Олег вытащил из её корзины пачку моцареллы и положил обратно на полку с акционными конфетами — не туда, откуда брали.
— Двести восемьдесят за этот пузырь воды, — сказал он негромко, чтобы кассирша не услышала. — Совсем берега потеряла.
— Олег, это для салата. Я Ритке к субботе обещала.
— Ритка перебьётся.
Кассирша — молоденькая, с густо подведёнными глазами — отвернулась к витрине со жвачками. Лена достала кошелёк. Внутри лежали две тысячи — её собственные, со вчерашнего перевода от заказчицы. Олег этого не знал.
— Зачем нам этот сыр, мы не миллионеры, — повторил он уже на улице. — Ты вообще считаешь, сколько в месяц на твои капризы уходит?
— Считаю.
— Ну и сколько?
Лена не ответила. Смотрела на лужу у бордюра, в которой плавал чей-то выброшенный билет на маршрутку, и думала, что вот уже четыре года каждый поход в магазин заканчивается этим разговором. Четыре года она кивает, опускает глаза и кладёт обратно то сметану, то печенье, то лишний помидор.
— Я тебе как мужик женщине говорю, — продолжал он у подъезда. — Учись жить по средствам. Не Абрамовичи.
— Угу.
— Что «угу»? Лен, я серьёзно. Ты вон вчера маме своей пятёрку перевела. На какие шиши?
— На свои.
— А свои откуда?
— Заказ сдала.
Олег хмыкнул так, будто услышал что-то детское.
***
Они съехались четыре года назад, после Лениного развода. Развод был тихий: Сашка ушёл к коллеге, оставив Лене однушку на Юго-Западной и долги по ремонту. Олега Лена встретила в фитнес-клубе, куда ходила раз в две недели по абонементу подруги. Олег работал там администратором. Высокий, плечистый, говорил уверенно — про машины, про инвестиции, про то, как «мужик должен мужиком быть». Лене после Сашкиной размазанности это показалось спасением.
Через полгода Олег переехал к ней. Сказал — временно, пока с прежней съёмной хатой решает вопросы. Временное растянулось.
Лена работала из дома — делала макеты для типографии, иногда брала фриланс по визиткам и листовкам. Зарабатывала по-разному: то тридцать в месяц, то сто двадцать, как повезёт. Олег про её работу говорил снисходительно: «бирюльки рисуешь». Свою администраторскую зарплату подавал как несущую конструкцию семьи.
— Ты пойми, — объяснял он Лениной маме, когда та приезжала в гости, — на мне всё. Коммуналка, продукты, бензин. Лена же дома сидит, ей легко.
Мама кивала, поджав губы. Она Олега не любила с первого дня, но молчала — дочка взрослая, сама разберётся.
***
В четверг Олег пришёл с работы раньше обычного. Лена сидела на кухне с ноутбуком — доделывала макет меню для кафешки в Реутове.
— Ты что-нибудь приготовила? — спросил Олег, не здороваясь.
— В холодильнике куриное филе со вчера.
Олег открыл холодильник и замер. Громко выдохнул — будто специально, чтобы она обернулась.
— Лен.
— Ау.
— Подойди сюда.
Она нехотя встала. Олег держал в руке пачку креветок.
— Это что?
— Креветки.
— Я вижу, что креветки. Откуда?
— Из «Перекрёстка». Я пасту хотела в выходные, Ритка с Андреем придут.
— Сколько?
— Шестьсот сорок.
Олег закрыл холодильник так аккуратно, что это было хуже, чем если бы он хлопнул.
— Лена, ты издеваешься?
— Олег, я на свои.
— Какие свои? У нас семейный бюджет. Что значит — на свои? Ты вчера про пятёрку маме тоже на свои. Получается, ты у меня за спиной заначку держишь?
— Я не за спиной. Я зарабатываю.
— Ты зарабатываешь на туалетную бумагу. Не передёргивай.
Лена села обратно за стол.
— Олег, я в этом месяце сдала три заказа. Девяносто две тысячи.
Он засмеялся. С запрокинутой головой, как будто услышал что-то нелепое.
— Девяносто две. Лен, ну ты слышишь себя? Девяносто две за месяц возни с твоими картинками. Я столько за неделю поднимаю.
— Покажи.
— Что?
— Зарплатную ведомость покажи. Ты же говоришь — за неделю столько. Покажи.
Олег моргнул. Потом сделал лицо, которое означало «не царское это дело».
— Ты меня проверять решила? После четырёх лет?
— Покажи, Олег.
***
Он не показал. Сказал — «не царское это дело перед бабой отчитываться» — и ушёл в комнату смотреть ролик про политику. Лена доделала макет, выключила ноутбук и легла на диван. Олег пришёл около часа ночи, потрогал её за плечо.
— Лен, ну ты чего. Иди в кровать.
— Я тут посплю.
— Из-за креветок, что ли?
Она не ответила. Олег постоял, повздыхал и ушёл.
Утром Лена позвонила Рите. Рита работала в банке, в отделе кредитов, и Лена знала, что подруга могла, если очень попросить, кое-что посмотреть. У Олега были задолженности по микрозаймам — он однажды обмолвился, и Лена помнила.
— Рит, мне надо знать, что у него вообще по нему.
— Лен, ты понимаешь, что я не могу так просто…
— Рит, мне очень надо. Я тебе шарлотку испеку. Две.
— Шарлоткой не отделаешься. Скинь паспортные.
Лена скинула. К обеду Рита перезвонила.
— Лен. Сядь.
— Я сижу.
— Он не работает в фитнес-клубе официально уже полтора года. Уволен. У него четыре действующих микрозайма на общую сумму около ста восьмидесяти. Просрочки по двум. И кредитка «Альфы» — лимит исчерпан, минималку платит впритык.
Лена молчала.
— Лен, ты живая?
— Живая.
— Это ещё не всё. Постоянных поступлений нет. Какие-то переводы по двадцать-тридцать раз в месяц приходят, но это не зарплата. Подработки. Бомбит, может, или ещё что.
— Понятно.
— Лен, ты как?
— Нормально. Спасибо, Ритуль.
Лена положила трубку и какое-то время сидела, глядя на свои руки. Обкусанный заусенец на большом пальце, обручальное кольцо, которое она так и не сняла после Сашки.
Полтора года. Полтора года Олег уходил «на работу» в десять, возвращался в восемь, рассказывал про склочную напарницу Свету и нового тренера Артёма. Полтора года она каждое первое число «получала от него на хозяйство» — двадцать тысяч ровно, отсчитанные пятитысячными. И каждый раз он говорил: «Старайся растянуть».
А растягивала на самом деле она. На свои.
***
Вечером Олег пришёл в одиннадцатом часу. Лена ждала на кухне. На столе перед ней лежал распечатанный листок.
— Ты чего не спишь? — Олег снимал куртку в коридоре.
— Иди сюда.
Он зашёл, увидел листок, и Лена увидела, как у него на секунду провалилось лицо. Потом он быстро собрал его обратно.
— Это что?
— Это твоя выписка. По микрозаймам.
— Лена, ты лазала в мои документы?
— Я никуда не лазала. Мне дали.
— Кто? Ритка? Я её посажу.
— Олег. Где ты работаешь?
Он сел. Потёр лицо ладонями.
— Лен, я не хотел тебя расстраивать.
— Где ты работаешь, Олег?
— Я… через знакомых. По-разному. То машину пригоняю, то с отделкой помогаю. У меня нестабильно сейчас, но я разруливаю.
— Полтора года.
— Что — полтора года?
— Полтора года ты «нестабильно».
Олег молчал.
— Лен, ну а что мне было делать. Сказать тебе — извини, я в пролёте? Ты бы меня выгнала.
— А двадцать тысяч на хозяйство откуда?
— С займов.
— То есть ты брал кредит, чтобы давать мне на продукты, которые я и так покупала на свои?
— Я давал тебе деньги. Я мужик. Я не могу с бабой за её счёт жить.
— Олег. Ты с бабой за её счёт жил полтора года. Просто через прокладку в виде микрофинансовой организации.
Он встал, прошёлся по кухне. Открыл холодильник, закрыл. Снова открыл.
— Знаешь что, — сказал он наконец. — А вот это вот всё — это твоё свинство.
— Что — моё свинство?
— То, что ты меня пробивала за спиной. Унижала. Я тебя четыре года содержал, а ты…
— Содержал?
— Содержал! Я в дом вкладывал! Я тебе крышу над головой обеспечивал!
— Олег, квартира моя.
— Морально обеспечивал!
Лена засмеялась — само вышло, короткий хриплый смех.
— Тебе смешно? — Олег побагровел. — Тебе смешно, да? Ну и сиди тут со своей моцареллой. Тоже мне, бизнесвумен. Девяносто две тысячи. Тьфу.
— Олег, собирай вещи.
— Что?
— Вещи собирай. Даю тебе до завтрашнего вечера.
— Лена, ты дура, что ли? Куда я пойду?
— Не моя проблема.
— У меня долги! Кто платить будет?
— Не я.
Олег схватил со стола чашку, и Лена напряглась — ей показалось, что он сейчас швырнёт. Но он поставил её обратно. Сел.
— Лен, ну послушай. Я выгребу. Я уже договорился — с понедельника на стройку выхожу, прорабом. Сто пятьдесят чистыми. За полгода всё закрою.
— Олег.
— Ну дай мне шанс. Четыре года же.
— Четыре года ты мне говорил, что я живу на твою шею. Каждый день. Из-за каждой пачки сыра. Ты помнишь, как ты меня в прошлом году заставил вернуть колготки? Двести шестьдесят рублей колготки.
— Лен…
— И как ты при моей маме сказал, что я с тобой «как сыр в масле»?
— Это фигура речи.
— Это не фигура речи. Это ты так жил.
***
Он съехал в субботу. Не сам — за ним приехал его друг Виталик на старой «Тойоте», они вдвоём вынесли четыре пакета и большую спортивную сумку. Лена сидела в комнате и не выходила.
Виталик зашёл попрощаться.
— Лен, ну ты это… не держи зла. Олежка же не со зла.
— Угу.
— Он мужик хороший. Просто полоса.
— Виталь, иди, пожалуйста.
Он ушёл. Хлопнула дверь. Лена дождалась, пока стихнут шаги в подъезде, и пошла на кухню.
На полу у двери остались Олеговы тапки — он их забыл. Серые, с дыркой на большом пальце. Лена постояла, потом взяла их и выбросила в мусорное ведро. Сверху положила старую газету.
***
Через две недели позвонила Олегова мама. Лена не сразу взяла — на экране высветилось «Тамара Ивановна», и Лена долго смотрела, прежде чем нажать зелёную кнопку.
— Леночка, ты как, дорогая?
— Нормально, Тамара Ивановна.
— Леночка, я знаю, что не моё дело. Но Олежка ко мне переехал, и я его таким не видела никогда.
— Тамара Ивановна.
— Леночка, он плачет. Он плачет ночью, я слышу. Он мне сказал — я, говорит, мам, такого не заслужил. Лена, ну неужели нельзя по-человечески?
— По-человечески можно было четыре года, Тамара Ивановна.
— Леночка, мужчина — он же гордый. Он не может прийти и сказать — у меня плохо. Ты должна была понять.
— Я понимала.
— Так в чём же дело?
Лена положила трубку.
***
В среду Лена поехала к гинекологу. Записывалась ещё две недели назад, до всей истории, и не стала переносить.
Врач, рыжая женщина лет пятидесяти, посмотрела анализы, потом ещё раз посмотрела, потом сняла очки.
— Елена Сергеевна, у вас семь недель.
— Что — семь недель?
— Беременность семь недель. Вы не знали?
Лена сидела на стуле и не понимала, как реагировать. Ей тридцать восемь. Они с Олегом не предохранялись, но и не пытались — он говорил, что «детей надо рожать, когда ты на ногах», а на ногах он, как теперь выяснилось, был только на словах. Лена давно решила, что не светит — после Сашки два раза не получилось, и она привыкла думать, что не её это история.
— Точно?
— Точно. Хотите подтверждающее УЗИ?
Лена кивнула.
УЗИ показало то же самое. Маленькая запятая на экране, и врач сказала — сердцебиение есть, всё хорошо для срока.
Лена вышла из поликлиники, дошла до сквера и села на лавку. Был май, цвели какие-то жёлтые кусты. Мимо прошла женщина с коляской, в джинсах. Лена смотрела ей вслед и не могла понять, что чувствует.
Звонить Олегу она не стала. И на следующий день не стала. И через неделю.
Сначала думала — назло. Потом поняла: нет, не назло. Просто если она сейчас скажет, он или скажет «делай аборт, я не потяну», или начнёт играть в отца, и она поведётся, и всё вернётся. А ей надо, чтобы не вернулось.
Через месяц позвонила Рита.
— Лен, ты как?
— Беременная.
— Чего?!
— Семь… ну, уже одиннадцать недель.
— Лена. Лена, ты ему сказала?
— Нет.
— И не скажешь?
— Не знаю. Пока нет.
Рита помолчала.
— Лен, ты понимаешь, что ты одна потянешь?
— Понимаю.
— Точно понимаешь?
— Рит, я последние полтора года и так одна тянула. Просто с дополнительной нагрузкой в виде взрослого мужика. С младенцем будет полегче.
Рита засмеялась, потом замолчала.
— Лен, а если он сам узнает?
— Не узнает. Тамара Ивановна со мной не общается. Я в декрет уеду к своим, в Тулу, на полгода. Потом вернусь.
— А ребёнок потом?
— Потом разберёмся.
***
В начале июня Лена встретила Олега в «Ашане». Зашла за творогом и яблоками, шла к кассе — и увидела его у стенда с алкоголем, выбирал что-то в маленькой бутылке. Он был в той же куртке, в которой уезжал, только похудел и оброс. Рядом стояла тележка с пельменями, лапшой быстрого приготовления и большой бутылкой газировки.
Лена замерла. Хотела свернуть в другой ряд, но он обернулся.
— Лен.
— Привет.
Он подошёл. Посмотрел на её корзину — творог, яблоки, два киви, пачка хороших макарон и сыр. Тот самый, моцарелла, за двести восемьдесят.
— Хорошо живёшь.
— Нормально.
— Я слышал, ты заказ большой взяла. От сети кофеен вроде.
— Откуда слышал?
— Ритка твоему Андрею сказала, Андрей Витальке.
Лена молча смотрела на него. Олег переступил с ноги на ногу.
— Лен, я хотел…
— Не надо, Олег.
— Дай сказать. Я тут с матерью живу. Тяжело. Она пилит каждый день. Я работаю, нашёл нормально, на стройке, но там медленно. Долги вот гашу понемногу.
— Олег, что ты хочешь?
— Лен, давай попробуем. Я понял всё. Я был неправ. Я знаю, что был неправ.
Она смотрела ему в лицо. Обыкновенное лицо тридцатипятилетнего мужика, который второй месяц живёт у мамы.
— Олег, нет.
— Лен.
— Нет.
— Ты пожалеешь.
— Может быть.
Она пошла к кассе. Когда расплачивалась, его уже не было.
На парковке Лена поставила пакет на пассажирское сиденье, села за руль и положила руки на живот. Живота пока не было, но она привыкла так делать.
— Ну что, — сказала негромко. — Поехали.