Я никогда не знала, что такое дом. Моим домом были казенные стены детдома, выкрашенные противной зеленой краской, и вечно холодные батареи. Меня оставили в роддоме в середине марта — подкинули, словно ненужный сверток, не оставив ни записки, ни имени. Только крошечное пятнышко на плече, похожее по форме на кофейное зернышко, было моей единственной меткой.
Я выросла и научилась жить с пустотой внутри. Закончила техникум, приехала в большой город, сняла крошечную комнатушку на окраине и устроилась работать в библиотеку. Я всегда любила читать, ведь книги не предают, они молчат, когда тебе грустно. Я убедила себя, что мне никто не нужен. Пока однажды дождливым вечером не встретила Её.
Она сидела у подъезда — тощая, серая, с огромными, как блюдца, зелёными глазами. Дождь промочил её шерстку до нитки, делая похожей на маленького дрожащего инопланетянина. Внутри у меня что-то дрогнуло.
- Ну, пойдем, горе луковое, - вздохнула я, открывая скрипучую дверь подъезда.
Кошка будто ждала именно меня. Она деловито прошла в квартиру, запрыгнула на диванную подушку и заурчала, как трактор. Я назвала её Дымкой — за серый окрас и привычку растворяться в тенях комнаты по вечерам.
Прошел месяц. Дымка оказалась кошкой с характером. Она не просто жила со мной, она мной управляла. Ела только определенный корм с нарисованными рыбками на пачке, спала исключительно на моей голове и терпеть не могла, когда я задерживалась на работе. Но была у неё одна странность: каждую субботу, ровно в девять утра, она садилась на подоконник и начинала истошно мяукать, царапая стекло.
Сначала я не понимала в чем дело. Думала, Дымка просится гулять. Но выйдя с ней во двор, я видела, что Дымка целенаправленно тянет меня к автобусной остановке. Мы проезжали с ней полгорода, выходили на конечной, в районе старой хрущевской застройки. Там она спрыгивала с моих рук и вела меня дворами, пока не утыкалась в железную дверь подъезда ветхой пятиэтажки на улице Садовой.
«Ну и зачем мы сюда приехали?» - спрашивала я каждый раз, но кошка лишь терлась о ржавую дверь подъезда и молчала. Я молча брала Дымку на руки, и мы шли на автобусную остановку. А она орала.
Это продолжалось почти полгода. Я мёрзла, уставала и злилась на глупое животное. Я даже пыталась не выпускать её из дома, но в одну из суббот Дымка устроила такой концерт, что пришли ругаться соседи. Пришлось ехать, хотя подруги крутили у виска.
В тот день на Садовой было людно. Возле подъезда стояла машина скорой помощи. Сердце екнуло, и я прибавила шаг. Дымка, как заведенная, бросилась внутрь, я — за ней. На втором этаже санитары выносили на носилках сухонькую женщину в старом пальто. Женщина была в сознании, она тяжело дышала, прижимая руку к груди.
Когда санитары проходили мимо, кошка дико заорала и вцепилась когтями в край одеяла. Женщина повернула голову. Я подскочила, чтобы отцепить Дымку, и замерла, уставившись на руку незнакомки. На запястье у этой худой, измученной болезнью женщины, виднелось родимое пятно. Точно такое же, как у меня на плече в форме «кофейного зёрнышка», словно зеркальное отражение.
- Дымка, фу, отцепись! Простите, ради Бога, - забормотала я, пытаясь отодрать кошку от одеяла, но женщина вдруг вцепилась в мою руку ледяными пальцами.
— Лиля… Лилечка, — прошептала она, глядя прямо в мои глаза, куда-то глубоко, насквозь.
- У неё сердечный приступ, - строго сказал санитар, - девушка, отойдите, не задерживайте. Каждая минута на счету, с дороги! И уберите свою кошку!
- Муся, пригляди за ней... - тихо сказала женщина, и рука её безжизненно повисла.
Машина уехала, а я осталась стоять с бешено колотящимся сердцем и орущей кошкой на руках. Откуда она знает мое имя? Я должна была это выяснить.
Правда вскрылась через три дня. Я нашла ту женщину в областной больнице. Оказалось, ей стало плохо с сердцем, когда она возвращалась с рынка. Мы разговорились. Вернее, говорила в основном она, заливаясь слезами, а я сидела, как каменное изваяние, переваривая услышанное. Это была моя мать.
В конце девяностых она осталась одна с новорожденным ребенком на руках — со мной. Муж, моц отец, погиб, погнавшись за легкими деньгами, семья от нее отказалась, потому что огамвышла замуж за отца против их воли. Работы не было. Да и кто возьмет на работу женщину с шрудгым реьенком на руках? Начался голод, болезни и постоянная безнадёга. Ей казалось, что я умираю у неё на глазах от истощения. И она совершила самый страшный поступок в своей жизни — оставила меня в «Доме малютки», надеясь, что государство вырастит меня лучше, чем она. Каждый день она прихолила проведать меня. Но одним дождливым днём мама пришла, а ей сказали, что меня уже увезли в другой город, и адрес не сказали. Ведь она от меня отказалась...
- Я каждый день ходила в церковь и молилась, чтобы ты нашлась, - плакала она, гладя мою ладонь, а эта кошка… как она на тебя вышла?
Клшла её выписали, я помогла ей добраться домой. По дороге зашли в магазин и купили продуктов. Всё это время я я смотрела на мать и не могла поверить, что всё это происходит со мной так обыденно и просто: я и мама, мы несём пакеты с покупками, будто так было всегда, каждый день. В голове не укладывалось, как же так вышло, что я ее нашла.
Я посмотрела на старые фотографии в её выцветшем альбоме. На одном из снимков, сделанном за год до моего рождения, моя молодая и счастливая мама держала на руках серую кошку с пронзительными зелеными глазами. Оказалось, что эта кошка — мать Дымки. И тут меня осенило: Дымка!
Вот так уличная кошка по зову крови, которая сильнее человеческой памяти, восстановила справедливость. Люди думают, животные не говорят, но они чувствуют. Дымка чувствовала запах моего детства, запах той, что дала мне жизнь, через поколение своего кошачьего рода. Она просто привела меня домой.
Маму мы выходили. Мы с ней не стали идеальной семьей с картинки — прошлое нанесло слишком много ран. Но теперь каждую субботу мы втроем — я, мама и Дымка пьем чай на кухне. И кошка больше не орет по утрам и живет на два дома. Она спокойно спит на коленях у моей мамы и у меня на голове, ведь её миссия была завершена.
А я наконец-то поняла, что такое, когда тебя ждут. Даже если для этого понадобилось пройти полгорода за серой путеводной звездой.