Скандал, который разразился вокруг новой постановки «Гамлета» во МХАТе имени Чехова, не утихает уже несколько недель. И это не просто очередное «не понравилось – не смотри». Это разговор о границах искусства, о том, что мы готовы называть театром, а что – дешёвым эпатажем. Вы только представьте: принц датский выезжает на сцену на роликах. Его костюм – из кухонной фольги. Вместо монологов – нецензурная брань, вместо трагедии – пинг-понг деревянными предметами. Зрители выходят в недоумении, а перекупщики продают билеты на этот «спектакль» по цене подержанного автомобиля – до двухсот тысяч рублей. Театральный позор: «После этого хочется мыть руки с мылом» ответил Михалков против позорной постановки «Гамлета» во МХАТе.
Позорная постановка «Гамлета» во МХАТе вызвала резонанс не только в зале, но и в профессиональной среде. Народные артисты Олег Меншиков и Никита Михалков публично назвали происходящее катастрофой. И знаете, их можно понять. Давайте без лишних эмоций, но по существу разберёмся, почему этот эксперимент возмутил даже самых толерантных зрителей и почему после такого действительно хочется мыть руки с мылом.
Принц датский на роликах: новаторство или издевательство?
Что мы ждём от «Гамлета»? Глубины. Боли. Внутренней борьбы. Шекспир писал не про ролики и фольгу. Он писал про человека, раздавленного обстоятельствами, про предательство, безумие и любовь. А что нам предлагают? Актёр Юра Борисов в обтягивающем комбинезоне из фольги. Он катается по сцене, играет в пинг-понг, бегает в нижнем белье и произносит такие фразы, от которых краснеют даже бывалые театралы.
Конечно, режиссёр Андрей Гончаров наверняка скажет: «Это моё прочтение, я так вижу». Но давайте честно: за этим «я так вижу» часто скрывается пустота. Когда нет ни свежих идей, ни таланта сказать что-то новое привычными средствами, в ход идёт эпатаж. Чем шокирующее – тем лучше. Лишь бы обсуждали. Лишь бы билеты раскупали.
И ведь раскупают! Парадокс: зрители жалуются на пошлость, но при этом стоят в очередях к перекупщикам. Цены на билеты на позорную постановку «Гамлета» во МХАТе достигают двухсот тысяч рублей. Это что – цена скандала? Или люди надеются увидеть что-то гениальное, а натыкаются на балаган?
«Театральная катастрофа»: что сказал Олег Меншиков
Олег Меншиков – артист, которого сложно заподозрить в консервативной глухоте. Он видел много спектаклей – хороших, плохих, средних. Но то, что он увидел на сцене МХАТа, он назвал «театральной катастрофой» и «чудовищем». Это не эмоциональный всплеск, это диагноз.
В своём видеообращении Меншиков подчеркнул: он с огромным уважением относится к Константину Хабенскому и ко всей труппе. Однако спектакль, по его словам, перешёл все мыслимые границы. Нельзя оправдывать откровенную бессмыслицу фразой «я так вижу». Искусство – это не только свобода самовыражения, но и ответственность. Ответственность перед автором, перед зрителем, перед великим текстом, который ты ставишь на сцене.
Артист задал важный вопрос: а не виноваты ли мы сами, молчаливо соглашаясь с таким? Если профессионалы молчат, если они не возмущаются, когда коллеги превращают классику в фарс, – значит, они это одобряют. Меншиков призвал деятелей театра не оставаться в стороне. Спасибо ему за эту прямоту. Потому что молчать – значит быть соучастником.
Почему молчание артистов – это согласие?
Представьте себе цех, в котором каждый закрывает глаза на откровенную халтуру. Режиссёр ставит не пьесу, а цирк, актёры играют не характеры, а клоунадные маски, критики пишут восторженные рецензии, потому что боятся прослыть старомодными. В такой среде рождаются монстры.
Меншиков прямо сказал: если мы не будем говорить, что это плохо, то завтра таких спектаклей станет больше. И он прав. Позорная постановка «Гамлета» во МХАТе – не единичный случай. Это симптом болезни. Болезни, когда имя Шекспира используется как бренд для привлечения публики, а содержание – лишь шумовая дорожка для эпатажных выходок.
«После этого хочется мыть руки с мылом» – позиция Никиты Михалкова
Никита Сергеевич Михалков – фигура, к которой можно относиться по-разному. Но в одном с ним сложно не согласиться: театр должен делать человека лучше. Хороший спектакль пробуждает добрые чувства, оставляет светлую грусть или честную боль. А этот «Гамлет» оставляет после себя… ощущение гадливости. Именно так Михалков сформулировал в своём телеграм-канале: после просмотра хочется помыть руки с мылом.
Почему? Потому что зрителя кормят не искусством, а суррогатом. Дешёвые провокации вместо эмоций, пошлые шутки вместо трагедии, финальная дискотека вместо катарсиса. Режиссёр Андрей Гончаров словно собрал всё, что есть самого низкопробного в современном шоу-бизнесе, и вывалил на сцену под видом эксперимента.
Михалков предложил радикальную меру: ввести финансовую ответственность для режиссёров, которые таким образом «осваивают» классику. Хочешь ставить эксперименты – ставь свои пьесы. Пиши сам. Найди свой сюжет, своих героев. А когда возьмёшь Шекспира – будь любезен соответствовать. Не в смысле костюмов и декораций, а в смысле глубины и уважения.
Финансовая ответственность за эксперименты?
Звучит жёстко, но давайте подумаем. Многие постановщики сознательно выбирают громкие имена – Шекспир, Чехов, Достоевский – потому что это гарантирует аншлаг. Зритель идёт на знакомое название, а получает непонятно что. Режиссёр же говорит: «Я переосмыслил классику». Переосмыслил до такой степени, что от оригинала не осталось ничего, кроме названия и нескольких имён.
А где риск самого режиссёра? Если он поставит свою пьесу, и она провалится – виноват будет он. А если он «перекроит» великого драматурга, то в случае неудачи всегда можно сказать: «Вы просто не поняли моего замысла». Идеальное прикрытие бездарности, не правда ли?
Михалков предлагает использовать бюджетные средства только на те постановки, которые несут культурную ценность. А все эксперименты пусть ставят за свой счёт. Или находят частных спонсоров, которые верят в их «гениальное видение». Это разумно. Когда человек вкладывает свои деньги, он дважды подумает, прежде чем выкатывать на сцену героя в фольге с роликами.
Зачем режиссёры используют чужие бренды?
Ответ прост: чтобы привлечь внимание. Имя Шекспира – это мощнейший магнит. Оно не требует рекламы. Стоит афише появиться с надписью «Гамлет», и зал полон. А что внутри – никого не волнует до первого акта. А после первого акта уже поздно – билеты проданы, деньги получены.
Это похоже на использование чужой славы в корыстных целях. Режиссёр Гончаров не рискнул бы поставить пьесу никому не известного автора с таким же содержанием – роликами, матом и пинг-понгом. Никто бы не пришёл. А на Шекспира – пришли. И вот он, успех: скандал, обсуждения, разгромные рецензии – всё равно шум. А в мире шоу-бизнеса плохая реклама – тоже реклама.
Особенно показательна реакция актрисы Анны Чиповской, которая сыграла королеву. Она заявила, что критики просто не понимают высокого искусства. Удобная позиция, не правда ли? Любое возражение объявляется невежеством. Но зритель не слепой. Он видит отсутствие искренних эмоций, фальшивую интонацию, игру «на отвяжись». Когда популярная телеведущая или кинозвезда выходит на театральную сцену, зритель ждёт чуда. А получает любительский спектакль с дорогими декорациями и громким названием.
Анна Чиповская против критиков: кто не понимает?
Давайте без иронии: актриса имеет право на своё мнение. Но право на мнение есть и у зрителя. И если сотни людей выходят из зала с чувством брезгливости, если такие мастера, как Меншиков и Михалков, называют спектакль позором, – может быть, стоит прислушаться? Или проще объявить всех невеждами, которые «не доросли» до вашего гения?
Это старая уловка: «публика ничего не понимает в настоящем искусстве». Но проблема в том, что публика очень даже понимает. Она отличает честную боль от кривляния. Она чувствует, где режиссёр сам верит в то, что делает, а где просто хамит ей, прикрываясь именем Шекспира. И когда зрителю говорят, что мат на сцене и дискотека вместо финала – это новаторство, он чувствует подвох.
Когда прибыль важнее смысла
За любым скандальным спектаклем, как правило, стоят деньги. И немаленькие. Билеты проданы на несколько месяцев вперёд, перекупщики взвинтили цены, театр получает кассу. А что получает зритель? Испорченный вечер и осадок на душе.
Создатели позорной постановки «Гамлета» во МХАТе ведут себя так, будто совершили революцию в мировом театре. Но если присмотреться – революции нет. Есть желание выделиться любой ценой. Есть стремление к прибыли, которое заслонило собой всё: и уважение к автору, и любовь к зрителю, и честность перед искусством.
Ситуация доходит до абсурда. Зарубежные звёзды, те же Николь Кидман, в интервью говорят, что учились по книгам Толстого и Достоевского. Они преклоняются перед нашей театральной школой, перед нашим пониманием драмы. А мы в это время берём худшие западные образцы – эпатаж ради эпатажа, эстетику безобразия – и уничтожаем собственное наследие. Зачем? Чтобы казаться современными? Но современность – это не мат на сцене. Современность – это умение говорить о вечном новым, но честным языком.
Что делать зрителю?
Хорошая новость: зритель не так глуп, как думают некоторые режиссёры. Всё больше людей отказываются ходить на пустые и пошлые спектакли. Несмотря на шумиху, рано или поздно такие постановки начинают приносить убытки. Потому что сарафанное радио работает безотказно: «Не ходи, это ужасно».
Но надеяться только на стихийное отторжение – пассивно. Нужно говорить. Писать в соцсетях, обсуждать, требовать у театров отчёта за бюджетные деньги. Если вы не согласны с тем, что классику превращают в балаган, – не молчите. Покупайте билеты на те спектакли, где есть настоящая игра, честная режиссура, уважение к тексту. И игнорируйте то, что сделано для хайпа и денег.
В конце концов, у нас есть право выбора. И если мы выберем хорошее – хорошее будет процветать. Если мы будем платить за пошлость – пошлости станет больше. Простая экономика спроса и предложения, которая в театре работает ничуть не хуже, чем на рынке.
А что думаете вы?
Позорная постановка «Гамлета» во МХАТе стала поводом для большого разговора. О границах искусства, о том, что можно и что нельзя делать с классикой, о деньгах и совести. Мнения разделились. Одни говорят: «Дайте режиссёрам свободу, не запрещайте эксперименты». Другие, вслед за Меншиковым и Михалковым, уверены: есть черта, за которой начинается не искусство, а его профанация.
Мы не будем призывать к запретам. Цензура – зло. Но и вседозволенность – не выход. Может быть, стоит договориться о простом правиле: если ты берёшь классику, ты обязан относиться к ней с уважением. Ты можешь переносить действие в наши дни, менять пол героев, добавлять музыку – пожалуйста. Но оставь главное: смысл, боль, конфликт. Не превращай «Гамлета» в клоунаду. Не заставляй зрителя жалеть о потраченных деньгах и времени.
И последний вопрос – к вам, читателям. Стоит ли финансировать подобные эксперименты из государственного бюджета? Или пусть авторы таких спектаклей ставят их на собственные средства? Если режиссёр уверен в своей гениальности, пусть докажет её делом – и рублём. А когда на кону чужие деньги, почему-то смелости становится меньше. Не правда ли?
Делитесь мнением. И помните: хороший театр не оставляет после себя чувства грязи. Хороший театр хочется пересказывать друзьям, возвращаться к нему мысленно, пересматривать снова. А если после спектакля вам захотелось помыть руки с мылом – это повод задуматься: а туда ли вы сходили?