Все части повести будут здесь
С Павлом у них были те отношения, что теперь модно называли конфетно-букетным периодом, и Богдана, купаясь в его внимании, сама за собой замечала, что она всё реже думает о Лёве.
Это случилось в ноябре – белые мухи уже парили над землёй, стылый воздух почти звенел, и погода менялась от хорошей и спокойной до бурной – с дождём и мокрым снегом. Была суббота – Санька убежал с утра на секцию в школу, занятия дзюдо снова возобновили, а Богдана занялась домашними делами – стиркой, уборкой и готовкой. В калитку раздался стук – настойчивый и громкий.
Часть 80
Они прощались у ворот гостиницы Герды – та чуть не плакала, глядя на них, и то и дело поглаживала Саньку по голове. Тёмное её, загоревшее на солнце, лицо, некрасиво кривилось от сдерживаемых слёз, но она старалась улыбаться.
– Обещайте, что приедете следующим летом! – сказала, глядя на Богдану и Павла.
– Не знаем, Герда! Обещать ничего не будем – грустно ответила Богдана – сама видишь, какая сейчас жизнь – не знаешь, чего ждать от следующего дня!
– Да ладно тебе – она неловко обняла Богдану, смахнув слезу – просто приезжайте и всё! Работаете же, зарабатываете, а ребёнку море нужно как-никак!
Они сели в такси, и Герда ещё долго махала им вслед вместе с подошедшим проводить мужем своим Семёном.
Ах, сколько их было, этих курортных, которые приезжали и останавливались у них в гостинице, сколько людей прошло через это место, скольких она вот так, со слезами, провожала, а потом ждала, ждала их приезда, и кто-то из них возвращался к громогласной, но доброй Герде, с кем-то она даже переписывалась, а кто-то уезжал и больше она не видела этих людей! Но почему-то западали в душу вот такие простые молодые женщины, вроде Богданы, почти девчонки, с непростой судьбой.
Она вспомнила, как совсем недавно они с Богданой сидели в беседке под звёздным небом, потягивали медленно рубиновое, терпко – сладкое вино, и она рассказала ей тогда о себе... Не плакала, не ныла, не просила пожалеть – рассказывала просто и скупо, опуская подробности, которые казались ей лишними и ненужными, но которые были такими важными. Так вот – отстранённо и скупо – рассказывают о себе только те, кто действительно пережил в жизни настоящую драму. Она тогда подивилась – сколько же в этой девочке жизнелюбия и стойкости! Потому сейчас и плакала, провожая её и сжимая в руках бумажку с адресом – написать теперь она Богдане сможет.
Павел же смотрел на погрустневшую Богдану, потом коснулся пальцем кончика её носа:
– Ну, ты чего? Не грусти, мы обязательно ещё сюда приедем!
В самолёте она смотрела в иллюминатор на проплывающую пелену дымчатых облаков и думала о том, как же всё поменялось в её жизни за эту поездку. Там, под южным жарким солнцем действительно хотелось романтики и любви, хотелось быть для кого-то желанной и нужной... кроме сына, Саньки... Кому-то ещё принадлежать всецело и кого-то также любить.
А сейчас, возвращаясь домой, она думала о том, что не поторопилась ли ответить тогда, в этот незабываемый ливень, Павлу?! Может быть, не нужно было спешить и подпитывать его чувства этим ответом? Теперь он преданно, словно щенок, смотрит ей в глаза, и ждёт, что она повторит это, скажет сама, что любит его, а она... она даже и не знает.
Повернула голову, посмотрела на Саньку – тот доверчиво положил голову Павлу на плечо и спал. У них, у этих двух, складываются прекрасные отношения... Они вообще, можно сказать, уже не разлей вода! И наверное, ради сына она должна тоже постараться... Но когда же она будет что-то делать ради себя?
Тогда, в этот ливень, под лодками, они просто обнимались и целовались, стараясь согреть друг друга, тихо смеялись, и Павел не позволил себе лишнего, сказав ей тогда, что готов ждать, сколько угодно... И ей нравились прикосновения его горячих рук, нравились его поцелуи, которые будили пожар в её теле. Но это – страсть... А любовь? Она уже сама запуталась и не понимала, кого она любит в действительности, почему-то в некоторые моменты, когда он целовал её, перед глазами вставал Лёва, она вспоминала его руки и губы и вспыхивала, словно щепка от пламени спички.
«Да что же со мной твориться?! – сердилась сама на себя – что происходит? Почему я не могу разобраться в себе? Я что – влюбилась в них в обоих?! Да это же неправильно! Неправильно!».
Когда такси остановилось перед домом, и Павел забрал из машины сумки, отпустив машину, сердце Богданы дрогнуло – всё-таки, как не крути, она скучала по дому.
– Останешься? – спросила у Павла – пообедаем, чай попьём, отдохнём с дороги!
– Оставайся, Паш! – попросил Санька.
И Павел согласился. Он вообще редко отказывал мальчику, и Богдана млела от того, что он так относится к её сыну. Они отперли дом, и Санька порывался побежать за Брюсом к Толику с Маринкой, но Богдана остановила его, сказав строго, что сначала нужно переодеться с дороги и немного умыться. Павел быстро истопил баньку, и скоро Санька, ополоснувшись, убежал за Брюсом, а Богдана накрывала на стол, ожидая из бани Павла.
– Тук-тук! – раздался голос Алёны. Она вошла и осмотрелась – ты одна?
– Павел в бане – ответила Богдана, обнимая подругу.
– О! Ну что же... Тут все знали, что он поехал за тобой – она внимательно наблюдала за Богданой, которая отвернулась в этот момент – и Лёва тоже...
– Вот как?
– Да. Паша приехал к Диме о чём-то поговорить, незначительном... Я думаю, это было лишь поводом. И подгадал в такой момент, когда мы все были у Толика с Маринкой, ну вот там он, делая вид, что это случайность, довольно громко сказал об этом.
Богдана пожала плечом и ничего не ответила.
– Лёва, между прочим, уехал снова, и конечно, не сказал, куда и на сколько. В общем, всё, как обычно...
«Что же... Ты сам, Лёва, сделал свой выбор... Впрочем, ты и так мне ничего не обещал, и сказал, что вместе мы быть не можем, так что это ожидаемо.»
В этот момент в дом вошёл Павел. Поздоровавшись с Алёной, чмокнул её в щёку и поинтересовался делами. Они вместе устроились за столом пить чай, и Алёна всё расспрашивала и расспрашивала их об отдыхе. Возвращаясь к воспоминаниям о нём, Богдана веселела и задумчивость её пропадала на глазах. Алёна же, в свою очередь, рассказала им о том, что они с Димой устроились на комбинат, причём её взяли помощником в лабораторию, только совсем не в ту, в которой работает Богдана. Когда она пошла проводить её за калитку, та вдруг вспомнила:
– Да, кстати, тут же тебя женщина какая-то спрашивала! Хорошо, я увидела, что около дома кто-то трётся, пошла узнать. Она, видимо, не знала, что вы уехали, пыталась достучаться. Вот, записку оставила.
Алёна, прежде чем уйти, ещё раз внимательно посмотрела на Богдану, и, покачав головой, произнесла:
– Тебя что-то мучает, Богдана... Не хочешь рассказать?
Богдана кинула взгляд на дом:
– Может, позже... Сейчас не время...
– Прости, тебе отдохнуть надо с дороги, вот я балда! Ладно, у нас ещё будет время поговорить.
Вернувшись в дом, Богдана развернула записку. Писала Тоня: «Богдана, я не застала тебя, очень хотелось попрощаться, ведь мы с Риткой переехали туда, куда и планировали. Я буду звонить тебе, как и договаривались... Надеюсь, вы очень хорошо отдохнули... Пока. Тоня.». Настроение немного испортилось – она ведь хотела позвонить Тоне перед отъездом, но закрутилась и забыла.
Отдохнув и проводив Павла, Богдана и Санька забрали кур у Алёны, которая сейчас хозяйничала у Евлампии Степановны – она вместе с Аскольдом Виссарионовичем уехала к своей дочке, и Богдана удивилась, как это Аркадий Фёдорович отпустил обоих лаборантов в отпуск. Оказалось, уехали они всего день назад – директор согласился отпустить только потому, что Богдана вот-вот должна выйти на работу. Потом она сходила к Маринке и Толику – узнать, какие новости у них. Толик тоже уже устроился на работу, и они выясняли сейчас вопрос с детским садом. Она попробовала хоть что-то узнать про Лёву, но те тоже развели руками и сказали, что знать не знают, куда он подался на этот раз.
Богдана всех своих друзей одарила подарками с юга, и поблагодарила Алёну и Маринку за то, что они смотрели за животиной и поливали огород. Теперь нужно было привыкать к тому, что жизнь вольётся в привычную колею – дом, работа, труд в огороде, собрать Саньку в школу... Сын уже и сам понимал, что вот-вот начнутся учебные будни и сел повторять материал, который изучали в предыдущем классе. Он вообще был очень старательным, потому что мечтал стать военным, и Богдана, хотя ей и не совсем нравилась эта идея, сына поддерживала.
Через несколько дней она написала письмо Герде – о том, что они нормально долетели, и уже дома и готовятся к работе и учёбе. Почта теперь работала более – менее исправно, письма доходили до адресатов гораздо быстрее и не терялись.
Тёплыми летними вечерами в гости по-прежнему заходили Маринка и Алёна, приезжала Олеся. Они с Сергеем тоже вышли на комбинат, и теперь трудились там, иногда уезжая в командировку в тот город, где жили родители Сергея, ведь теперь и комбинат, и завод стали партнёрами. Богдане было немного неловко перед Олесей – она сестра Павла, а она и не понимает теперь, что ей делать... Не может вообще разобраться в себе и своих чувствах. Легче было только от того, что Лёва уехал...
С Алёной она всё же поговорила о своих чувствах – та была единственным человеком, которому Богдана могла всецело доверится. Выслушав подругу, она сказала:
– Богдана, послушай... Но ведь Павел тебе нравится, правда? А Лёва... он... ты ведь за столько лет ничего путём о нём не знаешь. Ты не знаешь, чем он занимается, куда уезжает и насколько. А теперь подумай – ты хочешь для себя и Саньки такой жизни? Сидеть, ждать, переживать – а чем он там занят, что делает, где обитает? Постоянно сомневаться...
– Алёна, да нет конечно! Тем более, он сказал мне, что это невозможно, понимаешь?! То, что мы будем вместе... Практически отверг меня... А я, как идиотка, ещё на что-то надеюсь...Нет, ты права, мы уже не в том возрасте... Надо оставить эти юношеские глупости и думать о себе и сыне... Тем более, Павел мне всё-таки действительно очень нравится, и наверное, я даже люблю его! Значит, надо сделать так, чтобы я даже думать о Лёве не могла, а думала только о нём.
– Ох, Богданка... Нельзя заставить себя любить...
– Я всё же попробую... Тем более, и с Санькой Павел не разлей вода, тот уже чуть ли ни отцом его кличет.
Медленно приближалась очередная осень. Снова закатное марево в небе окрашивало облака в кроваво-красный цвет, снова утра были прохладными и росистыми, снова вечерами по улице плыли ароматы варенья и джемов, которые готовили хозяйки на маленьких дворовых печурках. Снова жители любовались багряными рассветами и яркими закатами, а звёзды на небе казались больше и словно ближе.
Вернувшиеся Евлампия Степановна и Аскольд Виссарионович огорошили молодых новостью – они будут продавать её дом и его квартиру, и уедут поближе к дочери Евлампии Степановны. Услышав это, все расстроились – они не представляли, как это будет – жить здесь без этой энергичной, мудрой старушки, а Богдана когда представила лабораторию без своего, как она его называла, «учителя», совсем погрустнела.
– Нет, Богданушка – говорил ей старик – надо давать дорогу молодым. Я ведь на пенсии уже... пора и о себе подумать. Евлампия собирается к дочери, меня зовет, мы там купим с ней спокойную квартирку и будем жить... Я теперь куда без неё? Накуковался один, так хоть помирать не в одиночестве...
После того, как эта новость стала известна Аркадию Фёдоровичу, тот вызвал её к себе.
– Богдана – сказал мягко – вы, конечно, уже в курсе, что Аскольд Виссарионович намерен покинуть нас? Так вот как только это произойдёт, я хотел бы, чтобы вы заняли его место и стали заведующей. Надеюсь, вы мне не откажете...
– Нет, но... может быть, они ещё передумают. Сами подумайте – как наша лаборатория без Аскольда Виссарионовича!
– Вроде бы они серьёзно всё решили... Так что боюсь, что решения этого они не поменяют.
Так и вышло – разгулявшийся во всю октябрь, кружа цветными листьями, оседал на землю и в души людей, когда дом Евлампии Степановны и квартира Аскольда Виссарионовича были проданы. Дом купили Алёна и Дмитрий – у них были накопления после работы на севере, и часть денег они получили ссудой в банке. Работа теперь была и опасаться было нечего, тем более, сумма была небольшая, а они в своё время грамотно поменяли рубли на валюту, что позволило потом сделать это обратно в те дни, когда это стало наиболее выгодным.
Теперь они с удовольствием обустраивали своё законное гнёздышко, а Богдана приняла на себя руководство лабораторией, куда скоро набрали шестерых лаборантов – производство росло и люди были необходимы. Технологи постоянно подкидывали новые задачи, исследования не стояли на месте, и работа была по-прежнему любима и интересна для Богданы.
С Павлом у них были те отношения, что теперь модно называли конфетно-букетным периодом, и Богдана, купаясь в его внимании, сама за собой замечала, что она всё реже думает о Лёве.
Это случилось в ноябре – белые мухи уже парили над землёй, стылый воздух почти звенел, и погода менялась от хорошей и спокойной до бурной – с дождём и мокрым снегом. Была суббота – Санька убежал с утра на секцию в школу, занятия дзюдо снова возобновили, а Богдана занялась домашними делами – стиркой, уборкой и готовкой. В калитку раздался стук – настойчивый и громкий. Она вышла на крыльцо и спросила, кто пришёл. Брюс, стоя рядом с калиткой, заливался лаем, – грозным и свирепым – и Богдана поняла, что там, снаружи, кто-то чужой. Когда ей не ответили во второй раз, но настойчивый стук повторился, она, прихватив из чулана ружьё на всякий случай, пошла туда, чтобы посмотреть. Оставив ружьё за столбиком и погладив Брюса по голове, открыла калитку и обомлела.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на мой канал в Телеграм:
Присоединяйся к моему каналу в МАХ по ссылке:
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.