Максим вошел в квартиру минут пять назад, но все еще продолжал возиться в прихожей.
— Ты чего стоишь? Раздевайся, ужин готов, — позвала Лида, вытирая руки полотенцем. — У тебя всё в порядке? Какой-то ты странный.
— Лида, нам поговорить надо, —сказал он, проходя на кухню.
Она внимательно посмотрела на мужа, отставила кастрюлю в сторону и села напротив. Трехлетний Егорка подошел поближе, тыча в отца пластмассовым экскаватором, но Максим мягко отодвинул игрушку.
— Говори.
— Помнишь моего коллегу, Юрку Уткина? Мы вместе начинали на заводе лет семь назад.
— Не помню. А что?
— Он три года назад попросил меня стать поручителем по кредиту. Сказал, что срочно надо взять крупную сумму, а банк без поручителя не дает. Я понимал, что дурацкая затея, но он же друг. Я согласился.
Лида побледнела. Она уже начала догадываться, куда клонит муж, но надеялась, что ошибается.
— Он три года платил исправно, — продолжал Максим, не поднимая глаз. — А четыре месяца назад уволился и уехал. Где он сейчас — никто не знает. В банк платежи не поступают. И сегодня мне позвонили. Теперь я должен платить за него.
Повисла тяжелая тишина. Егорка, почувствовав напряжение, захныкал. Лида машинально взяла его на руки, прижала к себе, продолжая смотреть на мужа.
— И что теперь? — спросила она очень тихо.
— Выплачу кредит. Это где-то три-четыре года, если экономить. А потом подам на Юрку в суд, чтобы он мне деньги вернул — мне в банке объяснили, как это делается.
— Три-четыре года? Максим, я только три месяца назад вышла из декрета. Мы только начали нормально жить! Я вчера Егору зимние ботинки купила, думала с этой зарплаты комбинезон взять…
— Придется пока отложить комбинезон.
— Отложить? На улице октябрь! Он из старого уже вырос!
— Поищем что-нибудь подешевле, —сказал Максим.
Лида замолчала. Она вдруг очень ясно представила свое будущее: снова желтые ценники в магазинах, отсутствие новых вещей, отказ от парикмахерской, от любимой косметики, от всего того, что она так ждала, пока сидела дома с ребенком. Она хотела снова почувствовать себя человеком, а не только мамой и женой. И вот теперь…
— Максим, — спросила она, — может, пока ты выплачиваешь этот кредит, твои родители сами будут платить свою коммуналку?
Максим нахмурился и впервые за весь разговор поднял глаза:
— Они пенсионеры. Откуда у них деньги? К тому же они еще Светке помогают — квартиру ей снимают.
— Погоди, — Лида поставила сына на пол. — То есть твои родители помогают Свете. Ты помогаешь родителям. А я должна жить в режиме экономии, потому что ты подписался за своего дружка? Здорово получается! Хорошую пищевую цепочку выстроили! Молодцы!
— А что, я должен родителей бросить? — в голосе мужа прорезалось раздражение.
— Не должен. Но Света, если не может сама платить за съем, могла бы жить с родителями. У них двухкомнатная квартира.
— Втроем им там тесно.
— А мы втроем в однокомнатной живем — и ничего, — отрезала Лида. — И, между прочим, квартира эта мамина. Она нас просто так пустила жить.
Максим промолчал. Он встал из-за стола, подошел к окну и долго смотрел на темную улицу. Лида ждала. Но так ничего и не дождалась.
Со следующего месяца Максим стал приносить домой на тридцать тысяч меньше. Лида снова искала в магазине желтые ценники. Она купила комбинезон сыну с рук — с чужого плеча, чуть поношенный, но теплый. Она перестала красить волосы, освоила домашний маникюр и научилась готовить суп из того, что было. Егорка рос и не жаловался, а Лида терпела.
Так прошло полгода.
Однажды в обеденный перерыв она сидела в углу офисной столовой с контейнером гречневой каши — без мяса, без соуса, просто гречка. Коллега Рита, жизнерадостная женщина лет сорока, которая всегда была в курсе всех новостей, подсела рядом с полным подносом — салат, суп, котлеты.
— Лид, а чего ты такая постная? Пустая гречка —на диете, что ли?
— Экономлю, — коротко ответила Лида, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Муж на поручительство попал, теперь за того дядьку будет платить три года.
— За кого? — Рита отложила вилку.
— За коллегу своего, Юрия Уткина. Ты не знаешь, его на заводе никто не помнит.
Рита нахмурилась, потом вдруг хлопнула ладонью по столу:
— Погоди, какой Уткин? С завода, где твой Макс работал?
— Ну да.
— Лида, — Рита понизила голос, оглядываясь по сторонам, — никакой Уткин на заводе не работает уже лет сто. Мой Вася там двадцать лет! Уткина давно за пьянку выгнали, он потом в ЖЭКе дворником работал. В домах напротив завода мусор выгребал. Потом его и оттуда уволили, и где он сейчас — никто не знает.
Лида не сразу поняла смысл слов. Она пережевывала гречку, и каша вдруг показалась ей безвкусной.
— Как дворник?
— Обыкновенно. Рыжий такой, лысеющий. Вечно от него перегаром разило. Он три года назад точно еще работал, я его каждый день видела. А потом исчез.
— Но Максим сказал… — Лида замолчала.
Рита посмотрела на нее с сочувствием, смешанным с любопытством.
— Лид, ты бы уточнила у мужа. Может, он перепутал. Или тот Уткин — однофамилец.
Но Лида уже все поняла. Она доела гречку, положила контейнер в сумку и вышла из столовой, даже не попрощавшись.
Вечером она не стала ждать, пока Максим разденется. Она стояла в прихожей, скрестив руки на груди, и смотрела так, что муж замер на пороге, не решаясь снять ботинки.
— Юрий Уткин — дворник, — сказала она. — Спившийся дворник из ЖЭКа. Он никогда не брал никакого кредита.
Максим побелел. Потом покраснел. Потом попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
— Лида, я тебе всё объясню…
— Объясни, — она шагнула вперед. — Объясни, кому ты отдаешь наши деньги целых полгода, если никакого кредита нет.
Он молчал. Секунда, вторая, минута. Егорка выглянул в прихожую, но Лида жестом велела ему вернуться в комнату.
— Свете, — наконец выдавил Максим. — Это Свете.
— Что — Свете?
— Ипотека. Она квартиру купила, а я взял на себя платежи. На четыре года. Родители первоначальный взнос дали.
— Какой первоначальный взнос?
— Они продали участок. Тот, у озера. Который нам обещали.
Лида медленно опустилась на табуретку. Участок у озера — это была их мечта. Небольшой, шесть соток, но с видом на воду. Они собирались построить там дачу, маленький домик, чтобы приезжать летом, чтобы Егорка бегал по траве, чтобы жарить шашлыки.
— Участок, который твои родители обещали нам? Который мы с тобой выбирали, расчищали, на котором мы пропахали прошлым летом все выходные? Тот самый?
— Они сказали, что, если нам так хочется на дачу, мы можем приезжать к ним. Заодно и поможем, а то им, старикам, уже тяжело на огороде.
— То есть они продали участок, чтобы помочь Свете взять ипотеку, а ты теперь платишь за Свету и называешь это чужим кредитом? — Лида встала. Голос ее не повышался, но от этого становилось только страшнее. — Максим, ты в своём уме?
— Я не хотел тебя расстраивать.
— Не хотел расстраивать? Ты врал мне полгода! Ты заставлял меня экономить на сыне, на себе, на еде — и врал мне!
— Я всё верну, — забормотал он. — Света потом отдаст.
— Света? — Лида рассмеялась, но смех был невеселым. — Света, которая каждый год увольняется, потому что «не нашла себя»? Света, которую родители до тридцати лет кормят? Света, которая ипотеку оплатить не может — за нее брат платит? Эта Света тебе вернет деньги?
Она прошла на кухню, налила себе воды, выпила залпом. Максим топтался в прихожей, не зная, куда себя деть.
— Слушай меня внимательно, — Лида вернулась и встала напротив мужа, глядя ему прямо в глаза. — Во-первых, ты прекращаешь спонсировать родственников. Сегодня же. Ты прямо сейчас звонишь Свете и говоришь, что платежей больше не будет. Во-вторых, ты возвращаешь все деньги, которые передал сестре за полгода. Сто восемьдесят тысяч. Я посчитала.
— Откуда я их возьму?
— Найдешь. Будешь работать по выходным. И в-третьих, — она подняла палец, — если ты не выполнишь то, что я сказала, я подам на развод. Ты будешь платить алименты и выплатишь мне половину тех денег, которые без моего согласия вывел из семейного бюджета. Я узнавала у юриста — такой закон есть. И еще: подумай о том, где ты будешь жить после развода. В тесноте у родителей или, может, тебя приютит Света в своей ипотечной квартире?
Максим смотрел на свою жену — невысокую, уставшую, в старом свитере, который она носила еще до беременности, — и видел в ней что-то, чего раньше не замечал. Сталь. Решительность.
— Ты не можешь мне диктовать, — начал он, но осекся под ее взглядом.
— Могу. Потому что это не твои деньги. Это наши деньги. Нашей семьи. Нашего сына. А ты тайком тащил их своей сестре, пока я экономила на ребенке. Решай, Максим. Сегодня.
Он молчал несколько минут. Лида стояла у двери, не пропуская его в квартиру, и смотрела на часы. Максим достал телефон, нашел номер сестры и нажал вызов.
— Света, привет. Слушай, я больше не могу платить за твою ипотеку. Да, с этого месяца. Придется самой… Знаю, что трудно. Но у меня своя семья. Пока.
Он сбросил звонок, даже не дослушав, что кричала в трубку сестра.
Следующие полгода Максим работал как проклятый. В будни — как обычно, по субботам и воскресеньям — подработки то в одном месте, то в другом. Он приносил домой конверты с деньгами и молча клал их в общую копилку.
Сто восемьдесят тысяч он вернул за восемь месяцев. В последний вечер, когда на столе оказалась нужная сумма, Лида пересчитала деньги, кивнула и на следующий день отнесла в банк — на отпуск.
С родителями Максим разговаривал редко. После того как они узнали, что сын больше не платит за Свету, отношения испортились.
Квитанции за свет и воду родители теперь оплачивали сами. Двух пенсий и зарплаты отца хватало. Даже оставалось, но они предпочитали не тратить, а откладывать «на черный день».
А вот Свете не повезло. Она попыталась платить ипотеку сама, но после нескольких месяцев просрочки банк начал процедуру изъятия. Еще через полгода квартиру продали с торгов. Света вернулась к родителям — с чемоданами, с обидой на весь мир и с твердым убеждением, что во всем виновата «эта Лидка, которая увела брата из семьи».
А позже через общих знакомых Лида узнала, что Света снова уволилась. Сидит на шее у родителей, целыми днями смотрит сериалы и не собирается возвращаться на работу.
Автор – Татьяна В.