И свою дочь.
Начало истории выше по ссылке. Продолжение ниже