Опоздавшем на собственную селекцию был штурмбанфюрер СА Густав Мария барон фон Дит, благополучно свихнувшийся десять лет назад во время разгрома СА. Молодой барон происходил из древнего рода, и через своих прабабушек и прадедушек был в родстве почти со всеми знатными семьями Европы. Мать Густава принадлежала к Черной итальянской аристократии и даже приходилась отдалённой родственницей папскому нунцию в Мюнхене, а дед открыто выступал против Савойского дома, за что в своё время пострадал. В Ватикане очень уважали семейство фон Дит, из коего вышли четыре кардинала и с десяток аббатис. Своё первое причастие Густав Мария получил из рук будущего папы Пия XII, которого в его семье ласково называли жук-богомол. Когда Дуче вернул святому престолу былое величие, в замке старого барона, несмотря на бедность, был дан большой приём. Гвельфы торжествовали. Густав Мария учился в то время в католической школе, молился пять раз в день, зубрил катехизис и даже как-то раз после причастия сподобился некоего ведения, о чём записал в дневнике.
Когда же он, благоухающий итальянскими садами, вернулся в Германию, то не мог, не поморщится от крепкого духа, который источали сыновья свинопасов. Они маршировали по улицам и лезли в наверх, забывая о приличиях. Их говор и запах были повсюду, Густава Марию подташнивало. Но мечта о новой Великой Германии и желание быть в самой гуще событий, примирило юношу с ними. В те времена он и его друзья – юные аристократы и младшие сыновья мнили себя крестоносцами новой Европы, они готовились возглавить великий Крестовый поход на Восток. Вчерашние свинопасы и булочники, хоть и смотрели на них нагло и самоуверенно, но всё же не могли преодолеть многовекового благоговения перед их титулами. Они говорили нарочито громко, но никогда не забывали приоткрыть им дверь или пододвинуть стул. Однако в дни великого погрома, когда пал Эрнст Рём, когда надежды Баварского королевского дома были разрушены и власть в стране окончательно перешла к гибеллинам, юный гвельф в чине штурмбанфюрера получил несколько ударов по голове и потерял сознание. Бывшие соратники приняли Густава за мертвеца, и оттащили к ратуше, где подсчитывали убитых. Господина барона внесли в список, но, из уважения к его титулу, кинули не общую кучу, а аккуратно положили за угол и накрыли холстом. Когда наступила ночь, барон пришёл в себя от холода, вылез из-под холста и, пошатываясь, побрёл домой.
Дома, успевшая за два дня овдоветь и осиротеть мать, а также дед Густава Марии обсудив ситуацию, пришли к выводу, что злые времена спокойнее переждать, будучи мёртвым. Они спрятали обезумевшего после погрома штурмбанфюрера в подвал, а сами организовали в тот же день похороны в фамильном склепе фон Дит. Когда к ним пришли с обвинением в краже подотчётного тела, дед Густава не стал разубеждать власти, а признал вину, выплатил штраф и получил свидетельство о смерти внука.
Что до самого молодого барона, то сумасшествие его было тихим и неопасным для окружающих. Ему всего на всего казалось, что у него нет обеих рук. И хотя обе конечности были на месте, и даже рефлексы первые несколько лет сохранялись, Густав Мария не замечал их и не мог ими пользоваться. Он стал смирным, ещё более набожным, и, к сожалению, это сыграло с ним злую шутку. Как-то раз он тихонько выбрался из подвала, сбежал из дома и отправился в церковь. В тот же день несколько горожан опознали его, и Густав Мария был задержан. Сбившаяся с ног мать написала письмо, большее похожее на крик о помощи к своему могущественному родственнику, ставшему к тому времени, папой римским. И, благодаря стараниям святого престола, барон фон Дит воскрес из мёртвых с наименьшим ущербом для самого себя. Родственники, чтобы и дальше сохранить ему жизнь, изо всех сил скрывали его сумасшествие. Но за десять лет мышцы на руках ослабли, а нервы потеряли чувствительность. Когда, после чудовищного разгрома на Востоке, стали призывать всех резервистов, мать Густава поняла – это конец. Её свекор к тому моменту уже умер и несчастной женщине не на кого было опереться. Она держала в руках повестку и плакала над судьбой единственного сына. Но тут неожиданно скончался их старый водитель. Баронесса собрав всё своё мужество вместе с горничной, переодела усопшего в платье Густава Марии и ночью подстроила в горах автокатастрофу, благодаря чему барон был вновь признан погибшим.
Жизнь продолжалась, но война не заканчивалась. Бомбежка в конце марта, неожиданно осиротила и обездолила Густава Марию. В их загородный дом, стоящий на отшибе, попала бомба. Его мать и её старая горничная погибли, а с ними в ту же погиб незадачливый воришка. Команда по разбору завалов отчиталась о трёх погибших, двух женщинах и одном мужчине, на пальце, которого был перстень с фамильным гербом. Следствие предположило сокрытие дезертира. Так господин барон в один день воскрес и снова умер, о чем было спешно составлено донесение в военное министерство. Но через три дня рабочие, разбиравшие завалы, услышали из под камней как кто-то распевает псалмы. Мужчинам понадобилось два часа, чтобы извлечь из-под завалов Густава Марию, а команда санитаров доставила его в клинику, до выяснения всех обстоятельств. После проведённых следственных действий несчастного барона признали живым, сиротой и сумасшедшим. Его забрала к себе почтенная старая дева фройляйн Марта. Рано утром в день, когда господину барону нужно было явиться на селекцию Циклоном Б, фройляйн Марта тихо скончалась от инфаркта в собственной постели. В этом то и была причина опоздания Густава Марии и его несуразный внешний вид. Некому было его разбудить и одеть как следует в последний путь. Он выскочил из дома в пижаме, дамской шляпке и ботинках дяди Исаака на голую ногу.