Квартира-бабочка, в которой семья живет давным-давно. Привыкла семья, всё устраивает. Слева, в комнате, девятнадцатилетняя дочь, справа, в комнате-студии, родители. Кухни отдельной нет. Зато своя квартира! И соседи приличные.
Днем на работе, дочь в институте. Вечером собираются, и течет привычная неспешная жизнь.
Жена у плиты, муж лежит на диване, смотрит телевизор, ему очень нравятся американские боевики. Жена их сначала ненавидела, но постепенно привыкла: орут, дерутся, искаженные страхом или ненавистью лица – пусть, что такого?
В выходные и в праздничные дни жизнь не течет, а останавливается. Дочь куда-то уходит, муж на диване, супруга готовит, прибирается – домашних дел всегда много, они никогда не уменьшаются: одно и то же.
Жена много лет жила спокойно, но сегодня что-то произошло. Муж случайно уронил за диван пульт от телевизора, нехотя поднялся, сильными руками отодвинул тяжелую мебель и невинно заметил, что за диваном грязь и пыль.
Это замечание и стало тем что-то, которое все перевернуло с ног на голову. Жена швырнула тряпку и закричала, что устала. Пашет, как лошадь, а ей еще говорят про грязь под диваном.
Остановиться не могла. Ненависть и раздражение, как в американском боевике, выплескивались через край. В ход пошли злые грубые слова, за ними – нецензурные, и всё это обрушилось на голову мужа.
Он лежал все годы и задом продавил диван, а ей присесть некогда, радости нет, отдыха нет. Дочь – лентяйка, муж – трутень. Пошло и поехало.
Он быстро оделся и ушел из дома. Ничего, походит-побродит и вернется. А его нет и нет. И тут появилось беспокойство.
Пришла дочь и сказала: «Что у вас? Папа позвонил, что снял студию и домой не вернется. С ума сошли»?
Жена принялась звонить, но муж недоступен. Через час дозвонилась и услышала звуки работающего телевизора. Муж прокомментировал: «Да, снял студию». И отключился.
Желания помириться не было, напротив, раздражения и злости стало больше. Мелькнула мысль – сообщить его мерзкой мамаше о непутевом сыне: из семьи ушел.
Перед этим позвонила сестре, чтобы посоветоваться. Сестра дала такой совет: ждать, а его матери ни в коем случае не звонить: «Ты будешь виноватой, она тебя во всем обвинит. Тебе свекровь, а ему мать, неужели не понимаешь»?
За окном громко каркнула ворона, но женщина не услышала. Набрала свекровь: «Позвоните, путь не дурит. Я устала, что ничего не делает, лежит и лежит. Нельзя же так»!
Свекровь сказала, что это, конечно, плохо. А затем резко: «Я понимаю, что квартира на тебе, а он только прописан. Не хозяин. Все понимаю. Но вы двадцать один год вместе, дочери девятнадцать. За что? Он хороший парень, не пьет и не курит, с друзьями не гуляет, всегда дома. Что еще надо? Будь добрее». И заплакала.
Да, сестра права, не стоило звонить. Будто на разных языках разговаривали. Язык невестки и язык свекрови часто не совпадают. Слова одни – смыслы разные.
Дочь тихо сидела в комнате, даже за ужином не пришла.
В девять вечера открылась входная дверь. Жена не выскочила из комнаты, а тихо сидела и делала вид, что смотрит телевизор. Зашел: «Извини меня». Дочь выглянула, он сказал: «И ты, Люда, прости».
Жена поднялась, разогрела еду: «Садись за стол». Молчали до половины одиннадцатого, жена погладила его по плечу: «И ты меня извини».
Что здесь? Годы, прожитые в квартире-бабочке, когда негде спрятаться, чтобы побыть одному, сказались? Или то, что в городской квартире, как правило, мужчине нечем заняться, а жена одна с кастрюлями и тряпками? Или и то, и другое?
А свекрови не надо было звонить – права сестра.
Подписывайтесь на канал «Георгий Жаркой».