Рита сказала это между делом, как говорят о погоде. Наташа поставила стакан на стол и больше к нему не притронулась.
За окном кафе шёл дождь. Мелкий, настырный, такой, который не кончается быстро.
«Турция», повторила Наташа. Не вопросом. Просто так.
Рита смотрела на неё. В дорогих серьгах, с красными ногтями, которые она вечно грызла в молодости и вот теперь наконец отрастила. Рита всегда знала всё про всех. Это было её призвание, её способ любить.
«Там видели его в октябре. Загорелый такой. С кем-то.»
Наташа кивнула.
Она кивала и думала про деньги. Не про сумму даже, хотя сумма была немаленькая. Про то, как снимала их с карты в три захода, потому что боялась, что лимит не пройдёт. Как стояла у банкомата и думала: ничего страшного, это же Игорь, мы же столько лет. Как потом перевела ещё раз, когда он написал, что не хватает на анализы.
На анализы.
«Ты знала?» Рита спросила тихо, что для неё было необычно.
«Нет.»
Это была правда. И одновременно нет.
Они познакомились на юбилее общих знакомых, пять лет назад. Игорь тогда выглядел как человек, которому всё даётся тяжело, но он держится. Это сразу понравилось Наташе. Она сама держалась всю жизнь и умела ценить в других это усилие.
Он рассказывал про работу, которая не идёт. Про бывшую жену, которая не понимает. Про сына, которого почти не видит. Он говорил долго и немного запутанно, и Наташа слушала. Она умела слушать.
Потом они вышли покурить, хотя она не курила уже семь лет. Просто так вышла. Постояли у подъезда, и он вдруг сказал: «Ты первый человек за долгое время, с кем мне не скучно».
Она запомнила эту фразу.
Надо было тогда спросить: а почему тебе скучно со всеми остальными? Что ты с ними делаешь такого, что они становятся скучными?
Но она не спросила.
«Он всегда так умел», сказала Наташа вслух. Рита подняла глаза. «Умел что?»
«Говорить, что ему хорошо именно с тобой. Что ты особенная. Что другие не понимают.»
«Это классика», Рита отломила кусочек печенья. «Классика жанра.»
Наташа смотрела на скатерть. Там было пятнышко, старое, наверное не отстиравшееся. Она думала: вот странно, мы сидим тут, и я рассказываю ей про пять лет своей жизни, и это занимает ровно столько времени, сколько нужно, чтобы обсудить пятнышко на скатерти.
Пять лет. Это долго, если считать по времени. Не очень долго, если считать по тому, что было на самом деле.
Виделись они редко. Игорь всегда объяснял это занятостью, неудобным графиком, каждый раз по-новому. Иногда она считала: вот прошёл месяц, мы виделись один раз. Вот прошло шесть недель, мы не виделись вообще. Потом перестала считать. Потому что когда считаешь, надо что-то с этим делать, а она не знала что.
Зато звонил он часто. Поздно вечером, когда она уже ложилась. Рассказывал про день, про какие-то рабочие дела, иногда жаловался. Наташа лежала в темноте и слушала. В такие минуты казалось, что всё нормально, что так и бывает у взрослых занятых людей, просто жизнь сложная и мы оба понимаем.
Она никогда не говорила ему, что устала ждать. Боялась показаться требовательной. Он и так столько несёт, говорила она себе. Работа, бывшая, сын. Не надо его грузить ещё и своими ожиданиями.
Это тоже называется чем-то. Наташа пока не знала точным словом. Наверное, просто: делать вид, что тебе надо меньше, чем тебе надо.
Однажды она спросила напрямую. Было лето, они гуляли вдоль набережной, он купил ей мороженое, и она почему-то решила, что сейчас можно. «Игорь, а что это у нас за отношения вообще?»
Он помолчал. Потом сказал: «Ты же знаешь, что ты мне важна».
Это не был ответ на вопрос. Она это понимала. Сказала: «Да, знаю» и съела мороженое. Малиновое, слишком сладкое.
Больше она не спрашивала.
Рита тогда говорила ей. Года три назад ещё. «Наташ, он тебя не выбирает. Понимаешь? Ты ждёшь, а он просто пользуется, что ты ждёшь».
Наташа обиделась. Объясняла: ты не понимаешь, у него сложная ситуация, это не так просто. Рита покачала головой и не стала спорить. Рита умела вовремя замолчать.
Это, наверное, и есть настоящая дружба. Сказать один раз и не мучить повторениями.
Про болезнь он сказал в марте. Написал сообщение в час ночи. Наташа тогда не спала, читала что-то, и телефон вдруг засветился.
«Не хотел тебя пугать. Но надо делать операцию. Деньги есть, но не хватает.»
Она перечитала три раза.
Позвонила сразу. Он долго не брал трубку, потом взял. Голос был усталый, но спокойный, такой голос бывает у людей, которые уже всё решили внутри и просто ждут, пока внешнее подтянется.
«Что за операция?»
«Плановая. Не страшно. Просто дорого.»
«Игорь.»
«Не нагнетай, пожалуйста.»
Вот это «не нагнетай» она слышала от него много раз. Всякий раз, когда спрашивала что-то, что ему было неудобно. Как будто её вопросы были проблемой, а не его ответы.
Она перевела деньги утром. Потом ещё через неделю, когда он написал про доплату.
Он говорил спасибо. Писал, что скоро всё будет хорошо. Что он ценит. Что она единственная, кто его поддерживает.
Она верила.
Нет. Она хотела верить. Это разные вещи, она сейчас понимала.
«Ты что-нибудь чувствовала?» Рита спросила без осуждения. По-настоящему спросила.
Наташа думала. Долго. За окном дождь усилился, и кто-то пробежал мимо, прикрываясь папкой.
«Один раз он позвонил, и я слышала фоном музыку. Такую, знаешь, курортную. Ну там, из тех ресторанов.»
«И?»
«И он сказал, что это телевизор.»
Рита молчала.
«Я поверила», сказала Наташа. «Я выбрала поверить.»
Потом была осень. Он перестал писать часто. Объяснял: восстановление, устал, хочет побыть один. Наташа понимала. Она всегда понимала.
В ноябре она отправила сообщение. Простое: «Как ты?» Он ответил через два дня. «Нормально. Устаю.»
В декабре он поздравил с Новым годом в групповой рассылке.
Она долго смотрела на это сообщение. Потом написала: «Ты в порядке?» Он не ответил.
Она не стала спрашивать снова. Потому что боялась ответа. Потому что пока нет ответа, можно ещё немного не знать.
Это называется: сама себя держать за руку и делать вид, что это кто-то другой.
«Сколько?» Рита спросила прямо. Она не умела иначе, но сейчас Наташа была благодарна за это.
Назвала сумму.
Рита не свистнула, не охнула. Кивнула только. Как будто всё сошлось, всё встало на место.
«Хочешь, могу узнать, кто ещё в курсе? Там есть люди.»
«Нет.»
Наташа вдруг почувствовала странную усталость. Не обиду. Не злость. Просто усталость, как после долгой дороги, когда уже не важно, что было по пути, хочется только дойти и сесть.
«Не надо ничего узнавать.»
Они допили кофе. Рита рассказала что-то про свою дочку, про ремонт на кухне, который никак не кончится. Наташа слушала и кивала.
На улице дождь перестал. Асфальт блестел, лужи отражали фонари, и всё вокруг выглядело как декорация к фильму, в котором обязательно будет хеппи-энд. Но это просто асфальт. Просто лужи.
Они вышли вместе. Рита обняла её у дверей, крепко, по-настоящему.
«Ты позвонишь?»
«Позвоню.»
Наташа пошла к метро. Медленно. Мимо неё спешили люди, обгоняли, кто-то задел плечом и не обернулся.
Она думала про деньги. Не про то, как их вернуть, нет, она понимала, что не вернуть. Она думала про то утро у банкомата. Про то, как стояла и думала: это же Игорь, мы же столько лет.
Это был выбор. Она его сделала.
Нельзя было не знать. Музыка из ресторана, не из телевизора, это она знала сразу. Голос «устал», который звучал как «мне хорошо и незачем тебе знать». Групповое поздравление в декабре. Всё это она знала.
Но знать и признавать знание. Это тоже разные вещи.
Ступени метро уходили вниз. Наташа держалась за поручень. Сзади напирали люди, торопились, кто-то хмыкнул. Она не торопилась.
Она думала: что теперь. Не с ним, с ним всё понятно, его давно нет, он, наверное, уже кому-то другому рассказывает про бывшую жену, которая не понимает, и про сына, которого не видит. Она думала о себе. О том, как так получается, что умная, самостоятельная женщина, которая сама зарабатывает и сама принимает решения, стоит у банкомата и снимает деньги в три захода для человека, которому нужна была не операция, а просто кто-нибудь рядом.
Или не рядом. Просто кто-нибудь, кто даст.
В вагоне было тепло и тесно. Наташа нашла место, села. Напротив сидела девочка лет двенадцати и читала книгу, прижав её к коленям. Серьёзная такая, сосредоточенная, губы чуть шевелятся.
Наташа смотрела на неё и думала: вот она читает. Не знает ещё, как это бывает. Как выбираешь верить, потому что так проще. Как говоришь себе: ничего страшного, мы же столько лет.
Потом поезд нырнул в туннель, и в окне осталось только Наташино отражение. Усталое лицо. Обычное.
Она поправила волосы. Закрыла глаза.
Деньги не вернуть. Время не вернуть. Но можно перестать делать вид, что не видишь.
Это уже что-то.
Домой она приехала около девяти. Разулась в прихожей, не включая свет. Прошла на кухню, поставила чайник. Пока кипел, стояла у окна.
Её квартира была небольшой, но она любила её. Купила сама, семь лет назад, когда казалось, что наконец всё встаёт на место. Диван она выбирала три недели, объездила пять магазинов. Люстра в гостиной была старая, ещё мамина, Наташа привезла её на такси, замотав в одеяло.
Здесь всё было её. Каждая вещь с историей.
А Игорь ни разу не ночевал. Бывал пару раз, ненадолго. Смотрел по сторонам как-то рассеянно, пил кофе, торопился. Ей потом казалось, что он просто заезжал, как в магазин, взял что надо и ушёл.
Чайник щёлкнул. Наташа заварила чай. Ромашку, хотя обычно пила обычный чёрный. Ромашка была где-то с края полки, взяла не глядя.
Она села за стол. Обхватила кружку двумя руками.
Рита спросила: «Ты знала?»
Наташа тогда ответила «нет». И это была часть правды. Но была ещё другая часть.
Она знала, что что-то не так. Знала давно. Просто объясняла себе по-другому: у него сложный период, он привыкает, мы только строим. Строим уже пять лет. Строим, строим. Ничего не построили.
Стыдно было не то, что он обманул её. Люди обманывают, это с каждым. Стыдно было то, что она так старалась не замечать. Так тщательно. Как работа была такая, второй смены не надо.
Потому что если замечаешь, то надо что-то делать. А делать страшно. Страшно остаться. Страшно уйти. Страшно оказаться той, которую бросили. И вот между этими страхами она и жила пять лет. Удобно устроилась.
За окном было тихо. Где-то далеко прошла машина. Кот соседей шуршал за стеной, она слышала его иногда по ночам.
Наташа отпила чай. Ромашка пахла летом, чем-то давним.
Она подумала: завтра надо позвонить маме. Давно не звонила, всё откладывала. И записаться к стоматологу, она тянет уже месяца три. И купить новые полотенца, старые совсем вышли.
Мелкие дела, которые никуда не делись.
Жизнь, которая продолжается.
Деньги не вернуть. Ладно. Она зарабатывала сама, заработает снова. Время не вернуть. Это хуже. Пять лет, это много. Но они уже прошли, тут тоже не выбирать.
Выбирать можно только то, что будет дальше.
Она встала, вылила остаток чая. Умылась, почистила зубы. Легла.
В темноте потолок был светлый от фонарей за шторой.
Наташа лежала и думала: вот интересно. Рита сегодня сказала «Турция» между делом, как про погоду. А это было как окно, которое кто-то наконец открыл. Давно надо было, а всё было закрыто. И вот открыли.
Холодно немного. Но дышать можно.
Она закрыла глаза. Завтра будет завтра.