За забором газанула «Калина» — Светкина, ни с чем не спутаешь, у неё глушитель год просит замены. Марина даже головы не подняла от рассады. А по дорожке от калитки уже шли двое: мальчик лет семи в куртке не по сезону поверх футболки и девочка чуть младше, с пакетом из «Магнита», в котором что-то торчало углами.
— Тётя Марина, нас мама привезла, — сказал мальчик и поставил пакет ей под ноги.
Никакой мамы Марина не увидела. Только услышала, как «Калина» уже разворачивается на грунтовке за поворотом.
***
Звонила Светка, конечно, накануне. Марина мыла окна на втором этаже — дача старая, отцовская, два этажа, веранда, баня — и поначалу не расслышала, что говорят в трубке.
— Маринк, ты сидишь? Сядь. Мы с Витей в Турцию летим, горящая путёвка. Копили же. А с Костиком и Алёнкой что делать — ума не приложу. Ты ж у нас на даче всё лето, всё равно одна, тебе не сложно? Заберёшь в среду, ладно? До конца августа.
— Свет, погоди. Какая среда? Какой август?
— Ну ты же бездетная, Маринка. Тебе хоть какая-то радость. И детям воздух.
Марина стояла с тряпкой на подоконнике и не знала, что ответить. Сказать «нет» сестре, у которой двое, — рука не повернулась. Сказать «да» — а Лёша что скажет? Лёша, муж, приезжал на дачу только по выходным, мотался на «Ласточке» из города. Своих детей у них не получилось, отгоревали уже лет пять как. И вот это «бездетная» от сестры — будто наотмашь.
— Свет, я с Лёшей посоветуюсь.
— А чего советоваться? Они ж мои дети, не чужие. Тебе племянники.
И положила трубку.
***
Лёша приехал в пятницу вечером — с сумкой, в которой колбаса, сыр и зарядка для телефона. Марина рассказала всё, пока он мыл руки.
— Ну а что я-то сделаю, Марин. Сестра твоя. Не моя же.
— То есть мне на двоих чужих детей всё лето?
— Они не чужие, они твоей сестры. Это не одно и то же.
— Лёш, у нас огород, баня прохудилась, мне крышу веранды надо до осени перекрыть — ты обещал, между прочим. Какие дети.
— Маринк, ну ты пойми. Светка — она ж не отстанет. А Турция — это путёвка, деньги. Они там год собирали.
— А я тут с какими деньгами?
Он стал тщательно протирать руки полотенцем — слишком тщательно.
— Лёш, я серьёзно. Я не вытяну двоих детей до сентября одна. У меня три фирмы на удалёнке, мне отчёты сдавать.
— Ну я ж буду приезжать. По выходным.
— Ты и так по выходным приезжаешь. А с понедельника по пятницу я что — Мэри Поппинс?
— Маринк, ну не кричи. Ты ж добрая.
Вот это «ты ж добрая» Марина запомнила. Оно ей потом часто всплывало.
***
В среду Светка не приехала. Приехали только дети — Костик, семь, и Алёнка, пять, и пакет из «Магнита». Марина открыла пакет, когда увела детей в дом и поставила греть макароны. Внутри было: две пары трусов на каждого, одна футболка на двоих, какая-то Светкина старая кофта, видимо, на ночь, одна зубная щётка, паста, тапки для Алёнки на два размера меньше и записка на тетрадном листе.
«Маринка, документы у меня, кладу копии свидетельств. Лекарств никаких не надо, они здоровые. Если что — звони, но мы будем в роуминге, дорого. Целую, Светка».
Марина прочитала это два раза. Перевернула листок — сзади пусто. Подняла глаза на детей. Костик сидел на табурете, болтал ногами и грыз сухарь, найденный в кармане. Алёнка стояла в дверях кухни и смотрела на холодильник так, будто там жил кто-то страшный.
— Алён, ты есть хочешь?
Девочка кивнула, не отрывая глаз от холодильника.
— А пить?
Опять кивнула.
— А говорить умеешь?
— Умеет, — сказал Костик. — Она просто стесняется. Она и дома мало говорит. Когда мама ругается, она вообще молчит.
Марина села на табурет напротив. У Костика на куртке была дырка на локте, заклеенная синей изолентой. У Алёнки тапки — на левой шнурок вместо застёжки, на правой резинка от трусов, чтоб не болталось. Светка ездила в Турцию. На горящую путёвку. Которую копила год.
— Так. Едим макароны с сосиской. Потом моемся. Потом спать. Завтра разберёмся.
— А мультики можно? — тихо спросил Костик.
— Тут телевизора нет. Только радио.
Костик подумал.
— Ну тогда радио.
***
Лёша приехал в субботу с двумя пакетами продуктов. Зашёл, увидел Алёнку, спящую на диване, Костика, рисующего фломастерами на обоях в коридоре, и Марину с тряпкой.
— О. Уже привезли.
— Уже привезли. В среду.
— А я думал, в пятницу.
— Лёш, ты вообще тут с нами или нет?
— Маринк, ну не начинай. Я ж работаю.
Он прошёл на кухню, выложил продукты — колбаса, сыр, зарядка. Как всегда. На двух дополнительных человек он, похоже, не закладывал.
— Лёш. Светка телефон не берёт.
— Так роуминг же.
— Лёш. Я ей сегодня в одиннадцать утра звонила. Она в сети была в девять — я по мессенджеру видела. У них там в отеле Wi-Fi, я знаю. Просто игнорирует.
Он пожал плечами, отрезал кусок колбасы и стал жевать стоя.
— Ну так у неё отпуск, Мариш. Чего ты хочешь от человека.
— Я хочу, чтобы она ответила, чем Алёнку кормить. У ребёнка после макарон сыпь по локтям.
— Какая сыпь?
— Красная. Я вчера в аптеку ездила, фенистил купила, мажу. А что у неё за аллергия — я не знаю. И никто не знает. Светка не отвечает.
Лёша дожевал колбасу.
— Ну ты ж справишься. Ты ж у меня умничка.
Марина вытерла руки о фартук.
— Лёш. Я не умничка. Я тебе жена. И мне нужна помощь. А не «ты ж умничка».
— Мариш, ну я ж приехал.
— Ты приехал поесть и в баню. А я тут пятый день.
Он насупился. Потом сказал:
— Ну я, может, в город пораньше поеду. Раз я тебе мешаю.
И уехал в воскресенье после обеда. На два часа раньше обычного.
***
В среду — ровно через неделю после приезда детей — Марина набрала Светку с городского. Дача далеко, связь плохая, но городской с дачного телефона иногда пробивался лучше мобильного. Третий гудок — взяли.
— Алло.
— Свет, это я. Маринка.
— А, Маринк. Слушай, я не могу долго, мы тут на экскурсию едем…
— Свет, у Алёнки аллергия. На что — я не знаю. Скажи быстро.
— Ой, да на всё подряд. Я ей просто куриные котлеты делаю и макароны. Всё.
— А чего ж ты не написала?
— Маринк, ну я ж не думала, что ты её клубникой кормить будешь. У тебя ж голова на плечах. Ну, всё, целую…
— Свет, погоди. У Костика температура была вчера вечером. Тридцать семь и восемь.
— Ну так дай парацетамол.
— Я дала. Слушай. Когда вы возвращаетесь?
В трубке помолчали.
— Маринк. Тут такое дело… Витя предложил остаться ещё. На две недели. Тут есть один отельчик, недорогой совсем…
— Свет.
— Ну Маринк, ну когда ещё такое выпадет. Ты ж справляешься, я слышу по голосу. Ну пожалуйста.
Марина положила трубку. Села на пол прямо у тумбочки с телефоном. Сидела так минут десять. Потом встала, пошла на кухню, налила воды из чайника, выпила. Костик стоял в дверях.
— Тёть Марин, а мама приедет?
— Не на этой неделе, Костя.
— А когда?
— Я тебе скажу. Когда сама узнаю.
Он кивнул. Серьёзно, по-взрослому. И ушёл в комнату.
***
Через два дня Марина поехала в посёлок — там сельсовет, фельдшерский пункт, и при библиотеке по средам и пятницам принимала юрист. Татьяна Николаевна, в очках на цепочке.
— Мариночка, а доверенность у вас есть?
— Какая доверенность?
— Нотариальная. От родителей. На временное пребывание детей у вас. На обращение за медицинской помощью. Если, не дай бог, в больницу — вас и на порог не пустят. Скажут — кто вы такая.
— Я тётя.
— Тётя — это никто, Мариночка. По закону. Тётя — это не родитель и не опекун.
— А что делать?
Татьяна Николаевна поправила очки.
— А родители где?
— В Турции.
— А вы — на даче. С детьми. Без бумажки.
— Да.
— Это нехорошая ситуация. Родители оставили детей без законного представителя на длительный срок. Это, между прочим, основание для опеки заняться вопросом. Я ничего не утверждаю, я просто говорю как есть.
Марина смотрела на журнал учёта. Светка-то даже не сказала ничего про школу — а Костику в первый класс в сентябре, форма не куплена, в поликлинику не сходили, медкарту не оформили.
— Татьяна Николаевна. А если родители задержатся ещё — что мне делать?
— Идти в опеку. Заявить, что дети находятся у вас без законных представителей. Они выедут, составят акт. Дальше — есть процедура предварительной опеки, её оформляют быстро, в течение нескольких дней, как раз для таких случаев. Срок — до полугода. Этого хватит, чтобы и в школу записать, и к врачу сводить.
— А если я не пойду?
— Тогда вы — постороннее лицо при двух несовершеннолетних. И если, не дай бог, что — отвечать будете вы. Это я вам как женщина говорю, не как юрист.
***
Светка прилетела не через две недели. И не через три. Она прилетела через месяц и четыре дня. К этому времени Марина уже:
— оформила предварительную опеку через районный отдел (Татьяна Николаевна помогла с бумагами);
— свозила Алёнку к аллергологу в район, выяснила, что у девочки реакция на цитрусовые, мёд и молочный белок — Светка её всю жизнь кормила макаронами не от любви к макаронам, а потому что лень разбираться;
— записала Костика в первый класс — в посёлковую школу, к Марине поближе, пока ситуация не прояснится;
— провела с Лёшей два больших разговора и один маленький.
Большой первый был такой:
— Лёш, ты или приезжаешь и помогаешь, или я не знаю, как нам дальше.
— Мариш, я работаю.
— Я тоже работаю. Я бухгалтер на удалёнке. Я веду три фирмы. Я не на пенсии тут сижу.
— Ну ты ж дома.
— Я не дома. Я на даче. С двумя чужими детьми. Которых мне твоя любимая своячница подкинула.
— Маринк, ну не моя же.
— Твоя. Потому что моя сестра — это и твоя сестра, когда нам хорошо. А когда плохо — это уже моя.
Большой второй был через две недели:
— Лёш, я оформила опеку.
— Что?!
— Что слышал.
— Маринк, ты совсем? Это ж бумаги, это ж навсегда…
— Это не навсегда. Это до полугода. И если Светка не объявится — я подам на постоянную.
— А меня ты спросила?
— А ты меня спросил, когда сказал «забери племяшей»?
Маленький разговор был уже в августе, перед самым возвращением Светки:
— Лёш, ты как, остаёшься?
— В смысле?
— Ну, со мной. С нами. Тут трое теперь — я, Костик, Алёнка. Ты готов?
Он молчал долго.
— Маринк, я подумаю.
— Подумай. Только недолго. Мне надо понимать, кого я кормлю в сентябре.
***
Светка приехала на той же «Калине», на этот раз с Витей. Витя сидел за рулём, не выходил. Загорелый, толстый, в шортах. Светка вылезла одна, в сарафане в цветочек, с пакетом, в котором были «подарки детям» — две китайские игрушки и пачка печенья.
— Маринк! Мы вернулись! Где мои зайчики?
Зайчики не выбежали. Костик сидел на качелях во дворе и не оборачивался. Алёнка пряталась за Маринину ногу и держалась за её юбку обеими руками.
— Свет. Зайди в дом. Поговорим.
— Да чего говорить, я их забираю, мы домой едем…
— Зайди в дом, Свет.
Светка зашла. На кухне Марина положила перед ней папку. Тонкую, картонную, с тесёмочками.
— Это что?
— Это документы. Постановление о предварительной опеке. Заключение аллерголога. Справка из школы — Костик зачислен в местную.
— Маринка, ты с ума сошла?
— Нет. Я в своём уме. Я месяц с твоими детьми. Без копейки от тебя. Алиментов не прошу — но и забирать детей просто так не отдам.
— Это мои дети!
— А ты их в среду в июне у моей калитки оставила и уехала. С пакетом из «Магнита», в котором были две пары трусов на двоих. Я этот пакет сфотографировала, Свет. Он у меня в телефоне. И записку твою я тоже сфотографировала.
Светка села на табурет. Лицо у неё дрогнуло — впервые за всё это время Марина видела, чтобы у Светки дрогнуло лицо.
— Маринк, ну ты что. Ну я ж не подумала.
— Вот именно. Ты не подумала. А я думала. Целый месяц. Каждый день.
— Я их забираю.
— Не заберёшь.
— Почему?
— Потому что опека оформлена на меня. Потому что я законный представитель. Потому что если ты их сейчас силой увезёшь — я звоню в полицию. Прямо сейчас. У меня номер участкового в быстром наборе, мы за этот месяц с ним познакомились.
Светка смотрела на сестру. Сестра смотрела на Светку.
— И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю так. Дети остаются до конца лета у меня. Потом — мы садимся втроём, с Витей. Решаем. Может, на учебный год они со мной — школа уже здесь, врачи здесь. Может, ты возьмёшь себя в руки и станешь матерью. Я не против. Я за. Только пока я не вижу, чтоб ты этого хотела.
— Маринка, ты их у меня крадёшь.
— Свет. Их у тебя никто не крадёт. Ты сама их оставила. На месяц. Без документов, без вещей, без лекарств. Без звонка.
***
В сентябре Костик пошёл в первый класс. В поселковую школу, маленькую, где в классе четырнадцать человек. Алёнка ходила в подготовительную группу при той же школе. Лёша остался — не сразу, не легко, но остался. Стал приезжать на дачу не на выходные, а на четыре дня, договорился с начальством на гибридный график. Веранду к октябрю перекрыли. Баню починили. Алёнка стала говорить — много, быстро, иногда без остановки.
Светка приезжала. Сначала раз в две недели, потом раз в месяц, потом раз в три. Не скандалила. Сидела на кухне, пила чай, расспрашивала про детей. Дети к ней выходили, целовали в щёку и уходили обратно к себе. Костик называл Светку «мама», но без особого выражения. Алёнка — никак, просто «приехала».
***
А в апреле, через девять месяцев после Турции, Светка приехала одна, без машины — на электричке. Без сарафана, без загара. В старой ветровке. Села на ту же кухню.
— Маринк. Я с Витей развелась.
— Ага.
— Он мне ничего не оставил. Квартира на нём была, я съехала к маме.
— Угу.
— Маринк. Я хочу к вам. Жить. На даче. Я буду помогать, я буду с детьми, я готовить умею…
Марина налила ей чай. Молча. Поставила перед ней чашку. Села напротив.
— Свет. Нет.
— Маринк, я ж сестра…
— Свет. Ты их в июне привезла в куртке не по сезону. Костика. Семь лет. В июне. Я тогда ничего не сказала. А сейчас скажу: нет.
— Куда ж мне?
— К маме. Ты же сама сказала — съехала к маме.
— Там тесно.
— А у меня тут не санаторий.
В этот момент Костик зашёл на кухню. Большой уже, скоро второй класс. Посмотрел на Светку.
— Здравствуй, мам.
— Костик, сыночек…
— Ты надолго?
— Я… я хотела бы…
— Ты на электричку не опоздай. Последняя в шесть двадцать.
И вышел.
Светка посмотрела на дверь. Потом на Марину.
— Маринк. Это же мой сын.
— Свет. Он со мной живёт. Год скоро. Я его в школу записала, я ему форму купила, я ему зубы лечила в феврале. Я ночью вставала, когда у него температура. Я его в кружок по робототехнике вожу в район по субботам. Это так работает, Свет. Не по бумагам.
— А по бумагам?
— По бумагам я в мае подаю на постоянную опеку. С твоего согласия или без. Решай сама — пиши отказ добровольно или иди в суд.
Светка молчала долго. Потом встала.
— Маринк. Ну ты ж не такая была.
— Была. Ты просто не смотрела.
Светка вышла. Марина допила чай, поставила чашку в раковину. В шесть двадцать электричка ушла. Марина это слышала с веранды — гудок далеко за лесом. Через десять минут Костик принёс ей дневник.
— Тёть Марин, тут расписаться надо. Тройка по русскому.
— Дай посмотрю. За что тройка?
— За «жи-ши».
— Садись. Будем разбирать.
И они сели разбирать.