Приёмщица третий раз мяла рукав. Гладила, нюхала, подносила к лампе.
— Женщина, вы шубу-то берёте? Мне ещё на работу к двум.
Крашеная блондинка с бейджем «Валентина» подняла глаза.
— Беру. Только пройдёмте в подсобку. На два слова.
— Какие два слова? Чистите и всё.
— Пройдёмте. По-хорошему говорю.
В подсобке пахло химией и пылью от обогревателей. Валентина повесила шубу на крюк, включила лампу-прищепку.
— Видите шов? Подкладка по краю. Чувствуете, как нитка идёт?
— И что?
— А то, что бирку перешивали. Машинкой, аккуратно, но не заводской. Заводская строчка в два ряда. Тут одинарная.
Маринка хмыкнула. Старая курица, придирается, чтоб содрать побольше.
— Девушка, мне муж эту шубу на пятьдесят лет подарил. С чеком, с гарантией. Восемьсот тысяч заплатил.
Валентина посмотрела долго.
— Восемьсот тысяч. Сейчас покажу.
Она взяла маникюрные ножницы и, прежде чем Маринка успела вскрикнуть, чик — отрезала кусочек меха с внутреннего шва у подола.
— Вы что творите?!
— Это место не видно. Идёмте.
В углу стоял микроскоп — обычный, школьный. Валентина зажала кусочек между стёклышками.
— Смотрите. У норки чешуйки мелкие, как черепица. У кролика крупные, рыхлые. Видите?
Маринка смотрела. Чешуек не разбирала. Зато чувствовала, как горит лицо.
— Натуральную норку не красят, у неё свой цвет дорогой, — буднично продолжала Валентина. — Это кролик-рекс. Хорошо обработанный, не спорю. Тысяч двадцать пять. Ну тридцать.
— Тридцать?
— Максимум. Я в этом деле тридцать четыре года. Глаз — алмаз.
Маринка села на табуретку. Металлическая, холодная — от этого стало почему-то легче.
— Вы уверены?
— На сто процентов нет. На девяносто пять — да. Сходите в товароведческую экспертизу на Чкалова. Заключение с печатью, тысячу восемьсот.
— А бирка?
— Бирку, милая, в любой мастерской пришьют. На рынке за пятьсот рублей хоть «Гуччи» нашьют, хоть «от кутюр».
Маринка достала телефон, открыла галерею. Вот они с Олегом, тридцатого апреля, в ресторане. Он накидывает ей на плечи коробку — большую, бордовую, с золотым тиснением. Она ахает. Сын Кирилл снимает.
— Видите коробку? Логотип?
Валентина прищурилась.
— Логотип нормальный. Только коробка — она и в Китае коробка. Шубу делают на фабрике, а не в коробке.
***
Маринка вышла из химчистки без шубы. Сказала — потом заберу. Села в свою «Камри» (тоже подарок, на сорок пять) и минут двадцать сидела не двигаясь. Не плакала. Внутри было пусто.
Потом завела машину и поехала на Чкалова.
Эксперт — мужик в очках, похожий на школьного физика, — провозился сорок минут. Выдал бумагу: «Изделие из крашеного меха кролика. Рыночная стоимость — 28 000–35 000 рублей. Заводская маркировка отсутствует, нашивная бирка „Mink Premium“ не соответствует материалу изделия».
Маринка сложила бумагу вчетверо. Положила в сумку между ежедневником и пудреницей.
И поехала домой. В Сосновку. Коттеджный посёлок за городом, двенадцать соток, дом в три уровня, бассейн в подвале. Записан на Олега Петровича Самохвалова, генерального директора ООО «Самохвал-Строй». На неё, на Марину Викторовну, записана только посудомоечная машина — заказывали через её карту, экономили на доставке.
***
Олег приехал в восемь. Чмокнул в щёку, спросил, что на ужин. Маринка молча поставила тарелку. Он начал есть, листая телефон.
— Олежик.
— М?
— Ты помнишь, в каком магазине шубу покупал?
Он жевал, не поднимая глаз.
— Малыш, ну я ж говорил. На Кутузовском. «Меховая мечта», что ли.
— А чек сохранился?
Он поднял глаза. И у него на долю секунды дёрнулась бровь.
— Чек? Зачем тебе чек?
— В химчистке спрашивают. Для страховки.
— Ой, ну какая страховка. Маринка, ты как маленькая. Сдала и сдала.
— Просто интересно.
— Поищи в кабинете в верхнем ящике.
И снова уткнулся в телефон.
Маринка пошла. В верхнем ящике ничего не нашла. Ни в нижнем. Ни в сейфе, код от которого знала (день рождения свекрови). Зато нашла другое.
Конверт из «Сбера». Внутри — выписка по счёту, который видела впервые. За последние полгода прошло одиннадцать миллионов. Не корпоративных — личных. С пометками: «Анжела», «Ан.», «А.», «подарок А.».
И ещё. В планшете, который Олег забыл зарядить, в открытой галерее — фотография. Невысокая девушка в норковой шубе. Тёмно-коричневой, почти чёрной, с переливом. У того самого ресторана, где они были тридцатого апреля. Только не в апреле — на фото снег.
Маринка вернулась в кухню.
— Не нашёл?
— Не нашла.
— Ну значит, выкинул. Маринка, не парься. Шуба и есть шуба.
— Угу.
***
Ночью она не спала. Думала, как познакомились — она в двадцать два, он в двадцать четыре, оба нищие. Как она десять лет вела всю отчётность фирмы за «спасибо, мы же семья». Как Олег вырос и нанял настоящего бухгалтера. Молодую. Анжелу.
Анжела ушла из фирмы три года назад. По собственному. Тогда Маринке это даже понравилось.
Она встала в четыре утра. У неё всё ещё были ключи от сейфа с бумагами по фирме. Тендеры, договоры с подрядчиками, схемы с откатами в администрации.
Запустила сканер. Сидела до семи, пока не отсняла всё. Каждую страницу. Каждое приложение. Сохранила в облако, потом на флешку. Флешку положила в косметичку, между тушью и подводкой.
Утром приготовила завтрак. Поцеловала Олега в макушку.
— Ты сегодня какая-то добрая.
— Соскучилась.
— Хм. Вечером отметим.
— Обязательно.
***
В субботу Олег уехал «на объект». Маринка села в «Камри» и поехала за ним.
Он поехал не на объект. На Юго-Запад, в новый ЖК «Парус», к третьему подъезду. Поднялся на лифте. Маринка засекла — загорелся двенадцатый этаж.
Через полтора часа на балконе двенадцатого появилась девушка. В халате, с сигаретой. Та самая, с фотографии.
Маринка просидела ещё час. Потом девушка вышла из подъезда — уже одетая. На ней была шуба. Тёмно-коричневая, длинная, с воротником-стойкой. Соболь. Маринка соболя видела однажды, в Москве, в ГУМе — палантин стоил почти триста тысяч, она тогда чуть не упала. А тут — целая шуба.
Девушка села в такси. Не в Олегову машину — конспирация. Маринка посидела ещё минут десять и поехала домой.
На светофоре набрала Олегу.
— Малыш, ты где?
— На объекте. А что?
— Да ничего. Кирилл звонил, спрашивал, заедешь ли к ужину.
— Заеду. Часам к восьми.
— Жду.
Положила трубку. Зажёгся зелёный. Маринка не двинулась. Сзади посигналили. Она моргнула и поехала.
***
— Мам, ты чего? — Кирилл стоял в дверях. Двадцать один год, лохматый, наушники на шее. — Глаза красные.
— Аллергия, наверное.
— Ты ж не аллергик.
— Под старость всё может быть.
Он сел на край кровати. Помолчал. Маринка смотрела на сына и думала: сейчас расскажу. Кирюшка умный, он поймёт.
— Кирюш. Я хотела с тобой поговорить.
— Мам. Я тоже. Только сразу не злись.
— Ладно.
— Папа сказал. Про шубу.
Что-то опустилось внутри.
— Что про шубу?
— Он понял, что ты что-то поняла. Он не дурак. И мне всё рассказал. И про Анжелу тоже.
— Тебе. Рассказал. Про Анжелу.
— Мам, я взрослый. И знаешь… он не то чтобы плохой. Просто так получилось. У них там семь лет, у них всё серьёзно. А шуба — это была глупость, он сам признаёт.
— Глупость.
— Ну да. Хотел тебя порадовать, денег не хватило, взял у знакомого, тот втюхал не то. Бывает.
— Кирилл. Восемьсот тысяч.
— Мам, восемьсот тысяч он Анжелке на шубу скинул. Соболиную. У них там не хватало, он добавил. У него сейчас кризис в строительстве, ему нельзя тебя расстраивать, он мне сам сказал.
Маринка молчала.
— Мам. Ты только не делай ничего, ладно? Не подавай на развод. Он сказал, если всё тихо — мне «Гелик» подарит. Не новый, двадцатого года, но всё равно. Я три года просил. А если начнёшь сейчас — никто ничего не получит. Дом-то на нём, ты ж знаешь.
— И ты согласился.
— Ну мам. Это жизнь. Не позорь папу. Пожалуйста.
***
Маринка просидела на кровати около часа. Не двигалась. Кирилл хлопнул дверью внизу, уехал куда-то на отцовской машине. В доме стало тихо.
Потом она встала. Открыла шкаф, достала спортивную сумку — большую, с которой ездила в санатории. Положила паспорт. СНИЛС. Документы на машину (машина оформлена на неё, единственное). Джинсы, две футболки, кардиган, кроссовки. Зарядку от телефона. Косметичку с флешкой.
Из ящика тумбочки достала украшения. Подумала. Положила обратно всё, что дарил Олег. Взяла только бабушкину цепочку и серёжки, с которыми её крестили.
Спустилась в кабинет. Открыла сейф. Достала папку с договорами — оригиналы. Не сканы. Те самые, где подписи в трёх местах и печати в синих чернилах. Положила в сумку.
В кухне налила себе кефира. Выпила залпом. Стакан вымыла, перевернула.
Поднялась в гардеробную. Шуба — фальшивая, кроличья — висела на самом видном месте в чехле. Маринка расстегнула чехол. Достала из сумочки ярко-красную помаду, ту, которую Олег ненавидел и просил не носить, — и крупными буквами на спинке, прямо по бордовой подкладке, написала: «КРОЛИК. 30 ТЫСЯЧ. С ЮБИЛЕЕМ».
Застегнула чехол.
***
В семь вечера Маринка набрала номер. Не Олегу — Игорю Степановичу Климову, его компаньону, с которым Олег полгода назад крупно поругался из-за раздела доли. Игорь Степанович взял трубку сразу.
— Марина Викторовна. Какими судьбами?
— Игорь Степанович, есть разговор. По бизнесу мужа.
Пауза. Долгая.
— Я слушаю.
— Не по телефону. Можем встретиться завтра?
— В десять. В «Шоколаднице» на Ленина.
— До завтра.
***
Олег приехал в начале девятого. С букетом и коробкой пирожных. Видимо, Кирилл доложил, что мать в курсе, и муж решил подсластить.
В прихожей было темно.
— Маринка? Малыш?
В гостиной горел только торшер. Маринка сидела в кресле, в пальто, с сумкой у ног.
— Ты куда собралась?
— К Тамарке поживу. Подруге плохо, нужно побыть.
— Какой Тамарке? У нас же на завтра гости.
— Сам встретишь. Скажешь — у меня мигрень.
Олег смотрел на неё. Лицо менялось. Сначала недоумение. Потом раздражение. Потом ещё что-то.
— Кирилл с тобой говорил?
— Говорил.
— И?
— Олег. Я тебя по-человечески спрошу. Сколько стоила шуба?
Он молчал.
— Сколько? Скажи как есть.
— Двадцать восемь. Двадцать восемь тысяч, Маринка. Ну прости. Дурак, бес попутал, я хотел как лучше, я думал — тебе главное упаковка, ты ж не разбираешься…
— Не разбираюсь.
— Ну Маринка! Это ж норка по сути! Какая разница! Ты ж в ней королева была на юбилее! Это норка, дура, ты в ней королева! Все же думали, что норка!
— Все думали.
— Маринка. Послушай. Я Анжелке тоже подарок сделал, ну да, было дело, ты, наверное, в курсе. Но это всё побоку. Главное — ты, дом, семья. Кирюха. Я тебе всё компенсирую. Хочешь — поедем, выберем настоящую. Хочешь — деньгами отдам. Только не уезжай сейчас. Гости же завтра.
Маринка встала. Взяла сумку.
— Гостям передавай привет. У меня мигрень.
— Маринка!
Она прошла мимо него в прихожую. У двери остановилась.
— Олежик. В сейфе посмотри. Кое-чего не хватает.
И вышла.
***
В машине набрала номер химчистки. Валентина уже не работала — суббота, поздно. Маринка оставила сообщение на автоответчик:
— Это Самохвалова, я в среду шубу сдавала. Не нужно её чистить. Подарите кому-нибудь. Или выкиньте. Спасибо вам.
Завела «Камри». Выехала с участка. На воротах охранник Серёжа козырнул.
На повороте на Москву Маринка не повернула на Москву. Свернула к Тамаркиной двушке на Восьмого Марта.
Остановилась на красном. Открыла галерею в телефоне. Долистала до фотографии: тридцатое апреля, Олег с коробкой, она ахает, Кирилл аплодирует.
Удалила.
Зажёгся зелёный. Маринка положила телефон в подстаканник, поправила ремень, переключила передачу и поехала к Тамарке.