— Ты бы, Настя, хоть блузку погладила, а то явишься на торжество как из одного места, — Кристина манерно отпила чай из щербатой кружки, которую Настя давно мечтала выкинуть, но руки не доходили. — Всё-таки у твоей единственной золовки свадьба, событие века. Могла бы и постараться для приличия.
Настя медленно выдохнула через нос, мысленно досчитала до пяти и продолжила методично нарезать огурцы для салата. За окном шумел май, май вовсю заявлял о своих правах — черемуха отцветала, обсыпая капоты припаркованных машин белыми хлопьями, а солнце жарило так, будто решило досрочно выполнить план по июлю. В кухне стояла невыносимая духота. Мало того что на плите доходил до кондиции бульон для супа со свежей зеленью, так еще и Кристина со своим будущим замужеством сидела на шее у семейства третью неделю.
— Моя блузка, Кристиночка, сделана из натурального льна, — Настя даже не повернулась к родственнице. — Она стоит столько, что имеет полное право выглядеть слегка помятой. Это называется «богемный шик». Тебе ли, с твоим высшим неоконченным библиотечным, об этом не знать.
— Ну конечно, куда уж нам, простым смертным, — фыркнула Кристина, разглядывая свой свежий маникюр ядовито-розового цвета. — Просто обидно будет, если на фотографиях рядом со мной и Эдиком ты будешь выглядеть как беженка. Эдик у меня, сама знаешь, мужчина тонкого эстетического вкуса. Он в автосервисе работает, там к геометрии линий повышенные требования.
Настя промолчала, решив, что связываться с невестой за три дня до бракосочетания — себе дороже. Эдик, судя по описаниям, был персонажем колоритным. Весь в татуировках, с вечной ухмылкой и амбициями Илона Маска, но пока что способный лишь поменять масло в старых «жигулях» без потери гаек. Кристина же, младшая сестра Настиного мужа Саши, в свои тридцать два года наконец-то дождалась принца. Ну, или того, кто согласился дойти с ней до ЗАГСа без конвоя.
Проблема была в другом. Свадьбу Кристина и Эдик решили гулять с размахом, достойным лучших домов Парижа и Жмеринки, но исключительно за чужой счет. Родителей у Саши и Кристины давно не было, поэтому роль старшего товарища и спонсора автоматически возлагалась на Сашу. Точнее, на семейный бюджет, которым заведовала Настя.
Вечером, когда Кристина упорхнула на очередную «судьбоносную примерку фаты», дома собрался весь семейный совет. Саша, усталый после смены на заводе, сидел на табуретке и пытался незаметно стащить кусок колбасы со стола. Тут же крутились дети: шестнадцатилетняя Карина, уткнувшаяся в телефон, и четырнадцатилетний Стас, который в последнее время рос так стремительно, что Настя не успевала покупать ему штаны.
— Так, Александр, садись ровно и слушай сюда, — Настя с грохотом поставила перед мужем тарелку с ужином. — Твоя сестрица сегодня намекнула, что свадебный подарок должен быть «весомым». Не в конверте, понимаешь? Она хочет что-то, что можно потрогать. Желательно с ключами.
Саша поперхнулся чаем и закашлялся.
— Насть, ну какие ключи? Ты чего? У нас у самих кредит за холодильник еще три месяца платить. И Стасу на осеннюю куртку надо откладывать, он из старой вырос, как Филипп Киркоров из детских штанишек.
— Вот и я говорю, — Настя присела на край стула и подперла щеку рукой. — Она уверена, что раз мы три года назад купили однокомнатную квартиру под сдачу, то эта недвижимость — ее законное приданое. Она мне прямо так и заявила в коридоре, пока обувалась: «Саша обещал, что сиротку в обиду не даст».
— Я обещал? — Саша округлил глаза так, что стал похож на удивленного филина. — Я сказал, что помогу, чем смогу! На продукты дам, на платье подкину. Но квартиру? Это же наши сбережения, мы её сыну на совершеннолетие держим, чтоб парню было где угнездиться!
— А Кристину это не волнует, — подала голос из угла Карина, не отрываясь от экрана. — Тетя Кристина вчера в ванной полчаса по телефону с Эдиком ругалась. Говорила, что если Сашка квартиру зажмет, она на свадьбе устроится прямо на полу и будет рыдать, пока все гости не устыдятся. И еще сказала, что Эдик уже присмотрел туда новый диван.
Стас оторвался от учебника по физике и скептически хмыкнул:
— Ага, диван. Эдик вчера у меня сто рублей до получки просил, сказал — на бензин не хватает. Великий комбинатор, блин.
Настя тяжело вздохнула. Ситуация складывалась классическая, прямо по Салтыкову-Щедрину, только в декорациях панельной трешки. Кристина всю жизнь считала, что старший брат ей должен по факту своего рождения. То, что брат пахал на двух работах, а сама Кристина меняла места службы чаще, чем перчатки, в расчет не принималось. «Ты мужчина, ты обязан», — эта фраза была ее главным девизом.
На следующий день Кристина перешла в наступление. Она явилась в обед, когда Настя перебирала крупу на кухне, и с порога заявила:
— Настя, надо серьезно поговорить. Мы с Эдиком ходили смотреть ту квартиру на Октябрьской. Ну, вашу, которую вы сдаете. Там, конечно, обои ужасные, в цветочек, как в советской больнице. И сантехнику надо менять, Эдик сказал — там сифон на ладан дышит. Но для начала сойдет. Вы когда жильцов выселять будете? Нам же надо вещи завозить после ЗАГСа.
Настя медленно положила ложку. Внутри нее проснулся маленький, но очень злобный прокурор.
— Кристина, душенька, а с какого перепугу мы должны выселять жильцов? Там живет приличная семейная пара, платят вовремя, тихие, не пьют. Они нам, между прочим, закрывают платеж по потребительскому кредиту.
— Как это с какого? — Кристина искренне удивилась, даже рот приоткрыла. — У меня свадьба! Я замуж выхожу! Мы молодая семья, нам нужно свивать гнездо. Или вы хотите, чтобы мы с Эдиком у вас в зале на раскладушке жили? Так Эдик храпит, как трактор «Беларусь», вы сами взвоете через два дня.
— Гнездо — это прекрасно, — Настя улыбнулась самой сладкой из своих дежурных улыбок, от которой у Саши обычно подкашивались коленки от страха. — Но свивать его принято на собственных ветках. Саша тебе квартиру не дарил и дарить не собирался. Это собственность нашей семьи, заработанная мозолями твоего брата и моими испорченными нервами.
— Ах так?! — лицо Кристины мгновенно пошло красными пятнами. — Значит, родную сестру на улицу? В нищету? Да если бы мама была жива, она бы... она бы вам устроила! Сашка — сухарь черствый, под твою дудку пляшет! Вы же... вы же просто эгоисты!
— Кристина, не делай драму на пустом месте, — Настя оставалась монументально спокойной, как памятник Минину и Пожарскому. — Мы приготовили вам отличный подарок. Хороший, весомый конверт. На эти деньги вы сможете снять прекрасное жилье на полгода вперед и жить автономно, наслаждаясь первыми месяцами брака.
— Конверт?! — Кристина выплюнула это слово так, словно ей в рот попала муха. — Бумажки свои себе оставьте! Нам нужна стабильность! Короче, Настя, если к субботе ключи не будут лежать на столе, на свадьбу можете вообще не приходить. И Сашке передай — нет у него больше сестры!
Кристина с грохотом захлопнула дверь, да так, что в прихожей жалобно звякнуло зеркало.
Весь вечер в доме стонало Сашино чувство вины. Мужчина ходил из угла в угол, чинил давно починенный стул, вздыхал и то и дело заглядывал Насте в глаза.
— Насть... Ну может, правда? Ну пустим их туда поживить на годик? Без аренды, просто пусть за коммуналку платят. Всё-таки сестра, не чужая кровь. Как-то неудобно перед родственниками Эдика, они ведь думают, что мы люди состоятельные.
— Саша, — Настя отложила вязание и посмотрела на мужа взглядом опытного психиатра. — Если мы их туда пустим «на годик», мы их оттуда не выселим никогда. Через год Кристина забеременеет, потом родит, потом скажет, что ребенка нельзя возить по съемным углам. А Эдик к тому времени окончательно укрепится в мысли, что он гениальный автомеханик, которому просто не везет с клиентами. Ты хочешь содержать еще двух взрослых здоровых лбов?
— Не хочу, — честно признался Саша.
— Вот и чудно. Давай посчитаем. Мы купили подарок? Купили. Деньги в конверт положили? Положили. Сумма приличная, тридцать тысяч рублей. Для нашего городка — половина хорошей зарплаты. Если им мало — пусть Эдик идет вагоны разгружать ночами, это очень бодрит дух и укрепляет мускулатуру.
В пятницу накануне свадьбы наступило затишье. Кристина не звонила и не приходила. Саша дергался при каждом звонке телефона, ожидая новых ультиматумов, но трубка молчала. Настя тем временем тщательно отпарила то самое льняное платье, начистила туфли и даже сходила в парикмахерскую за углом, где ей соорудили прическу под кодовым названием «солидная дама при исполнении».
Субботнее утро встретило их идеальной майской погодой. Воздух был такой чистый, что казался прозрачным, а на деревьях во дворе весело чирикали воробьи, не подозревая о грядущих шекспировских страстях.
ЗАГС встретил гостей запахом дешевого парфюма и суетой. Родственники со стороны жениха прибыли кучно — шумная толпа мужчин в костюмах, которые явно были им малы в плечах, и дам в люрексе. Сам Эдик выглядел как кавалерист на параде: пиджак нараспашку, белая рубашка без галстука и сияющие туфли с длинными носами.
Кристина в пышном платье, напоминающем огромный зефир, завидев Настю и Сашу, демонстративно отвернулась и начала оживленно обсуждать погоду с какой-то троюродной теткой.
— Видал? — шепнул Саша жене. — Даже не поздоровалась. Может, зря мы пришли?
— Стоять насмерть, — тихо, но твердо ответила Настя. — Мы пришли радоваться за близких. Вот и будем радоваться, даже если они против.
Сама церемония прошла без эксцессов. Дама в торжественной ленте говорила про «корабль любви, уходящий в бурное море жизни», Кристина пустила слезу, Эдик мужественно шмыгнул носом. Когда пришло время поздравлений, Саша шагнул вперед, протягивая букет роз и тот самый заветный пухлый конверт.
— Поздравляю, сестренка, — искренне сказал Саша, пытаясь обнять Кристину. — Живите дружно. Вот, это от нас с Настей... на обзаведение хозяйством.
Кристина приняла конверт двумя пальцами, словно это был использованный подгузник, и даже не заглянула внутрь.
— Спасибо, брат, — громко, на весь зал, произнесла она с явным театральным вздохом. — Бумажки — это всегда полезно. Хоть на первое время на хлеб с водой хватит. А то ведь некоторые думают, что молодым крыша над головой не нужна, им бы только самим жировать.
По залу прошел легкий шумок. Родственники Эдика начали переглядываться. Настя почувствовала, как у нее внутри закипает праведный гнев, но на лице сохранила выражение абсолютного олимпийского спокойствия. Она подошла ближе, поправила Кристине фату и ласково произнесла:
— Ну что ты, Кристиночка, какой хлеб с водой. Там вполне приличная сумма. Как раз хватит, чтобы оплатить первый и последний месяц аренды отличной квартиры. Мы даже риелтора знакомого попросили подобрать вам варианты, чтобы вы не утруждались.
Эдик, услышав про аренду, заметно сник, а Кристина сузила глаза так, что стала похожа на кобру перед броском. Но устраивать скандал прямо под марш Мендельсона не решилась — впереди был ресторан.
Банкет проходил в кафе «Встреча», оформленном в лучших традициях кооперативного шика конца девяностых: искусственные лианы на стенах, зеркальный шар под потолком и тамада с баяном и конкурсами, от которых у Насти обычно начинал дергаться правый глаз.
Веселье шло своим чередом. Гости пили за здоровье молодых, кричали «Горько!», закусывали нарезкой и горячим. Настя сидела на своем месте, вежливо улыбалась и наблюдала за происходящим. Конфликт, казалось, был исчерпан, но это было лишь затишье перед бурей.
Примерно к середине вечера, когда градус веселья достиг апогея, а тамада объявил конкурс с перекатыванием яйца через брюки, Кристина, изрядно подогретая шампанским, решила, что час расплаты настал. Она взяла микрофон у ошалевшего ведущего и вышла на середину зала.
— Дорогие гости! — зычно объявила невеста. — Я хочу сказать тост за моего любимого брата Сашу. Он у меня человек... своеобразный. Богатый, можно сказать. У него две квартиры в этом городе. Но вот делиться с родной сестрой-сиротой он не привык. Мы с Эдиком думали, что сегодня у нас будет праздник со слезами радости на глазах, что нам подарят ключи от семейного гнезда. А нам швырнули подачку! Вот этот конвертик!
В зале наступила гробовая тишина. Баянист замер с полуразжатыми мехами. Саша покраснел до корней волос и вжал голову в плечи. Настя поняла: пора брать бразды правления в свои руки, иначе этот позор они смывать будут до пенсии.
Она грациозно поднялась со своего места, взяла со стола свой бокал с минералкой и уверенным шагом направилась к невесте. Карина и Стас за столом замерли, предвкушая зрелище.
— Кристиночка, милая, — Настя мягко отобрала у золовки микрофон, проявив недюжинную ловкость рук. — Как хорошо, что ты подняла эту тему. Действительно, зачем скрывать от гостей нашу безграничную щедрость? Ты, наверное, просто от волнения не успела заглянуть в конверт.
Настя повернулась к залу, сияя как начищенный самовар.
— Дорогие родственники со стороны Эдика! Мы с Сашей люди простые, рабочие. И мы очень хотели подарить молодым квартиру. Честно! Мы даже пошли в банк, чтобы оформить эту недвижимость на Кристину. Но знаете, что нам сказали в банке?
Зал безмолвствовал, затаив дыхание. Эдик подался вперед, приоткрыв рот.
— Нам сказали, — продолжила Настя трагическим голосом, — что у Кристины, к сожалению, такая кредитная история, что ей нельзя доверить даже покупку велосипеда в рассрочку. Оказывается, наша дорогая невеста три года назад взяла три телефона на паспорта своих подруг и забыла про них. И теперь, если мы оформим на нее квартиру, её тут же заберут судебные приставы за старые долги!
Кристина ахнула и побледнела. Она явно не ожидала, что Настя в курсе ее старых грешков, которые та тщательно скрывала.
— Да-да! — подхватила Настя, не дав золовке вставить ни слова. — И чтобы спасти имущество молодой семьи от конфискации, мы приняли мудрое решение. Мы положили в конверт тридцать тысяч рублей чистыми деньгами, наличными! Которые никакие приставы не спишут! Более того, Кристина, мы с Сашей решили: раз ты так хочешь эту квартиру, мы готовы отдавать вам всю прибыль от её сдачи... но только после того, как Эдик устроится на официальную работу с белой зарплатой и отработает там хотя бы год без увольнений! Правда же, Эдик? Это ведь отличный стимул для настоящего мужчины?
Все взгляды скрестились на Эдике. Тот, покраснев как рак под натиском суровых глаз своих родственников, поспешно закивал:
— Да... конечно... Год — это фигня, я смогу... Я как раз хотел на официалку оформляться...
— Вот и чудно! — Настя победно посмотрела на замершую Кристину. — Горько молодым! И пусть закон и порядок охраняют ваш семейный очаг!
Зал взорвался аплодисментами. Родственники Эдика одобрительно гудели, хлопая жениха по плечам и приговаривая: «Ну, Эдька, повезло тебе с родней, строго у них, по-нашему, по-рабочему! Быстро тебя к делу пристроят!». Кристина стояла посреди зала, хлопая ресницами, и понимала, что ее грандиозный план по выбиванию недвижимости с треском провалился, а вместо легкой жизни ее новоиспеченному мужу теперь светит суровая трудовая дисциплина.
Домой возвращались поздно. Майская ночь была теплой, пахло сиренью и свежестью. Саша шел в обнимку с Настей, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Конфликт был решен, авторитет семьи спасен, а квартира осталась при них.
— Ну ты, мать, и дала жару, — восхищенно покачал头 Саша. — Про телефоны-то ты откуда узнала? Она же божилась, что всё закрыла.
— У меня свои источники, Саша, — загадочно улыбнулась Настя, вспомнив свою приятельницу из службы безопасности одного банка. — Главное — покой в доме и воспитательный процесс. Теперь Кристина пилить тебя не будет, ей некогда — надо за Эдиком следить, чтоб тот с работы не сбежал ради мифических миллионов.
Дома дети сразу убежали спать, а Настя с Сашем зашли на кухню, чтобы выпить по чашке чая в тишине. Настя подошла к окну, вглядываясь в темноту двора. Всё было хорошо, жизнь текла своим чередом, но какое-то странное предчувствие не давало ей полностью расслабиться.
На следующее утро, едва Настя успела поставить на плиту чайник, в дверь не просто постучали, а буквально забарабанили кулаками. На пороге стояла Кристина — без макияжа, со спутанными волосами и с огромным чемоданом в руках. Глаза её горели зловещим огнем.
— Всё, Настя, доигралась твоя справедливость! — с порога закричала она, затаскивая чемодан в прихожую. — Эдик ночью, как про твои условия услышал, напился с горя и уехал к маме в деревню! Сказал, что на таких кабальных условиях он жениться не нанимался! Так что я переезжаю к вам. Насовсем. Раз Сашка мне квартиру зажал, теперь вы будете меня кормить, поить и терпеть всю жизнь!
— Это что еще за явление Христа народу в помятом кринолине? — Настя даже чашку с заваркой не опустила, так и застыла в дверях кухни, глядя на это крушение надежд отечественного шоу-бизнеса.
Кристина с грохотом опустила чемодан на старенький линолеум, картинно привалилась к косяку и шмыгнула носом так выразительно, что Стас, высунувшийся из детской, сразу убрался обратно, от греха подальше.
— Это не явление, Настя. Это крах, — Кристина попыталась смахнуть несуществующую слезу. — Мой брак разрушен на взлете. Эдик оказался маменькиным сыночком и дезертиром. Он заявил, что твои капиталистические требования унижают его достоинство свободного художника авторемонта. Собрал свои три майки, прыгнул в «жигули» и укатил в Суходол к своей мамаше. А я, как честная женщина, возвращаюсь в родные пенаты. Саша! Саш, выходи, сестру спасать надо!
Из спальни, на ходу застегивая рубашку, выскочил бледный Саша. Вид чемодана подействовал на него как сирена воздушной тревоги.
— Кристин... ты чего? Какая деревня? Вы же вчера только кольцами обменялись, мы за ресторан еще карту не заблокировали!
— Вот и радуйся, братец, что у тебя теперь снова есть я, — Кристина по-хозяйски потащила свой баул в сторону большой комнаты. — Зал я займу, Карину к Стасу переселим, им полезно, погодки всё-таки. А Эдику я докажу, что и без его татуированного плеча не пропаду. Насть, поставь чайник, у меня от стресса в горле пересохло. И бутерброд сделай с сыром, только сыр потолще режь, не экономь на сироте.
Настя проводила золовку взглядом, в котором читалась вековая мудрость поколений, закаленных дефицитом и очередями за дефицитными сапогами. Маленький прокурор внутри неё не просто проснулся — он уже надел мантию и приготовил молоток.
К вечеру понедельника трешка Насти превратилась в филиал цыганского табора. Кристина, страдающая от «глубокой душевной травмы», оккупировала диван в зале. Вокруг дивана художественным беспорядком расположились свадебные шмотки, пустые чашки из-под кофе и обертки от дорогих конфет, которые Настя берегла к приходу сватов.
— Насть, ну сделай что-нибудь, — шептал Саша на ухо жене в темном коридоре, пока золовка в зале громко вздыхала под сериал. — Она Каринку из комнаты выставила, Стас теперь на полу на матрасе спит, говорит, что у него из-за этого по физике двойка намечается. Надо как-то Эдика возвращать. Могу съездить в Суходол, поговорить по-мужски...
— По-мужски — это как? Сказать: «Эдик, вернись, мы тебе квартиру отдадим, только забери это сокровище»? — Настя иронично выгнула бровь. — Ну уж нет, дорогой. Твоя сестра решила поиграть в оскорбленную невинность за наш счет. В Суходол мы не поедем. Мы пойдем другим путем, как говорил классик.
Утром во вторник Настя не стала готовить привычный завтрак. Никаких разносолов. На столе сиротливо стояла кастрюля со вчерашней овсянкой без масла и тарелка с сухими корочками хлеба.
— Это что? — Кристина явилась на кухню ближе к одиннадцати, кутаясь в Сашин махровый халат. — А где омлет? Где колбаска?
— Колбаска, Кристиночка, нынче по семьсот рублей за килограмм, — Настя спокойно протирала раковину. — Поскольку ты у нас теперь безработная соломенная вдова на полном обеспечении, в нашей семье вводится режим строгой экономии. Кризис, дорогая. Саша один всех не потянет. Кстати, о птичках. Вот тебе список.
Настя протянула золовке листок в клеточку.
— Что это? — Кристина брезгливо взяла бумажку.
— План на день. В двенадцать часов — влажная уборка всей квартиры, включая лоджию. В два — поход в супермаркет, надо взять картошки по акции, три килограмма, тащить аккуратно, пакеты платные, возьми холщовую сумку в прихожей. В четыре — чистка картошки и приготовление ужина на пять человек. И да, постельное белье Сашино ты вчера заняла — сегодня его надо постирать. Руками, Кристина. Машинка-автомат у нас старенькая, прыгает, мы её бережем для детских вещей.
Кристина посмотрела на Настю так, словно та предложила ей вступить в партию любителей пива на правах цистерны.
— Ты с ума сошла?! Я гостья! У меня депрессия! Мой муж в Суходоле!
— Муж в Суходоле — это полбеды, — философски заметила Настя, завязывая фартук. — А вот то, что у нас в доме появился лишний рот, который не платит за коммуналку и не вносит долю в общий котел — это катастрофа городского масштаба. Так что давай, золушка, бери тряпку. Труд, как известно, из обезьяны сделал человека, а из обиженной женщины — отличную хозяйку.
Три дня Настя держала оборону со стойкостью спартанцев при Фермопилах. Кристина пыталась бунтовать, взывать к Сашиной совести и даже пробовала симулировать мигрень. Но Настя на мигрени отвечала выдачей касторового масла и предложением «полечить голову прополкой палисадника под окнами».
К четвергу Кристина заметно осунулась. Оказалось, что жизнь без Эдика, но с обязанностями по дому — это совсем не то же самое, что жизнь незамужней барышни на выданье.
— Насть... — Кристина вечером робко заглянула на кухню, где Настя гладила Сашины рабочие брюки. — А Эдик мне сегодня звонил. Два раза.
— И что сказал гений автосервиса? — Настя даже утюг не остановила.
— Говорит, скучает. Мамаша его там совсем заела, заставляет огород копать под картошку. Он спрашивает, может... может, вы снизите планку? Ну, насчет официальной работы? Он готов устроиться, но не прямо сейчас, а к осени, когда сезон смены резины начнется.
Настя поставила утюг на попа и внимательно посмотрела на золовку.
— Кристина, послушай меня внимательно. Эдик твой — парень неплохой, но ленивый, как майский жук. Если мы сейчас дадим слабину, вы всю жизнь будете сидеть на нашей шее и поливать нас же грязью, что мало дали. Квартира на Октябрьской сдается. Но! У меня есть встречное предложение. Исключительно из уважения к семейным узам.
Кристина подалась вперед, в глазах мелькнул огонек надежды.
— Какое?
— Наш жилец на Октябрьской, дядя Ваня, открывает вторую точку по ремонту глушителей. Ему нужен толковый напарник. Официально, по трудовой, с белой зарплатой и соцпакетом. Работа тяжелая, грязи много, зато платят исправно. Я сегодня с ним говорила. Если Эдик завтра к девяти утра является на собеседование в чистом комбинезоне и без перегара — дядя Ваня берет его на испытательный срок. И как только Эдик приносит первую официальную зарплату — вы въезжаете в ту квартиру. С оплатой только коммуналки. Но договор аренды будет оформлен на Сашу. Чуть что не так — выселение в 24 часа без выходного пособия. Идет?
Кристина сглотнула. С одной стороны — это была победа, квартира-то вот она, рядом. С другой — работать придется по-настоящему, и Эдику, и ей самой, ведь Настя явно не оставит её в покое с домашним хозяйством.
— Я... я сейчас ему наберу, — тихо сказала Кристина и выскочила в коридор, прижимая телефон к уху.
Пятничное утро выдалось солнечным и на редкость тихим. Кристина уехала на автобусе в Суходол еще на рассвете — встречать своего блудного автомеханика и лично контролировать его внешний вид перед встречей с грозным дядей Ваней.
Саша сидел на кухне, пил чай и с обожанием смотрел на жену, которая пекла к завтраку пышные оладьи.
— Насть, ну ты стратегический гений. И сестру пристроила, и квартиру сохранила, и Эдика к делу пристроила. Как у тебя это получается?
— Элементарно, Сашенька, — Настя ловко перевернула оладушек на сковороде. — С людьми надо разговаривать на их языке. Кристина думала, что жизнь — это бесплатный аттракцион, где ей все должны за красивые глаза. А жизнь — это бухгалтерия. Сколько вложил — столько и получил, за вычетом налогов на глупость.
В прихожей хлопнула дверь. Это вернулись с утренней пробежки Карина и Стас, веселые, голодные и, главное, снова занимающие свои законные комнаты.
— Мам, там на улице сирень так пахнет! — Карина заглянула на кухню. — И тетя Кристина с чемоданом к остановке побежала, улыбается как ненормальная. Всё, съехала?
— Съехала, доченька, — улыбнулась Настя, раскладывая горячие оладьи по тарелкам. — Поехала вить свое законное гнездо на чужих глушителях. Садитесь есть, пока горячее. У нас впереди спокойные выходные, и никто, слышите, никто больше не будет покушаться на наш семейный покой. По крайней мере, до тех пор, пока Стас не решит жениться. Но до этого момента я успею обзавестись железными нервами и новым кухонным гарнитуром.