Пакет лежал на журнальном столике. Небольшой, аккуратно завёрнутый в бумагу с золотым тиснением, перевязанный тонкой лентой. Скромный. Слишком скромный для женщины, которая умела одним взглядом оценить цену любой вещи.
Нина Семёновна взяла его в руки, повертела, словно взвешивая. Потом подняла глаза на сына.
— Это всё?
В гостиной стояла неловкая тишина. Кто-то кашлянул. За столом сидели гости: сестра Нины Семёновны с мужем, соседка Тамара Аркадьевна, которую всегда звали «на чай» в дни рождения, и ещё какая-то пара, которую Катя видела впервые. Именно такой публики, перед которой свекровь чувствовала себя особенно раскованно, и ждала она всю жизнь.
Катя смотрела на мужа. Андрей стоял рядом с ней, и она физически ощущала, как он напрягся.
— Мама, там хороший чай. Тот, что ты любишь, цейлонский, и ещё...
— Чай, — повторила Нина Семёновна, будто попробовала слово на вкус и нашла его горьким. — Значит, чай. На день рождения.
Она положила пакет обратно на стол и посмотрела поверх очков туда, где сидела Тамара Аркадьевна. Тамара Аркадьевна поняла этот взгляд правильно и немедленно уставилась в тарелку.
— Андрюша, — сказала Нина Семёновна голосом, который Катя за семь лет брака изучила до последней интонации, — я, конечно, понимаю. Дети подросли, дела, заботы. Некогда маме нормальный подарок выбрать.
— Мама.
— Я просто говорю. Не осуждаю. Просто говорю.
Катя почувствовала, как у неё сводит скулы. Она смотрела на пакет с чаем и вспоминала разговор недельной давности. Тот разговор, который они с Андреем так и не смогли закончить без повышенных тонов.
Это случилось в пятницу вечером, когда Андрей вернулся домой позже обычного и сразу прошёл на кухню — налил себе воды, встал у окна.
— У мамы в следующую субботу день рождения, — сказал он, не оборачиваясь.
— Я помню.
— Она хочет кофемашину. Ту, которую видела у Светки. Ты же знаешь, она давно об этом говорит.
Катя отложила книгу.
— Андрей.
— Что?
— Ты слышишь, что ты говоришь?
Он обернулся. В его взгляде было то выражение, которое она в последние месяцы видела всё чаще: усталость пополам с упрямством. Как у человека, который сам не верит в то, что говорит, но отступать не хочет.
— Говорю, что маме на день рождения нужен нормальный подарок.
— Нормальный подарок, — повторила Катя. — Андрей, ты понимаешь, сколько стоит эта кофемашина?
— Понимаю.
— И ты понимаешь, что у нас сейчас нет таких денег?
Он поставил стакан на подоконник.
— Ты преувеличиваешь.
Катя встала. Она давно научилась говорить в таких ситуациях спокойно, тихо, потому что крик он не слышал, а вот спокойный голос с отчётливо проговорёнными словами до него иногда доходил.
— Андрей. Твою компанию трясёт уже полгода. Три месяца назад тебя перевели на четырёхдневку. Премий нет с марта. Мы оба знаем, сколько ты получил в этом месяце.
— Это временно.
— Возможно. Но сейчас — именно сейчас — твоих денег хватает на продукты и коммунальные. С небольшим остатком.
Пауза.
— И поэтому кофемашина для твоей матери будет куплена на мои деньги. Я правильно понимаю?
Андрей отвернулся к окну.
— Катя, это моя мать.
— Да. Это твоя мать. И я этого никогда не забываю. Особенно когда твоя мать в прошлом ноябре сказала мне при всех, что я готовлю как человек, который никогда не первый раз на кухне оказался. Особенно когда она объясняла Тамаре Аркадьевне, что у меня некрасивые руки. Особенно когда она спрашивала у тебя, не в моём присутствии, а при гостях, не жалеешь ли ты, что так рано женился.
— Она не это имела в виду.
— Андрей, — сказала Катя очень тихо, — она именно это имела в виду. Каждый раз.
Он молчал.
— Я не говорю, что не надо дарить ей подарок. Я говорю, что кофемашину мы сейчас не потянем. Давай найдём что-то другое.
— Что другое, Катя? Она уже намекнула. Она ждёт. Если я приду с какой-то ерундой...
— То что? Расстроится? — Катя посмотрела на него. — А ты зарабатываешь столько, чтобы своей матери такой подарок делать? Я спрашиваю честно, Андрей. Ты сейчас зарабатываешь достаточно, чтобы покупать такие вещи?
Он не ответил.
— Потому что если нет, то давай честно признаем, что покупаем это на мои деньги. Просто давай это скажем вслух.
— Ты попрекаешь меня деньгами.
— Я говорю о том, что есть.
— Ты прекрасно знаешь, что раньше я зарабатывал намного больше тебя. И никогда не считал, что это повод...
— Я знаю, — перебила она. — Ты никогда не считал. Я тоже не считала. Но сейчас ситуация другая, и я прошу тебя это признать.
Он не хотел признавать. Они проговорили ещё час, потом замолчали каждый в своей обиде, потом как-то разошлись спать. Наутро Андрей сказал, что возьмёт деньги из заначки, которую откладывал на новую резину. Катя посмотрела на него и промолчала.
Потом она всё-таки зашла в интернет и посмотрела, сколько стоит та кофемашина. Заначки на резину не хватало даже на половину.
В итоге они купили чай. Хороший, дорогой по меркам обычного чая. И маленькую коробку шоколада ручной работы.
Катя упаковала это сама. Красиво, с лентой. Андрей смотрел, как она это делает, и ничего не говорил.
Нина Семёновна взяла пакет снова. Открыла.
— Чай, — повторила она. — И шоколад.
— Мама, этот чай...
— Андрюша, я тебя не осуждаю. Просто, знаешь, немного странно. Я думала... Я тебе, кажется, говорила про кофемашину. Ты слышал?
— Слышал.
— Значит, ты решил, что мне не нужна кофемашина. Или что я не заслуживаю? Или деньги сейчас...
— Мама, — сказал Андрей.
Что-то в его голосе заставило Нину Семёновну остановиться. Катя тоже посмотрела на него. В гостиной стало совсем тихо.
— У меня сейчас в компании сокращения. Меня перевели на четыре дня в неделю, премий нет уже несколько месяцев. Я зарабатываю сейчас значительно меньше, чем раньше.
Нина Семёновна открыла рот.
— Поэтому, — продолжал Андрей, и Катя слышала, что он говорит спокойно, просто констатирует, — этот подарок куплен на деньги Кати. Потому что моих денег сейчас хватает только на самое необходимое. Катя его выбрала, упаковала и привезла. Так что это, строго говоря, её подарок тебе.
Пауза была долгой.
Катя смотрела на свекровь. Нина Семёновна смотрела на чай. За столом Тамара Аркадьевна изучала рисунок на скатерти. Сестра свекрови негромко передвинула чашку.
— Я не знала, — сказала наконец Нина Семёновна.
Голос у неё был другой. Не тот, которым она только что говорила про чай.
— Теперь знаешь, — сказал Андрей.
Нина Семёновна положила пакет на колени. Долго смотрела на него. Потом подняла взгляд. Катя ждала чего угодно — новой колкости, перемены темы, слёз для гостей. Чего угодно, кроме того, что произошло.
Нина Семёновна посмотрела на неё. По-настоящему посмотрела, пожалуй, впервые за семь лет. Без той лёгкой прицельной прищуренности, с которой обычно смотрела на невестку.
— Хороший чай, — сказала она тихо. — Я люблю цейлонский.
Это было всё.
Катя не ждала извинений. Она вообще давно перестала чего-то ждать от этой женщины. Но что-то в этих пяти словах было такое, отчего у неё вдруг слегка защипало в горле. Не радость, не торжество. Что-то похожее на усталое облегчение.
Андрей взял её руку. Просто взял и держал, пока Тамара Аркадьевна не нарушила тишину предложением налить чаю, и гостиная снова ожила голосами.
Нина Семёновна так и не произнесла ничего большего. Катя не была уверена, что когда-нибудь произнесёт. Некоторые люди не умеют просить прощения — не потому что им всё равно, а потому что слова застревают там, откуда их не вытащить. Это не оправдание. Просто иногда так бывает.
За окном темнело. На столе стоял торт со свечами, которые ещё не зажгли. Андрей не выпускал её руки.
Катя подумала, что завтра они, наверное, снова поговорят. Про деньги, про работу, про то, как жить дальше в ситуации, которую он всё ещё с трудом принимает. Это будет непростой разговор.
Но сегодня он держал её руку перед своей матерью. И это было что-то.
Нина Семёновна заварила чай сама. Потом выпрямилась и попросила Тамару Аркадьевну передать сахарницу.
Катя отпила из своей чашки. Чай был хороший. Она знала — специально искала тот сорт, который Нина Семёновна однажды мимоходом назвала любимым. Единственное, что Катя запомнила из всех её слов: не уколы, не насмешки, а это короткое «цейлонский всегда лучше». Почему именно его — объяснить она не могла. Наверное, потому что в море чужой неприязни иногда хочется нащупать хоть что-то живое.
Андрей наклонился к ней:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что купила. За то, что приехала. За то, что промолчала там, где могла бы не молчать.
— Я молчала не ради неё, — сказала Катя.
— Я знаю.
Он взял её руку. Нина Семёновна это видела — Катя краем глаза поймала её взгляд. Свекровь смотрела на их сцепленные пальцы секунду, другую, потом перевела взгляд в сторону и что-то ответила сестре.
Жизнь продолжалась.