Родственница позвонила в субботу в семь утра. Голос довольный, торжествующий. Я помолчал — эта родственница сама удочку в руках не держала, но говорила так напористо, что отмахнуться не вышло.
«Езжай к затону у старого завода, на востоке. Сосед вчера щуку взял там, приличную. Место закрытое, вода прогревается хорошо, рыба там держится».
До того звонка городские затоны я считал делом безнадёжным. Мутная вода, гул трассы рядом, пустые садки у соседей. Ездил туда пару раз в молодости и оба раза возвращался ни с чем.
Родственница же настаивала: я просто выбирал не то место. Мол, этот затон особенный: закрытый, вода стоит, рыба держится. Записала адрес, я поставил точку на карте и полез за палкой.
В воскресенье рассвет только начинался, когда я добрался до берега. Серое небо над трубами, запах бензина с шоссе и влажный воздух на коже. Тина под ногами, ивовые ветки по плечи.
Всё кричало «зря приехал», а слова родственницы казались очередной городской байкой. Поставил воблер, забросил в тихую заводь у правого берега. Мысленно уже готовил оправдание для тётушки.
Поклёвка пришла в 06:45.
Ударило в руку так резко, что я едва не выронил рукоять. Треск мясорубки — неожиданный, злой. Плетня резала пальцы, когда окунь рванул к затонувшей свае.
Держал палку двумя руками, подматывал, тянул. Рыба не сдавалась. Три минуты борьбы — и в подсак перевалился полосатый разбойник с хорошую ладонь шириной.
Взвесил прямо на берегу. Приличный окунь — за двести пятьдесят граммов точно.
Прямо в черте города. Осенью.
Руки не дрожали. Дрожало что-то внутри.
К девяти утра у меня было пять рыбин: четыре окуня и плотва. Последнего окуня взял на силикон у стены тростника, чуть левее основного течения. Стоял у воды и не уходил — каждый заброс приносил что-то.
Данилу, который накануне скептически ухмылялся по телефону, я отправил фото. Ответил только через полчаса: «Где это?».
Потом долго смотрел на воду и думал. Закрытый затон: вода стоит, не проточная, держит тепло дольше открытых мест.
Осенью рыба находит такие точки и не уходит. А за ней — хищник.
Родственница, как выяснилось, знала это — пусть и с чужих слов. Мамуля всегда говорила, что хороший совет не всегда приходит от бывалых. Снова оказалась права.
Я потёр шрам на левой брови — от крючка в детстве, с дедом на Волге. Тогда казалось, настоящая рыбалка бывает только в глуши, подальше от асфальта. Бабуля смеялась: «Рыба не знает, где кончается город».
Я не понимал тогда. Теперь понимаю. Бабуля знала всегда больше, чем говорила — и роднуля, что никогда снасть в руках не держала, оказалась права.
Родственница позвонила вечером, спросила про улов. Я рассказал — она смеялась негромко и долго. Потом спросила рецепт ухи.
Я объяснил: рыба, вода, лук, лаврушка, картошка, укроп, соль. Всё по вкусу. Домашняя уха без изысков — всегда лучшая. Она записала.
На берегу я и сварил её прямо в армейском котелке. Запах наваристого бульона поднимался над водой.
Лук размяк, картошка разварилась — всё само собой. Треск дров, крик чайки над рекой, тепло от кружки в руках.
Родственница была права — это место стоит того, чтобы возвращаться.
Шрам чуть ныл на осеннем холоде. Я улыбнулся и начал собирать снасти снова.
А ты пробовал ловить там, где, казалось бы, рыбы нет? Иногда именно такие точки оказываются лучшими.
Если интересны такие истории — можно подписаться. Анонсы выходят в телеграм-канале и ВКонтакте.