Олег приехал в октябре, когда в ванной отвалилась плитка. Три ряда сразу, будто стена решила, что хватит с неё.
Рита стояла над осколками и думала, что плиточник обойдётся тысяч в сорок, не меньше. Колени гудели от утренней пробежки, а в голове считались цифры: ипотека, садик Полины, зимняя резина.
- Давай Олега позовём, - сказал Лёша, не отрываясь от телефона. - Он же мастер.
- Какой мастер?
- Ну он в гараже у себя всё сам делал. Руки золотые.
Рита хотела спросить, в каком именно гараже и что именно он там делал. Но Лёша уже набирал номер.
Олег взял трубку с третьего гудка. Голос был бодрый, почти радостный, как у человека, которого давно никто ни о чём не просил.
Он появился через четыре дня. С одной спортивной сумкой и перфоратором в чехле. Рита открыла дверь и увидела мужчину ростом под метр восемьдесят пять, с широкими плечами и мягким, почти виноватым лицом. Левая бровь у него была рассечена старым шрамом, а на правой руке не хватало половины мизинца.
- Ритуль, привет! Давно не виделись.
Она не помнила, чтобы он когда-нибудь называл её «Ритуль». Они виделись раз в год на дне рождения свекрови, и обычно он сидел в углу, ел салат и молчал.
- Привет, Олег. Проходи.
Он разулся в прихожей, аккуратно поставил ботинки носами к стене и огляделся. Потом втянул носом воздух.
- Борщом пахнет?
- Щами.
- А. Ну тоже хорошо.
Лёша вышел из комнаты, обнял брата, похлопал по спине. Они были похожи подбородком и привычкой щуриться, когда слушают. Но Лёша был тоньше, суше, а Олег занимал пространство так, будто воздух вокруг него уплотнялся.
- Ну что, покажешь фронт работ? - спросил он и потёр ладони.
Рита показала ванную. Голая стена с остатками клея, горка плитки в углу, ведро с водой под трубой, которая подтекала третий месяц.
Олег присел на корточки, постучал костяшками по стене, наклонил голову.
- Тут не только плитку. Тут стяжку надо. И трубу эту менять, пока не залило.
- Мы хотели просто плитку положить, - сказала Рита.
- Просто плитку на это не положишь. Отвалится через полгода. Надо нормально делать.
Он говорил спокойно, без нажима, но с такой уверенностью, будто стена сама подтвердила его слова. Рита посмотрела на Лёшу. Тот пожал плечами.
- Ну, нормально так нормально.
Первая неделя прошла хорошо. Олег вставал в семь, варил себе кофе в турке, которую привёз с собой, и уходил в ванную. Оттуда доносился стук, скрежет, иногда тихое радио. К обеду он выходил в пыльной футболке, мыл руки и садился есть. Ел много, благодарил каждый раз.
- Ритуль, ты волшебница. Такие котлеты я последний раз у мамы ел.
Полина, которой было четыре, тут же полюбила дядю Олега. Он вырезал ей из картонной коробки домик для кукол, раскрасил маркерами и приклеил занавески из салфеток. Полина носила этот домик по всей квартире и всем показывала.
- Дядя Олег сделал! Смотри, там даже дверь открывается!
Рита смотрела на это и думала: ладно. Две недели. Может, три. Плитка, стяжка, труба. Потом он уедет, и всё будет как раньше.
Вторая неделя. Олег разобрал старую стяжку, вынес четыре мешка мусора и обнаружил, что под ней труба не просто подтекает, а проржавела насквозь.
- Менять всю ветку, - сказал он за ужином, макая хлеб в подливу. - Иначе зальёт соседей.
- И сколько это?
- Материал тысяч на пятнадцать. Работа моя.
Лёша кивнул. Рита тоже кивнула. Что ещё оставалось делать?
К концу октября ванная выглядела как после бомбёжки. Голый бетон, торчащие трубы, провода. Олег ходил довольный.
- Зато теперь видно, с чем работаем.
Рита видела, с чем они работают. С разрушенной ванной и гостем, который обживался всё увереннее.
Ноябрь начался с того, что Олег переставил свои тапочки с коврика у двери на полку для обуви. Между Ритиными кроссовками и Лёшиными ботинками. Мелочь. Но Рита заметила.
Потом появилась его кружка. Большая, коричневая, с надписью «Лучшему рыбаку». Она стояла на сушилке рядом с их чашками, и никто её туда не ставил специально. Она просто была.
Олег к тому времени закончил трубы, положил новую стяжку и ждал, пока она высохнет. На это нужна была неделя. Он объяснил это подробно, с цифрами: влажность, температура, слой.
- А пока можно кухню посмотреть, - сказал он, обводя взглядом стену над плитой. - Тут фартук просится.
- У нас есть фартук.
- Это не фартук, Ритуль. Это наклейка на стену. Её первый жир проест.
Рита посмотрела на наклейку. Она была с подсолнухами. Ей нравились подсолнухи.
- Не надо фартук.
- Как скажешь.
Но через два дня Олег принёс из строительного магазина каталог керамической плитки. Положил на стол, рядом с солонкой.
- Просто посмотри. Вдруг что-нибудь понравится.
Рита не стала смотреть. Лёша посмотрел.
- О, вот эта симпатичная. Под кирпич. Сколько она?
- Восемьсот за квадрат. Недорого.
- А работа?
- Какая работа? Я же здесь.
Рита мыла посуду и слушала, как её муж обсуждает с братом переделку кухни, которую она не просила.
Вода текла по тарелке. Горячая. Пальцы покраснели, но она не переключила кран.
В середине ноября Олег начал смотреть телевизор. Не в ванной, где стоял его раскладной диван, а в гостиной, на большом диване. Пультом пользовался уверенно, как будто всегда тут жил.
Рита приходила с работы, снимала куртку, заглядывала в гостиную. Олег сидел с Полиной. Полина прижималась к нему, он показывал ей мультики на планшете.
- Мам, мы с дядей Олегом смотрим про дракона!
- Вижу.
Она шла на кухню, ставила чайник. Лёша обычно ещё не приходил. Олег выходил следом, доставал свою коричневую кружку.
- Устала?
- Нет.
- Я ужин сделал. Макароны по-флотски.
Рита открыла крышку кастрюли. Пахло фаршем и луком. Макароны по-флотски она не ела с детства, с тех пор как бабушка готовила их каждую субботу. Комок подступил к горлу, но не от еды. От того, что чужой человек хозяйничает в её кастрюлях.
- Спасибо, - сказала она.
- Да не за что. Мне не трудно.
И вот это «мне не трудно» зацепило больше всего. Потому что ему правда было не трудно. Он просто жил. Тут.
Лёша ничего не замечал. Или замечал, но не считал проблемой.
- Он же помогает, - говорил он, когда Рита поднимала тему. - Ты представляешь, сколько бы мы заплатили за всё это мастерам?
- Представляю. Но ремонт в ванной почти готов.
- Ну кухню ещё доделает. И балкон бы надо утеплить, пока зима не началась.
- Балкон?
- А что? Олег сам предложил.
Рита села на табуретку. Табуретка скрипнула. Она знала, что скрипит, потому что разболтался один винт, и знала, где лежит отвёртка, и знала, что если она сейчас скажет «давай я сама закручу», никто не обратит внимания, потому что Олег уже закрутил три других табуретки на прошлой неделе.
- Лёш.
- М?
- Он когда уезжает?
Лёша моргнул. Будто вопрос был на чужом языке.
- Ну... когда доделает.
- А что он будет делать после балкона?
- Не знаю. Может, в коридоре обои переклеим.
- У нас нормальные обои.
- Нормальные, но не новые.
Рита встала и вышла из кухни. В коридоре пахло клеем. Олег что-то подмазывал у плинтуса.
- Ритуль, тут щель была. Заделал.
- Спасибо, Олег.
Она закрыла дверь в спальню и легла. Потолок был белый. Ровный. Олег его не трогал. Пока.
Декабрь. Ванная была готова. Новая плитка, белая с серыми прожилками. Новые трубы. Новый смеситель, который Олег купил «по скидке» и не взял за него денег. Ванная была красивая. Рита стояла в ней и не могла этого отрицать.
На кухне фартук тоже был готов. Не с подсолнухами. Белая плитка под кирпич, ровная, аккуратная. Наклейку Олег снял и выбросил. Рита узнала об этом, когда вернулась с работы.
- Я же говорила, что не надо фартук.
- Лёша сказал, что ты не против.
- Лёша.
Она нашла мужа в гостиной. Он играл в телефон.
- Ты ему сказал, что я не против?
- А ты против?
- Я сказала «не надо».
- Ну ты так неуверенно сказала. Я подумал, ты просто стесняешься.
Рита открыла рот, закрыла. Открыла снова.
- Я не стеснялась. Я не хотела.
- Ну ладно. Зато красиво получилось.
Он вернулся к телефону. На экране что-то взрывалось.
Рита пошла на кухню. Фартук блестел. Швы были идеальные. Она провела пальцем по плитке. Гладкая, холодная, чужая.
К Новому году Олег утеплил балкон. Обшил его панелями, поставил маленький столик и стул. Полина устроила там чаепитие для кукол.
- Мам, теперь у кукол есть дача!
Олег стоял рядом и улыбался. Шрам на брови собирался в складку, когда он улыбался, и лицо становилось мальчишеским.
Рита думала: он неплохой человек. Это правда. Он не шумит, не пьёт, не приводит друзей, моет за собой посуду, играет с ребёнком. Он даже нравится ей как человек. Отдельно от того, что он живёт в её квартире уже три месяца.
Праздники прошли тихо. Олег подарил Полине набор для рисования, Лёше — мультитул, Рите — разделочную доску из дуба.
- Ручная работа, - сказал он. - Сам выточил.
Доска была тяжёлая, гладкая, пахла деревом и чем-то горьковатым, вроде морилки. Красивая. Рита поблагодарила.
Она положила доску на полку. Рядом со старой пластиковой, которой пользовалась восемь лет. Новую не достала ни разу.
Январь. Олег переклеил обои в коридоре. Рита об этом не просила. Лёша, видимо, просил.
Обои были серо-голубые, приятные. Коридор стал выглядеть дороже. Рита шла по нему утром на работу, и ей казалось, что она в чужой квартире.
Олег к этому времени знал, где лежат все кастрюли, как включается стиральная машина и в какой последовательности Полина чистит зубы. Он забирал её из садика по вторникам и четвергам, когда Рита задерживалась.
- Ритуль, не парься. Мне по дороге.
Никому не было по дороге. Садик находился в другую сторону от магазина, куда он ходил за материалами. Но он ходил. И Полина радовалась.
- Дядя Олег, а ты навсегда у нас?
Рита услышала этот вопрос из прихожей, когда снимала сапоги. Пальцы замерли на молнии.
- Ну, пока дядя нужен, - ответил Олег.
Пока нужен. Рита медленно стянула сапог. Поставила его на полку. Между своими кроссовками и Лёшиными ботинками места не было: там стояли тапочки Олега.
В феврале она попробовала поговорить с Лёшей серьёзно. Не между делом, не на бегу. Усадила за стол, налила чай.
- Лёш, ремонт закончился.
- Ну, в целом да.
- Не в целом. Ванная готова, кухня готова, балкон утеплён, обои поклеены. Что ещё?
- Ну... можно шкаф в прихожей поменять.
- Шкаф нормальный.
- Он скрипит.
- Все шкафы скрипят, Лёша.
Он молчал. Мешал чай, хотя сахар давно растворился. Ложка звякала о стенки кружки.
- Он мой брат, Рит. Ему некуда ехать.
- Как некуда? У него квартира в Рязани.
- Однушка. Там ничего нет. Голые стены.
- Так пусть там ремонт сделает.
- Он для нас бесплатно всё делал. А ты его выгоняешь.
- Я не выгоняю. Я спрашиваю, когда.
Лёша поднял глаза. В них было что-то похожее на обиду, но не совсем. Скорее растерянность, как у человека, которого спросили очевидное, а он не знает ответа.
- Я с ним поговорю.
- Когда?
- Скоро.
Он убрал кружку в раковину и вышел. Разговора с Олегом не случилось ни через день, ни через неделю.
Март. Снег за окном потемнел и осел. На балконе, утеплённом Олегом, Полина рисовала акварелью. Олег сидел рядом и показывал, как смешивать зелёный.
- Вот, видишь? Жёлтый и синий. А если больше жёлтого, получается такой, травяной.
- Как трава?
- Как трава летом.
Рита стояла в дверях и слушала. За её спиной тикали часы. Стрелка дёргалась на каждой секунде, будто сомневалась.
Пять месяцев. Олег жил у них пять месяцев. Его зубная щётка стояла в стакане рядом с их щётками. Его ботинки стояли на коврике. Его турка для кофе занимала место на плите, и Рита каждое утро отодвигала её, чтобы поставить чайник.
Она не злилась. Злость прошла где-то в январе. Осталось что-то другое. Ощущение, что квартира больше не совсем её. Что-то сдвинулось, и никто, кроме неё, этого не видит.
Вечером Полина уснула рано. Лёша ушёл в магазин. Олег сидел на кухне, пил чай из своей коричневой кружки и листал что-то в телефоне.
Рита села напротив.
- Олег.
- М?
- Ремонт закончился.
Он поднял глаза. Посмотрел на неё внимательно, как смотрел на стену перед тем, как решить, что с ней делать.
- Ну, в целом да.
- Не в целом. Полностью.
Тишина. Холодильник гудел. За стеной у соседей работал телевизор, приглушённо, как будто из-под воды.
- Ритуль...
- Подожди. Дай я скажу.
Она положила руки на стол. Пальцы были сухие. Она заметила это, потому что обычно ладони потели, когда она нервничала. А сейчас нет.
- Ты хороший человек. Ты сделал ванную, кухню, балкон. Ты играешь с Полиной, и она тебя обожает. Но это наша квартира. Моя и Лёшина. И Полинина. А ты гость. Был гостем.
- Я понимаю.
- Нет, не понимаешь. Потому что если бы понимал, ты бы сам уехал в декабре. Когда ванная была готова.
Олег сжал кружку обеими руками. Пальцы побелели на костяшках. Обрубок мизинца был виден отчётливо, маленький и беззащитный.
- Мне там пусто, Рит.
Голос был тихий. Не жалобный. Просто тихий.
- Я приехал и... тут жизнь. Полина. Лёшка. Ты борщ варишь. По утрам будильник звенит, все бегают, собираются. А у меня там стены, и всё.
- У тебя там дом.
- Дом это не стены.
Он сказал это без пафоса, глядя в свой чай. И Рита вдруг увидела его не как помеху, а как человека, который пять месяцев чинил чужую квартиру, потому что свою чинить было не для кого.
Но от этого понимания квартира не стала больше. И комната не появилась. И тапочки на полке по-прежнему занимали чужое место.
- Олег. Тебе надо ехать.
- Я поговорю с Лёшкой.
- Я уже поговорила. Он не скажет тебе этого сам. Поэтому говорю я.
Он кивнул. Медленно, как будто голова стала тяжёлой.
- Неделя. Чтобы собраться.
- Хорошо.
Она встала, ополоснула свою чашку, поставила на сушилку. Его кружка осталась на столе.
Неделя растянулась на десять дней. Олег собирал вещи постепенно, по чуть-чуть, как будто надеялся, что процесс обратим. Перфоратор в чехле появился в прихожей первым. Потом спортивная сумка, та самая, с которой он приехал.
Полина заметила.
- Дядя Олег уезжает?
- Да, солнце. Дядя Олег домой поедет.
- А зачем?
- Ну, дядя Олег дома живёт. У себя.
- А тут он не живёт?
Рита не нашлась, что ответить. Потому что ответ был: жил. Пять месяцев.
Лёша в эти дни был молчаливее обычного. Не обижался открыто, но что-то изменилось. Он перестал предлагать новые проекты. Не говорил про шкаф. Просто приходил, ужинал, уходил в комнату.
В последний вечер Олег приготовил ужин. Пельмени, домашние, которые он лепил два часа. Тесто раскатывал на той самой дубовой доске, которую подарил Рите на Новый год. Она заметила это и ничего не сказала.
За столом сидели вчетвером. Полина болтала ногами под стулом и макала пельмени в сметану целиком, роняя на футболку белые капли.
- Вкусно, дядя Олег!
- Спасибо, Полинка.
Лёша ел молча. Олег ел молча. Рита смотрела на них и думала, что со стороны они похожи на семью. Два брата, женщина, ребёнок, пельмени, пар над тарелками. Если бы сейчас зашёл кто-то чужой, он бы не понял, кто здесь лишний.
Но Рита знала.
Утром Олег стоял в прихожей с сумкой и перфоратором. Куртка была застёгнута, ботинки зашнурованы. Пустое место на полке, где стояли его тапочки, выглядело как след.
- Ну, поехал я.
- Счастливо, - сказала Рита.
Лёша вышел из комнаты, обнял брата. Долго, крепко. Потом отодвинулся и полез в карман.
- Вот, возьми. На поезд и... ну, там.
Конверт. Олег посмотрел на него, но не открыл.
- Не надо, Лёш.
- Бери. Ты нам сколько сэкономил.
Олег взял конверт. Сунул в карман куртки, не глядя.
Полина выбежала из комнаты в пижаме. Обхватила Олега за ногу.
- Не уезжай!
- Полин, дядя Олег приедет в гости, - сказала Рита. И сама не знала, правда это или нет.
Олег присел, обнял Полину. Шрам на брови дёрнулся. Он встал, подхватил сумку и вышел. Дверь закрылась мягко, без хлопка.
В прихожей стало тихо. Лёша стоял и смотрел на дверь. Рита стояла и смотрела на полку, где между кроссовками и ботинками осталось пустое место.
Первый день без Олега был странным. Квартира не изменилась. Всё было на месте: плитка в ванной, фартук на кухне, панели на балконе, обои в коридоре. Только тише стало. И просторнее.
Рита открыла шкафчик над раковиной. Коричневая кружка «Лучшему рыбаку» стояла на полке. Он забыл. Или оставил.
Она взяла её в руки. Тяжёлая, с толстыми стенками. На дне засох чайный ободок.
Рита вымыла кружку, вытерла полотенцем и поставила обратно. Дальше в шкаф, за другими чашками. Не на виду.
Вечером Полина спросила:
- Мам, а когда дядя Олег приедет?
- Не знаю, Полин.
- А он позвонит?
- Может быть.
Полина ушла в комнату. Рита осталась на кухне. За окном темнело. Март, дни уже длинные, но темнеет всё равно быстро, как будто свет не успевает за временем.
Она достала из холодильника вчерашний суп, поставила на плиту. Включила газ. Пламя было голубое, ровное.
Турка Олега стояла на плите. Маленькая, медная, с деревянной ручкой. Рита взяла её и убрала в шкаф. Тот же, где кружка.
Потом отошла на шаг и посмотрела на плиту. Чайник стоял ровно посередине. Места было много.
Лёша пришёл поздно. Ел суп, не поднимая глаз.
- Олег доехал, - сказал он. - Написал.
- Хорошо.
- Говорит, в квартире холодно. Отопление выключили рано.
- Бывает.
Молчание. Ложка стучала о тарелку. За стеной у соседей снова работал телевизор.
- Рит.
- Что?
- Ты правильно сделала.
Она подняла глаза. Лёша смотрел на неё. Не обиженно, не благодарно. Просто смотрел, как человек, который знает, что кто-то сделал за него то, на что у самого не хватило сил.
- Я знаю, - сказала она.
- Просто он мой брат.
- Я знаю, Лёш.
Он доел суп, убрал тарелку в раковину. Подошёл, положил руку ей на плечо. Постоял так. Рита не двинулась. Его ладонь была тёплая и тяжёлая.
Потом он ушёл в комнату. Рита вымыла тарелку, поставила на сушилку. Посмотрела на сушилку. Четыре чашки в ряд: её, Лёшина, Полинина с жирафом. И пустое место, где пять месяцев стояла коричневая кружка.
Она переставила чашки так, чтобы пустого места не было. Потом выключила свет на кухне и пошла в спальню.
В коридоре пахло новыми обоями. Серо-голубыми, приятными. Рита провела рукой по стене. Гладкая. Ровная. Не её.
Но её.
Теперь её.
Через две недели Олег прислал фотографию. Своя кухня, голые стены, банка шпатлёвки на табуретке. Подпись: «Начал».
Лёша показал Рите. Она посмотрела.
Маленькая кухня, одно окно, за окном серый двор. На подоконнике стояла турка. Не та, медная. Другая, обычная, алюминиевая.
- Ну вот, - сказала Рита. - Молодец.
Она вернулась к плите. Суп булькал. Полина сидела за столом и рисовала. Зелёным. Трава, как летом.
Рита помешала суп, попробовала. Не хватало соли.
Она потянулась к солонке и переставила её на другое место. Просто так. Потом вернула обратно.
Чайник стоял ровно посередине. Места было много. И это было хорошо.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: