Когда в VI в. до н.э. греки стали осваивать Таманский полуостров они столкнулись там с синдами – местным народом, по имени которого регион получил название Синдика. Этническое происхождение и язык синдов остаются предметом дискуссий, но из варварских народов Тамани и Прикубанья они подверглись наибольшей эллинизации (культурному и языковому греческому влиянию).
В V в. до н.э. у синдов сложилось свое царство, просуществовавшее до второй четверти IV в. до н.э., когда оно было включено в состав Боспорского государства. В V в. до н.э. синды чеканили серебряную монету с греческой надписью «синдов» (т.е. монета синдов). Известны имена двух синдских царей – Гекатея и Октамасада (первое было греческим, второе скифским/иранским).
Столицей Синдского царства являлся город Лабрис, расположенный в 28 км к северо-востоку от Анапы (в древности – Синдская гавань, затем Горгиппия) в месте, которое называется Семибратнее городище. Рядом с ним расположены курганы (группа «Семь братьев»), бывшие местом погребений синдских царей и аристократии. При раскопках этих курганов в XIX в. были открыты замечательные произведения искусства из драгоценных металлов, служившие погребальным инвентарем (сейчас находки экспонируются в Золотой кладовой Государственного Эрмитажа).
После включения Синдики в состав Боспорского государства его правители, использовавшие по отношению к греческим подданным титул «архонт» (правитель), дополнили его указанием и на власть над синдами, но в качестве «царей» (царями боспорские Спартакиды именовали себя и по отношению к некоторым другим варварским племенам, но они указывались уже после синдов).
Попытки проследить этногенез синдов на материалах дошедшей до нас
синдской ономастики (этно-, антропо-, топонимики) уже на протяжении
полутора столетий предпринимаются как историками, так и филологами.
Ключевым в этом вопросе стало племенное название, этноним синдов.
В настоящее время предложены две этнолигвистические гипотезы
происхождения синдов: согласно одной из них синды – это потомки
индоарийцев, согласно другой – синды и меоты – предки адыгов.
Этноним «синды» дошел до нас в греческом и латинском вариантах
написания: Σίνδοι, Sindos. Несмотря на это, не приходится сомневаться,
что зафиксированный иноязычными античными авторами термин –
это самоназвание, эндоэтноним.
В большинстве, из дошедших до нас, текстов «Истории» Геродота вместо синдов (Σίνδοι) указаны инды (Ίνδοι). Особенностью этнонима синды является его созвучие с названием одного из народов, населявших историческую область Синд на севере Индостана. На основании указанного созвучия с середины XIX в. в отечественной историографии начало утверждаться мнение об иранском или
индоарийском происхождении синдов. В 1848 г. А. Ашик в первом масштабном исследовании по истории Боспорского царства писал: «Судя по языку Синдов, можно предположить, что они вышли из Мидии или из Персии, потому что страна Синд лежала около Бактрианы».
Полстолетия спустя эту фразу почти дословно повторил другой исследователь истории Боспора – С.Ф. Мельников-Разведенков. Несколько ранее происхождение синдов «обитавших у входа в Азовское море» от синдов «на Индусе» предложил князь П.П. Вяземский, считавший первых «выходцами
с Эритрейского моря». В начале ХХ в. донской историк и археолог
Е.П. Савельев, основываясь на разночтении в дошедших до нас текстах
«Истории», с уверенностью отмечал: «Синды или Инды – Поречане,
пришедшие из страны Семи Индов или Семиречья, с подножий Индукуша…». Кубанский историк П.П. Короленко также считал синдов выходцами из Индии.
Большой вклад в развитие гипотезы об индоарийском происхождении
синдов и других обитавших в Северном Причерноморье народов
внесли работы О.Н. Трубачева, выходившие изначально в виде статей,
впоследствии объединенных в книгу. Одна из статей непосредственно
посвящена синдам, и представляет собой попытку выделения в синдской
и меотской ономастике элементов, имеющих индоарийские этимологии.
В то же время концепция индоарийского происхождения большого числа
северопричерноморских топонимов, представленная О.Н. Трубачевым,
подверглась решительной критике исследователей-иранистов, прежде всего
Э.А. Грантовского, отметившего, что многие ее положения продиктованы
«общими концептуальными, а не собственно лингвистическими соображениями», и что в его работах «в целом… пока не указано ни одного
явно индоарийского имени во всей припонтийской ономастике», в которой
решительно преобладает иранский лингвистический материал.
Около середины VI в. до н. э. на могильниках района Анапы появляются
погребения в каменных ящиках. В предшествующий период (VIII–
VIII вв. до н. э.) подобные могильные конструкции были распространены
к востоку от Синдики, в районе современного Новороссийска и
далее по Черноморскому побережью вплоть до Туапсе. В районе
Новороссийска традиция совершения погребений в каменных ящиках
прослеживается с периода среднего бронзового века. Автором было
высказано предположение, что появление на могильниках района Анапы
захоронений в каменных ящиках можно объяснить миграцией какой-то
группы населения с востока, из горных районов Причерноморья.
Основу для представлений о том, что меотские племена являлись носителями языков адыго-абхазской языковой семьи, возможно, сам того не подозревая, заложил в 1896 г. известный лингвист-кавказовед Л.Г. Лопатинский. В заметке к статье С.Ф. Мельникова-Разведенкова «Боспор Киммерийский в эпоху Спартокидов», он рассматривал этноним меоты (греч. µαιώται, µαίται) в качестве производного от древнего названия Азовского моря – Меотида (греч. Μαώτιζ). Последнее же объяснял исходя из адыгейского языка: mei – вонь, jate – болото, тина, лужа, т.е «вонючая лужа», объясняя, что такое название Азовскому морю обусловили его природные факторы – поросшие камышами берега, стоячая вода. Основываясь на адыгской этмологии названия Азовского моря в конце 1960-х гг. адыгейский исследователь П.У. Аутлев предложил рассматривать его древнее название – Меотида как основу, от которой образовался этноним меоты, из чего следовало, что меоты являются предками адыгов. За несколько лет до него, в рамках развернувшегося на страницах ряда научных журналов дискуссии, посвященной загадочной надписи на т. н. «майкопской плите», Г.Ф. Турчанинов предложил свой взгляд на языковую принадлежность синдов и на этимологию их этнонима. По его мнению, топоним Синда («деревня Синда» Клавдия Птолемея) происходит от древнеабхазского «шын» – море, в греческой передачи «син», и должен переводиться как «селение Морское». Соответственно этноним синды означает «морские (приморские) жители», по этнической принадлежности – абхазы».
Поэтому, нельзя исключать того, что местное население действительно
могло говорить на каком-либо реликтовом индоарийском диалекте.
В носителях же обряда захоронения в каменных ящиках, продвинувшихся
на территорию исторической Синдики из горных районов Западнокавказского Причерноморья, логично видеть носителей адыгоабхазского языка. Таким образом, становится понятным, почему некоторые сохраненные письменной традицией синдские слова и, прежде всего, сам этноним синды находят этимологии как в индоарийской, так и в адыгоабхазской лексике. Причем в случае с этнонимом значение этимологий в некоторой степени близко – «речные жители» в индоарийском варианте, «приморские» – в абхазском: и в том, и в другом этноним оказывается связанным с водоемом, точнее с его берегом.
Проследить этногенез синдов до конца не представляется возможным на имеющихся данных. Работы продолжаются.