Чай она заварила в семь. Сейчас было почти одиннадцать, и чай давно остыл.
Лена сидела за столом и смотрела в окно. Не на улицу, просто в темноту за стеклом. Там ничего не было. Только отражение кухни, жёлтый свет лампы и она сама, немного размытая, как будто нарисованная на воде.
Замок щёлкнул в 22:47.
Она не встала.
Игорь вошёл, не разуваясь, прошёл в прихожую, звякнул ключами о полку. Привычно. Всё как всегда, каждый жест знакомый до тошноты. Потом остановился в дверях кухни, увидел её.
«Ты ещё не спишь?»
Голос чуть удивлённый. Как будто он не ожидал застать её бодрствующей в половину одиннадцатого. Как будто это она тут что-то нарушила.
«Нет», сказала Лена.
Он прошёл к холодильнику, открыл, посмотрел внутрь. Ничего не взял, закрыл. Такая у него была привычка, когда нервничал: открыть холодильник и закрыть. Она знала его пятнадцать лет. Она знала все его привычки.
«Есть хочешь?»
«Не особо. Задержался на работе, всё как-то...»
«На работе», повторила она.
Не вопрос. Просто повторила.
Он снял пальто. Повесил на стул, не на вешалку. Всегда так делал, когда торопился или когда хотел казаться непринуждённым. Пальто легло на спинку стула, рукав чуть свесился. Она смотрела на этот рукав.
«Что-то случилось?» спросил он.
Голос осторожный. Осторожный, потому что он уже что-то почувствовал. Что-то в её позе, в том, как она молчит.
Лена наконец посмотрела на него.
«Твоя машина стояла у третьего дома», сказала она. «Я видела её в восемь. Потом вышла в девять за хлебом. Она ещё стояла.»
Тишина.
Третий дом был через дорогу. Буквально через дорогу от их подъезда. Пять минут пешком. Меньше. Если бежать, три.
«Это не...» начал он.
«Там живёт Ира Самойлова», сказала Лена. «Я знаю. Мы с ней иногда здороваемся у почтовых ящиков. Приятная женщина. Красит волосы в рыжий.»
Игорь молчал. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то, что она раньше не умела читать. Теперь умела. Это была не злость. Не обида. Это было облегчение от того, что объяснять больше не придётся.
«Как давно?» спросила она.
«Лена...»
«Как давно», повторила она. Тихо, без крика. Просто хотела знать.
Он сел. Тяжело, как будто ноги не держали. Положил руки на стол, посмотрел на них.
«Около года», сказал он.
Год. Двенадцать месяцев. Она посчитала в уме: это прошлое лето, это осень когда они ездили к его родителям, это Новый год, когда он поднял тост за семью и смотрел ей в глаза. Это весна, когда она болела и он приносил ей таблетки и апельсины.
Апельсины.
«Ты любишь её?»
Она не планировала спрашивать это. Само вырвалось.
Он молчал долго. Дольше, чем нужно, чтобы сказать «нет».
«Я не знаю», наконец произнёс он. «Лена, я правда не...»
«Хорошо», сказала она.
Встала. Взяла кружку с холодным чаем и вылила в раковину. Открыла кран, сполоснула, поставила на сушилку. Всё медленно, все движения аккуратные. Руки не дрожали. Она удивилась этому.
«Лена, давай поговорим.»
«Мы уже поговорили», сказала она.
«Я хочу объяснить...»
«Ты задержался на работе», сказала она. «А работа оказалась в соседнем доме. Тут нечего объяснять.»
Она взяла телефон с подоконника. Посмотрела на экран: одно сообщение от мамы, ничего важного. Убрала в карман халата.
«Игорь», сказала она, «уйди сегодня, пожалуйста.»
«Куда?»
Она посмотрела на него внимательно. Серьёзно. Без злости.
«Ты это сам должен знать», ответила она.
Он сидел ещё минуту. Может, две. Она стояла у раковины и ждала. Не давила, не торопила. Просто ждала.
Потом он встал. Взял пальто со стула. Пошёл в прихожую. Она слышала, как он обувается, долго возится со шнурком. Потом тишина. Потом щёлкнул замок.
Она подошла к окну.
Его машина стояла у подъезда. Он вышел, постоял секунду на улице, поднял воротник. Потом пошёл. Не к машине, пешком, через дорогу.
Лена смотрела, пока он не скрылся за углом третьего дома.
Потом поставила чайник.
Надо было с самого начала заварить нормально, не торопясь. Теперь было время.