Костя позвонил в воскресенье утром, около десяти.
— Ма, я еду. Послезавтра. И не один.
Нина держала телефон и смотрела в окно. За стеклом Беляево просыпалось, во дворе уже выгуливали собаку, в соседнем доме горело кухонное окно.
— Не один — это как? — наконец спросила она.
— С девушкой. Лера. Я тебе говорил про неё?
Говорил. Что-то говорил, в декабре, кажется. Нина тогда не стала переспрашивать, он рассказывал вскользь, между прочим, как рассказывают о чём-то, что ещё не стало главным. Потом тема сменилась.
— Хорошо, — сказала она. — Приезжайте.
Положила трубку и долго стояла посреди кухни. Потом вынула из морозилки курицу. Мыть, завтра. Сегодня, хотя бы разморозить.
Два дня она убиралась и готовила больше, чем собиралась. Вымыла окна в зале, последний раз это было в сентябре, стыдно. Купила новое полотенце для гостей, синее в клетку. Сварила холодец, потому что Костя любит, и сразу подумала: а она, эта Лера, холодец ест? Вегетарианцы сейчас есть везде. Написала сыну. Он ответил через час: «Ест всё, не переживай». Нина убрала телефон и пошла чистить картошку.
Они приехали во вторник, после семи.
Нина открыла дверь и увидела их вдвоём на площадке. Костя с большой сумкой через плечо, вырос в плечах за эти месяцы или ей кажется. Рядом девушка. Невысокая, в сером свитере, волосы в небрежной косе. Смотрела прямо.
— Нина Ивановна, здравствуйте. Я Лера.
Нина кивнула и отступила, пропуская их в прихожую. Костя обнял её, быстро, как всегда, не умеет подолгу, бухнул сумку у порога. От него пахло дорогой и кофе из стакана.
— Голодные? У меня курица в духовке.
— Я помогу, — сказала Лера и пошла за Ниной на кухню.
Нина не успела сказать «не надо». Лера уже открывала кран, смотрела, что на плите.
— Картошка варится? Почищу, если есть ещё.
Картошка была. Нина показала, где нож и где миска, и отошла к плите, возиться с курицей, хотя курице уже ничего не было нужно. Просто надо было куда-то деть руки.
За ужином Лера расспрашивала про район. Давно ли Нина здесь живёт? Как с транспортом, сколько до метро? Слушала внимательно, не перебивала. Костя рассказывал что-то про работу, потом про новую дорогу в Нижнем, которую то строят, то бросают, потом про коллегу, у которого собака родила пятерых. Нина кивала и смотрела то на него, то на Леру.
Они переглянулись за столом, просто так, без слов, по какому-то поводу, который был понятен только им двоим. Нина убрала взгляд.
После ужина Костя пошёл в душ. Лера помогла убрать со стола, хотя Нина говорила, что сама. Потом тихо ушла в комнату.
Нина вымыла посуду и долго стояла у раковины. Смотрела на вечернее стекло, в котором отражалась кухня, стол, стул, чужая куртка на крючке у двери.
Ночью Нина не спала долго. Слышала, как они тихо переговариваются за стеной, как потом стало тихо. В комнате было темно, за окном изредка проезжали машины, редко, как бывает только поздно.
Она лежала и думала, что он здесь, рядом, и что это хорошо, и что непонятно почему так тесно в собственной квартире.
Семь месяцев его не было. Он звонит часто, это правда, каждую неделю почти. Но звонки, они есть и нет их одновременно. Голос есть, а остального нет. И когда приезжает, оказывается, что за это время у него накопилось что-то, чего она не знает. Манера смеяться стала другая. Он теперь обрывает себя в середине фразы, задумывается, раньше не задумывался. Вот это «Лер», коротко, будто само собой. Это тоже новое.
Нина перевернулась на бок и закрыла глаза.
Утром Костя сказал, что ему надо заехать к однокласснику, тут недалеко, часа на два.
— Ты не против, Лер?
— Езжай, — сказала Лера. — Разберёмся.
Нина услышала это «разберёмся» и почувствовала, как что-то сжимается, неловко, без причины.
Они остались вдвоём.
В кухне было тихо. Нина мыла кружки. Лера сидела за столом с телефоном, экран не гас, она что-то листала. На полке за её спиной стоял Костин снимок, школьный, ему там лет двенадцать, зубы немного врозь, улыбается.
— Он давно у вас? — Лера кивнула на фотографию.
— С восьмого класса, наверное. Мы тогда переехали.
Лера посмотрела на снимок, потом на Нину.
— Он на вас похож. Вот здесь. — Она показала на лоб. — И вот эта складка, когда о чём-то думает.
Нина ничего не сказала. Поставила кружку на сушилку.
Помолчали. За окном во дворе шумел мусоровоз. Потом уехал, и стало тихо снова.
— Нина Ивановна, — сказала Лера. — Я хотела вам сказать. Может, вы и так знаете. Он вам звонит, когда у него что-то случается. Я это потому знаю, что он иногда говорит «маме скажу» — ещё до того, как мне рассказывает. Я уже знаю, о чём разговор будет. По голосу, по тому, как он берёт телефон.
Нина стояла у раковины. Кружка с отбитой ручкой стояла на сушилке, белая, в коричневых разводах от чая.
— Я не знала этого, — сказала она. Слова вышли сами, без намерения.
— Он просто не умеет об этом. — Лера говорила спокойно, без нажима. — Вы, наверное, думаете, что он там сам по себе, ему не до вас. Нет.
Нина взяла полотенце, вытерла руки. Потом взяла кружку и поставила её в шкаф.
— Вы с ним давно? — спросила она наконец.
— Полтора года. — Лера чуть улыбнулась. — Он долго думает, прежде чем что-то рассказывать. Вам, наверное, тоже так.
Нина посмотрела на неё. Потом на фотографию на полке. Костя в двенадцать лет смотрел вперёд с той же прямотой, с которой Лера смотрела на неё.
— Хотите ещё чаю? — сказала Нина.
К вечеру приехал Костя. Привёз пирожки, пышные, с капустой. Нина любила их с детства, он помнил.
Сидели на кухне втроём. Пирожки были горячие, Лера дула на свой, Костя смотрел и смеялся: «ты всегда так делаешь».
— Мам, а покажи ей старые фотки. Я рассказывал — мы ездили на море, в девяносто восьмом. Она не верит, что я в панаме ходил.
— Там плёночные, — сказала Нина. — Надо найти альбом.
— Ну найди.
Альбом был на нижней полке, за словарём и старыми журналами. Нина вынула его, открыла на первой странице, девяносто восьмой год, Костя в красной панаме смотрит в море.
Она вернулась на кухню и положила альбом перед Лерой.
Лера открыла и засмеялась.
— Костя, смотри какая панама!
— Мамина идея, — сказал он.
— Твоя идея, — сказала Нина.
Они переглянулись. Он улыбнулся, так, как в двенадцать лет.
Нина взяла кружку и сделала глоток. Чай уже остыл, она не заметила, пока не выпила. За окном стемнело. Где-то во дворе ехал велосипед, его колёса шелестели по мокрому асфальту, тихо и ровно.
Лера перелистывала страницы. Спрашивала, где это снято и когда, кто на фото рядом.
Нина отвечала.
Бывает ли у вас такое, ждёшь и немного боишься, а потом смотришь: и бояться было нечего? Я пишу про такие моменты, про то, что происходит рядом, и о чём обычно не говорят вслух. Подписывайтесь, если узнали что-то своё.