Автор статьи: Катя (Гроза) Комарова
Я взяла эту книгу на обзор по нескольким причинам и ни одна из них не была связана со стремлением узнать чуть больше о пресловутых «кварталах удовольствий» или нелегкой судьбе японских юдзё (не путать с гейшами или ойран).
В сущности, причины было три:
Во-первых, заявленная эпоха (Начало XX века, Мэйдзи) - время, когда Япония вывернулась наизнанку, резко сменила вектор и запустила процессы, которые аукнулись всему Азиатскому региону. Интересно было понять, как эти изменения будут показаны с достаточно необычного ракурса «вечной» профессии.
Во-вторых, я прекрасно помню скандалы, преследовавшие роман Артура Голдена и экранизацию «Мемуаров Гейши». Оскароносный фильм «заставил» прототип главной героини даже написать «правдивые» мемуары, а сумма, который Голден заплатил Минэко Ивасаки за разглашение приватных делишек (включая информацию о клиентах) артистки, до сих пор неизвестна.
В третьих - по одному из романов автора книги, Киёко Мурата, Куросава снял один из последних своих фильмов, а в России, меж тем, творчество автора представлено только «Исповедью Гейши». Кстати, там тоже без скандала не обошлось - Киёко написала статью с критикой в сторону фильма. Произведение поднимает тему американских бомбежек Хиросимы и Нагасаки - автору не понравилась интерпретация Куросавы.
Исповедь гейши. Женщина для удовольствий
Киёко Мурата
Страниц: 254
Переплет: твердый
Издательство: «Азбука»
18+
О чем?
В аннотации завязку описывают так: молодую девушку Аои Ити продают в престижный дом терпимости города Кумамото ради погашения семейного долга. Под молодой девушкой подразумевается четырнадцатилетняя девочка, которая даже как будто не особо понимает, что с ней происходит и что её ждет.
Аои отмечает ткань, из которой пошита её новая одежда («эти кимоно, красивее даже новогодних…»), вкусные блюда, которыми кормят работниц заведения (здесь она впервые пробует моти из клейкого риса) и футоны (матрасы) набитые хлопком (на ее родном острове все спали на соломе). Она учится читать и писать, избавляется от островного диалекта, заводит друзей и постепенно понимает всю безысходность своего положения.
Что хорошо?
Книга совершенно точно о древнейшей профессии, но как будто и не о ней вовсе. Женщины Киёко все разные - молодые, старые, красивые и не очень, образованные и безграмотные, из знатных родов и с отдаленных полудиких островов, чьими предками были аборигены:
«У некоторых лица были наивными и круглыми, у других — овальными, которым хорошо подойдёт макияж, а кое у кого лица были квадратные или с тяжёлыми подбородками. Одни были смуглыми, другие — светлокожими, третьи — бледными и хрупкими. Пусть все они были одинаково несчастны, внешностью они различались сильно»
Общее несчастье, однако, как и заповедовал классик, не ставит все судьбы под общий знаменатель. Кёко описывает женщин, которые оказались в одном и том же положении по одной и той же причине - всех их продали в заведение родители. Однако каждая принесла с собой часть своей личной истории.
В квартале удовольствий переплетаются судьбы потомков самураев и детей ныряльщиц Амо, дочерей фермеров, пастухов, дворян и нищих. И каждая женщина по-своему грезит об одном - о свободе. И у каждой женщины эта свобода своя, часто понятная только ей.
Ити, главная героиня, мечтает вернуться на остров - к морскому божеству, бесконечным волнам и жилистым мускулистым ныряльщицам Амо - таким, как её сестра и мать. Однажды ей угрожают, что Ити не умрет в своей постели, если не научится хорошо себя вести - девушка пишет у себя в дневнике, что они ошибаются - «умру на волнах». Она все время забывает надеть сандали, ведь в её родных местах все ходят босиком. «Обутые сандали делают тебя человеком?» - недоумевает она в дневнике.
Еще один интересный персонаж - бывшая юдзё, которая учит Ити чтению и каллиграфии в специальной школе для женщин этой профессии. Будучи дочерью прямого слуги сёгуна она попала в токийский квартал удовольствий после падения Токугава и наступления новой эры Мэйдзи. Тэцуко образована, и ее глазами мы часто видим то, чего не замечает Ити - отчасти в силу возраста, но в большей степени из-за отсутствия образования и опыта. Тэцуко волнует судьба Ити и других юдзё и то положение, в котором находятся женщины её страны:
«– Это из странного закона, который называется «Закон об освобождении скота».
— Скота?
— Да, — тихо подтвердила Тэцуко, — как коров и лошадей. Закон, по которому скотине дают свободу.
— Ты хочешь сказать, — Синономэ заговорила ещё тише, — что этим словом назвали юдзё?
— Совершенно верно.
— Но почему?
— Потому что, как там сказано, про...ки — не люди.
— Не люди?
— Ниже людей»
Стоит объяснить систему купли-продажи юдзё, существующей в Японии того времени. Итак, родители продают детей в заведение, дальше механизм такой: отец получает деньги на руки, дочь - документы с суммой долга. Далее она должна выкупить себя, вычитая из личного заработка расходы на еду, жилье и прочие мелкие расходы, которые предоставляет работодатель. Такого рода сделка, естественно, загоняет женщину в вечную кабалу, зачастую заставляя проходить путь от дорогих заведений до притонов. Заканчивается все как правило, смертью.
Семья судьбой девушки интересуется зачастую только в том случае, когда хочет перепродать ее подороже. Если вспомнить биографию гейши Минэко из «Мемуаров», то там вот такой момент: «Из-за того, что Синэдзо приходилось содержать всю свою родню, семья бедствовала. Старших девочек Яэко и Кикуко родители продали в гионский домик гейш «Ивасаки окия», чтобы поправить финансовое положение, но мать Масако родила ещё девять детей. В «Ивасаки окия» затем продали ещё одну дочь — Кунико — а позже — Томико и саму Масако, которой было пять лет».
Здесь, к слову, речь идет все же не о доме терпимости, но к этому вернемся позже. Привела этот отрывок, как иллюстрацию подхода к жизни, который нам, конечно, кажется чудовищным.
Однако, если верить книге Киёко, для женщин, оказавшихся в заведении все было достаточно просто - на уровне той обыденной очевидной действительности, которую не нужно переосмыслять вследствие её нормальности.
Нормально, что дочерей продают - иначе семья не смогла бы выжить. Они не обижаются на своих родителей, не считают это предательством или травмирующим опытом. Например, Ити очень трогательно ждет своего отца, покупает гостинцы для сестер и матери и до последнего мечтает вернуться к ним. Единственное, что ее сдерживает, это позор, который она навлечет на семью, если сбежит, не выплатив долг. Сделать дочь юдзё при этом совсем не позорно.
В книге нет любовной линии и вообще здесь как будто нет места для любви к мужчинам. Мужчина - это клиент, от которого лучше ждать худшего. Или хозяин заведения, который не поступает бесчестно, однако от этого не перестает быть тем, кто покупает и эксплуатирует женщин. Мужчина в конце концов это отец, продавший свою дочь. Да и что может знать четырнадцатилетняя девочка о любви к мужчине?
Ити разговаривает с муравьями, учится писать сложные иероглифы, узнает о менструации (здесь это красиво называют «днями красного шёлка»), радуется сладостям и пытается осмыслить своё положение:
«Моя мама […] много работает и кормит нас всех. Если она все равно что корова и лошадь, то скажу - коровы и лошади отличные».
Вообще книга не лишена физиологических подробностей, однако в ней -ожидаемо - нет эротизма. Как таковые клиенты здесь присутствуют будто за скобками, как неизбежная, практически невидимая злая сила. Вокруг них, этих демонов, забредающих в квартал удовольствий, крутится жизнь, и на них строится экономика улицы красных фонарей, но мысли женщин - будто лишь скользят мимо, минуя это неизбежное зло и концентрируются на бытовых моментах повседневности.
А повседневность – это сон, еда, баня, контрацепция и самое главное - долг перед заведением. Женщины помогают друг другу, грустят об утратах, делятся едой и опытом, обсуждают новости, дружат, делятся своими печалями, помогают и утешают друг друга. Планируют будущее, которого может не быть. В этой обыденности - завораживающая воля к жизни и вера в то, что все можно исправить - кроме смерти. А стремление к свободе это инстинкт, который невозможно отнять.
Тут, наверное, стоит отметить, что родившаяся в 1945 году Киёко пишет роман в 2013 о событиях, происходящих в самом начале двадцатого века. И финал, который я не буду спойлерить, как будто дает надежду на то, что японских женщин перестанут эксплуатировать таким образом.
При этом мы уже знаем, что история с прос...цией в Японии ни в коей мере не закончится на описываемых событиях. Впереди японский колониализм и Вторая Мировая, что открывает историю «станций для утешения», и здесь японское имперское правительство пойдет дальше легализации торговли дочерьми. Напомню, что «женщины для утешения» фактически были рабынями из оккупированных стран (преимущественно из Кореи, Китая, Филиппин): «оценки того, сколько женщин было вовлечено, колеблются от 20 000 (японский историк Икухико Хата) до 360 000—410 000 (китайский учёный Хуан Хуа Лун); точные цифры всё ещё изучаются и обсуждаются». Есть такое свидетельство, одной из жертв (считается, что выжила лишь четверть вовлеченных), прошедших сквозь это:
«Неважно, утро было или день, — один солдат выходил, другой тут же входил. Мы пытались отговорить друг друга от су...ида, но случаи всё же были. Некоторые воровали у солдат оп...м и принимали его в больших количествах, погибая от передозировки. Другие пачками принимали незнакомые лекарства, надеясь, что это прервёт их жизнь. Третьи вешались на своей одежде в туалете»
В книге есть небольшая историческая справка, в которой сообщается, что в 1956 году в Японии была полностью запрещена про...ция. Добавлю еще, что 28 декабря 2015 года правительство Японии признало свою ответственность за сексуальную эксплуатацию женщин в годы Второй мировой войны и объявило о готовности выплачивать компенсации жертвам. Под давлением международной общественности, разумеется.
Что не так
Примерно все не так с переводом названия книги. Как я уже упоминала ранее, гейши не про...тки. И это не из плоскости разговоров о том, чем за закрытыми дубайскими дверьми занимаются славянские эскортницы.
Вопрос этот, к слову, достаточно чувствительный для японцев.
Небольшая историческая справка: гейша в переводе — «человек искусства». Их профессией было ведение чайной церемонии, музицирование, танцы и остроумная беседа. Появились они как развлечение для аристократии и изначально вообще были мужчинами (потому что какая женщина может вести умную беседу, ага).
Интимные услуги им запрещено было оказывать по закону - в том числе, чтобы не конкурировать с лицензированными куртизанками. У Минаева есть интересный выпуск, который обозначает главные поинты истории гейш. Если хочется узнать чуть больше, советую посмотреть. Добавлю лишь, что путать гейш с юдзё на западе стали благодаря американским солдатам, которым сами японки продавали свои услуги дороже, прикрываясь статусом гейш.
Немало не поспособствовал прояснению смыслов пресловутый фильм, снятый по роману Голдена. Помимо того, что на писателя подала в суд гейша, которая стала прототипом главной героини, Япония в общем и целом была возмущена тем, что киноделы извратили культурные коды и всё наврали. К слову сказать, гейши проходили такое строгое воспитание и обучение, что, когда читаешь об этом, действительно становится обидно. Все равно, если бы актрис кино или наших балерин называли за границей про...ками.
Собственно сама книга на японском называется Yūjokō (ゆうじょこう), то есть юдзё, по нашему - "про...тка". Английское название - «A woman of pleasure» является дословным переводом с японского - «женщина для удовольствий». В Википедии, к слову, объясняя дефиницию слова, пишут, что юдзё это «собирательное название про...ток и куртизанок, но не гейш».
Короче говоря непонятно, зачем не оставить название, как в английском варианте. Точнее, понятно - маркетинг. Но в свете всего, что я написала выше, это просто некорректно. Стоит так же отметить, что в самом тексте перевода эти понятия не путаются.
Второй момент относится уже к чисто моей персональной вкусовщине. Мне бы хотелось больше внешнего мира. Больше духа времени на фоне камерности улицы красных фонарей. Например, в книге пунктиром обозначены забастовки на фабриках, проповедующие христианство датчане и Армия спасения, вроде бы внесшая большой вклад в дело борьбы за права женщин. Однако пунктир этот такой тоненький, что читателю, который, как и я, не столь глубоко погружен в исторический контекст времени, это практически ни о чем не говорит. Справедливости ради и книга не об этом, так что данную претензию смело можно аннулировать.
Итог
«Исповедь гейши» не шокирует грязными подробностями, не линчует пороки и не фраппирует читателя контрастами социальной несправедливости. Книга как будто одновременно в контексте и вне его, отчего текст размывает границы нормы и истончает проблему настолько, что она становится действительно страшна в своей обыкновенности.
Например, вот о чем думает в какой то момент Тэцуко, преподаватель Ити:
«Если бы эти проданные в бордели девушки остались в деревнях, они бы прожили жизнь, не умея писать, не пытаясь подобрать слова для описания красоты цветов. Они бы жили там, где цветы — просто цветы, птицы — просто птицы, деревья — просто деревья, и всё. Это был мир без изъянов, но лишённый тонкостей, оттенков вкуса и намёков. Они носили бы деревенскую одежду и ползали по рисовым чекам до пота, пока не подойдут к концу жизни скрюченными старухами. Если в проституции и есть плюсы, то это возможность стать грамотной и открыть для себя силу слов»
А настолько ли важна сила слов? Быть может, умереть на волнах и уйти к морскому божеству важнее каллиграфии?
Читали? Будете?
Рассмотреть книгу можно в видео, она самая первая в начале ролика с новинками Азбуки: