Все части повести будут здесь
Несколько дней Богдана была, как на иголках. Ей казалось, что Иван вернётся, и сделает что-то страшное по отношению к ней или сыну, хотя она была довольно убедительна, когда высказывала ему всё, что думает. И всё же грызло её чувство... какой-то странной вины за преступление отца... Хотя уж её-то это точно не касалось...
Вконец измучившись, она решила позвонить Ирине, матери Тони. Между делом, после обмена любезностями и вопросов о том, как живут они сами, и как там Тоня - пишет ли, звонит ли – она поинтересовалась осторожно, пришёл ли Иван, и что он там вообще делает.
Часть 81
Она не сразу его узнала, вернее, не узнала совсем и хотела спросить, кто он и что ему нужно. Но этот взгляд – острый, цепкий – вернул её к воспоминаниям, которые она очень хотела бы забыть. Воспоминания, которые заставляли её иногда кричать во сне, воспоминания, что жгли душу калёным железом, когда внезапно приходили и трогали её память, воспоминания, после которых она задавала себе вопрос, один - единственный, извечный – за что?
Иван смотрел прямо, не отводя глаз, и во взгляде его читалась угроза. Жизнь существенно потрепала его – Богдана видела и пряди седых волос, и ожесточённое, с грубыми чертами, лицо, и морщины вокруг глаз и на лбу, выглядел он неопрятно, грязная одежда висела на нём мешком, и на расстоянии от него разило просто жутким перегаром.
Кроме того, видно, в боевых действиях он потерял ногу, потому что хромал и из-под разрезанной штанины брюк проглядывал протез.
– Ну, ты... – начал он – деньги мои отдавай! Куда дела?
– Это какие же деньги? – спросила спокойно Богдана, прислонившись к косяку калитки – не подскажешь?
– Ты, стерва, отомстила мне таким способом, да, шлюха?! Окрутила мою дуру-бабку, вот она на тебя дом и отписала! Только я не бабка, я этого терпеть не буду! Отдавай, говорю, а то хуже будет!
И он двинулся в сторону Богданы. Не долго думая, она протянула руку за столбик калитки, резким движением схватила ружьё и направила его на Ивана. Он, опешив, остановился.
– А ну назад! – сказала она громко – попробуй только подойди – останешься без второй ноги! А я вызову милицию и скажу, что ты полез меня грабить и насиловать!
Он хрипло засмеялся.
– Ну давай, стреляй! Попробуй! Да ты ведь не сможешь – кишка у тебя тонка!
Вместо ответа Богдана выстрелила рядом с его ногой. Гулкий звук выстрела оттолкнулся эхом от домов и прошёл вдоль улицы. Он показался таким угрожающим, что Иван отпрыгнул назад от неожиданности и вытаращил на Богдану глаза.
– Ты больная что ли совсем? А если бы попала?!
– Я тебя предупредила – ты не послушал! Чего же теперь жалуешься? В общем так – говори, чё тебе надо, и уходи отсюда! И не надо тут махать тем, что ты воевал, будто красной тряпкой, я, между прочим, тоже пережила такое, что тебе и не снилось, так что и стрелять умею, и резать, и зашить могу, при случае! Ты зачем сюда явился?
Он смотрел на неё, пережёвывая во рту спичку с торчащим коричневым кончиком и словно оценивал её действия. Она выглядела решительной и смелой, не такой, как раньше... А ему ведь говорили... Но в его памяти Богданка осталась такой же амёбой, которую при желании можно было унизить перед своими друзьями, побить, или, если очень хотелось, просто трахнуть.
– Ну? – грозно спросила она – говори – или мне тебя ещё раз отрезвить?
– Ты мой дом получила незаконно! Верни назад те деньги, которые ты за него выручила!
– Это был не твой дом, а дом бабушки Наташи! И это она распорядилась так своим, между прочим, домом! Если у тебя есть какие-то вопросы – обратись к нотариусу, а потом в суд! От меня ты ничего не получишь! А будешь приходить сюда и грозить – сядешь, и надолго, моих связей хватит, чтобы упечь тебя в тюрьму, а там... – она зло сощурила глаза – там, знаешь ли, тоже всякое бывает... И кирпич внезапно на голову может упасть...
В глазах его мелькнул страх, и Богдана поняла, что попала в точку.
– А раньше ты была сговорчивее – произнёс он медленно, нагло и развязно – и не такая дерзкая...
– Дура была потому что! Слава богу, хватило ума от тебя, садиста, уйти вместе с сыном!
– С-сука – с оттяжкой начал он – я тебя от позора избавил, женился на тебе, а ты... всё у меня отняла...
– О, завёл старую песню! Вот только не надо! Я всё прекрасно помню – все твои унижения, и как ты обходился со мной, и никогда, никогда этого не забуду! Хороший урок для меня – не связываться с подонками и отребьем вроде тебя! Да, кстати... Какой у тебя там долг по алиментам?
– С-сука! – снова с оттяжкой сказал Иван, и сделал шаг вперёд - ты и твой папаша всегда были тварями! Мать мою погубили, а теперь вот и дом отобрали!
– Если бы ты, придурок, пошёл бы тогда в милицию и отдал им крест отца, он бы отсидел положенный срок! Но ты сломал свою жизнь и хотел сломать мою, а когда это у тебя не получилось, приехал напомнить мне, чья я дочь?! Так вот я тебе так скажу – мне похрен на твои слова и обвинения! Я себя виноватой не чувствую, потому что была ребёнком, и мстил ты не моему отцу, а ребёнку, и знаешь – в порыве злости Богдана чувствовала, что не может остановиться – ты даже матери своей был не нужен! О покойных либо хорошо, либо никак, но уж прости – вот она-то точно была больным человеком! Потому что вместо того, чтобы думать о сыне и о будущем ребёнке, она думала только о том, как заполучить в мужья моего отца!
– Не трогай мою мать! – завопил Иван – ты её мизинца не стоишь, шваль!
– А, задело! Вот и правильно! А почему? А потому что ты знаешь, что я права! Ты был по-настоящему нужен только своей бабушке, Наталье, но и её ты своим отношением загнал в ту ситуацию, когда она решила, что без дома ты вполне обойдёшься, и сделала всё по-справедливости, потому что я, Санька, Тоня, Ритка и бабушка Наталья – твои жертвы, а ты чёртов садюга!
Иван зарычал, как раненный вепрь и кинулся в её сторону. Она оттолкнула его прикладом, он, не удержавшись, упал на землю, и тогда она подошла, направив ружьё прямо ему в ярёмную впадину. Холодный металл обжигал ему горло, но он, опасаясь, что Богдана выстрелит нечаянно, даже не решился пошевелить руками.
– Прежде чем ты уйдёшь, я хочу, чтобы ты ответил мне на пару вопросов. Вопрос первый – как ты меня нашёл? И не зли меня! – Богдана вспомнила самый пугающий аргумент всех «братков» – а то мои друзья - народ непростой, прошедший всё, что только можно - вывезут тебя в лес и зароют там, где никто никогда не найдёт! Да и искать-то тебя некому – Тоне ты не нужен, детям своим – тем более, а единственного человека, который тебя любил, ты раньше времени загнал в могилу.
– Зойка сказала – прохрипел Иван – да ослабь немного! Дышать невозможно!
– Потерпишь! На войне же терпел как-то тяготы и лишения! Вопрос второй – как ты узнал про крест, и как заставил отца написать то письмо, в котором он всё рассказал про Светлану?
– Я всего на немного опоздал... Но Геннадий уже успел смыться... Я чувствовал, что что-то происходит и искал её везде... А потом... нашёл в коровнике. Он, видимо, испугался, и крест не забрал, потому он свисал с её руки. Спасти её уже было нельзя, и тогда я забрал этот крест себе. Я понимал, что это мужской крест, и что рано или поздно тот, кто поймёт, что милиция его не нашла, придёт в коровник искать его. И я стал следить... Мне удалось поймать Геннадия за поисками. Я стоял за его спиной, а потом внезапно спросил, не это ли он ищет, показал ему крест и спрятал его. Он смешался и стал что-то бормотать в своё оправдание, но я сказал ему, что всё знаю – он убийца моей матери. И тут же предложил пойти в милицию и признаться. На что он стал уговаривать меня не делать этого ради его дочек. Я согласился, что не стану, но только если он изложит на бумаге, как всё было. Ему ничего не оставалось, кроме как согласиться. Либо я иду с крестом в милицию и по всему посёлку распускаю слух о том, при каких обстоятельствах я его нашёл, либо... он пишет мне эту бумагу. Он написал и таким образом оказался у меня на крючке. Ему настолько была важна его репутация, что он очень боялся лишиться этого. Это было... своего рода козырем, и я очень грамотно научился с помощью его писулек манипулировать им.
Богдана только головой покачала:
– Я своего отца не оправдываю, но ты больной идиот. Больной идиот, который в итоге остался один – ни жены, ни детей, ни близких – только одна злоба и мрак – позади, и впереди тоже... Встань! Встань и уходи, и больше никогда не приходи сюда и не вздумай показываться на глаза моему сыну, иначе... ты сам знаешь, что будет, я тебе уже озвучила.
– Заяву отдай! – прохрипел он – ту, что отец твой накатал мне! Ты не имела права забирать!
– Мой отец уже мёртв! И то, что он написал, ничего не изменит!
– Отдай!
– Я её уничтожила!
– Ты такая же преступница, как он! Ты покрываешь преступление!
– Это ты стал соучастником моего отца, в тот момент, когда обнаружил его крест, но не пошёл в милицию.
– С-сука! – Иван почти рыдал – ты сука, твой отец подонок и тварь, теперь понятно, в кого ты!
Богдана усмехнулась и краем глаза увидела, как в их сторону спешат обеспокоенные Алёна и Дмитрий.
– Богдана! – они подбежали и уставились на ружьё в её руках – всё в порядке?
– Да – ответила она – Иван уже уходит.
Алёна приложила ладошку к губам – в этом изменившемся и даже опустившемся человеке, она совершенно не узнала того, кого видела в больнице, когда он приезжал к Богдане.
Иван медленно поднялся, оттряхнул одежду, отошёл немного и крикнул:
– Я подам в суд! Ты незаконно овладела домом старухи!
– А вот это сколько угодно! – засмеялась Богдана – давай! А я на это посмотрю!
Он пошёл медленно по улице, шатаясь из стороны в сторону, а Богдану вдруг затрясло. Глядя на неё, Алёна обеспокоенно сказала:
– Пойдём-ка в дом! Сейчас мы тебя успокоим! Пойдём! И ружьё отдай вон Диме!
Они вошли во двор, Богдана тяжело опустилась на ступеньку крыльца, рядом, обняв её, села Алёна.
Богдана вдруг заплакала, не сдерживаясь, и Дмитрий смущённо ушёл по дорожке в сад.
– Я и так из-за этого сколько переживала – плакала Богдана, шмыгая носом – но жизнь снова и снова возвращает меня в этот ад, словно я снова и снова должна платить за что-то! Но за что? Я, как это письмо с крестом нашла, несколько ночей спать не могла! И вот снова... Когда же это кончится? Я из-за этого настрадалась, Санька настрадался из-за выходок Ивана, но жизнь снова и снова тыкает меня в эту грязь, словно напоминая – вот, смотри, как всё было, тебе тоже нести этот крест!
– Богдана! Богдана, да боже, успокойся! Ты точно не виновата в этом! Это заморочки Ивана и ему с этим жить! Он выдумал себе месть, хотя мог бы пойти в милицию, и этим сделал свой выбор! Наверняка хотел позже, после возвращения, как-то отомстить Геннадию за мать, когда бы с этим зерном всё устаканилось, но всё пошло не так, как он рассчитывал, потому сейчас он и злится!
– Ты права! Но прошлое это меня не отпускает! От этого... я не знаю, как мне жить, Алёна! Не знаю!
– Всё, всё, тише! Ты должна думать о Саньке, а не о каком-то там прошлом, которое было триста лет назад!
До самого прихода сына из секции Алёна утешала Богдану. Та смогла взять себя в руки только тогда, когда Санька вернулся.
Она ничего не сказала Богдане, но когда пришла домой, спросила у Димы, обменивался ли тот телефонами с Павлом. Сначала Алёна думала, что не стоит вмешиваться, но потом решила, что на всякий случай Павел должен знать о появлении бывшего мужа Богданы в её жизни с требованием возврата денег за проданный дом. Дмитрий, который поинтересовался, зачем ей понадобился телефон Павла, подумав, согласился с тем, что нужен кто-то, кто при случае сможет защитить Богдану. Да, она сама сильный человек, но... возможно, Павел что-то придумает, и потом – он может посоветовать, при надобности, хорошего юриста...
Поговорив с Алёной, Павел поблагодарил её за то, что она сообщила ему это, и попросил не говорить Богдане, что она это сделала, а потом, подумав, попросил её вспомнить – что Богдана рассказывала о своём бывшем муже. Помнила Алёна немного, но для Павла этого было достаточно.
Несколько дней Богдана была, как на иголках. Ей казалось, что Иван вернётся, и сделает что-то страшное по отношению к ней или сыну, хотя она была довольно убедительна, когда высказывала ему всё, что думает. И всё же грызло её чувство... какой-то странной вины за преступление отца... Хотя уж её-то это точно не касалось...
Вконец измучившись, она решила позвонить Ирине, матери Тони. Между делом, после обмена любезностями и вопросов о том, как живут они сами, и как там Тоня - пишет ли, звонит ли – она поинтересовалась осторожно, пришёл ли Иван, и что он там вообще делает.
– Приезжал к тебе, да? – спросила её Ирина – орал тут на весь посёлок, что ты всё ему вернёшь, идиот! А чё ему сделается, Богдана?! Знаешь же фразу – дерьмо не тонет?! Ну, вот оно и не тонет! В общем, поселился он в заброшке, помнишь, Петуховы жили на краю посёлка, уехали потом на север?! Ну, вот он и забрался в этот дом, и теперь там такой шалман собирается – гудёж стоит на весь посёлок! И да – его ведь избили сильно, представляешь?! Его собутыльники рассказывали: приехала машина, кто был за рулём, непонятно – вошли пятеро в чёрных кожанках и в очках чёрных, вырубили тех, кто рыпаться пытался хоть как-то и был ещё более – менее трезв, Ивана сгребли и увезли куда-то. А через часа два привезли назад, измочаленного настолько, что живого места на нём не было! Бросили у забора. Как он не замёрз, сердешный, ведь не лето?! Так ты что думаешь – там у него нога и рука сломаны, нет обратиться в травмпункт в райцентре, он сам себе гипс наложил – и дальше продолжил бухать!
Продолжение следует
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Его спрятали в карельской деревне у старой прабабки. От кого и зачем... Полгода без объяснений и без связи с родителями. Тихая история про то, как одна северная зима может вырастить из избалованного ребёнка - настоящего человека.
Ссылка на мой канал в Телеграм:
Присоединяйся к моему каналу в МАХ по ссылке:
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.