В центре Сайншанда, маленького монгольского городка посреди Гоби, есть театр "Лунная кукушка". Вот это - и правда удивительная история о рождённом в 1803 году мальчике из нищей степной семьи, у которой единственную лошадь съели волки. Зато стихи он уже в 7-8 лет слагал так, что слухи о нём дошли до именитых лам, и ребёнка тайно признали перерожденцем Догшин-нойон-хутухты, важного буддийского деятеля, которого после конфликта с Цинским властями осудили со всеми последующими реинкарнациями.
Вот только Догшин-нойон представлял не господствующую в Монголии тибетскую буддийскую школу Гелуг с её иерархичностью и нравственностью, а куда более редкую здесь школу "красных шапок" Ньингма, впитавшую больше всего учений и практик добуддийского Тибета с его религией Бон.
Пройдя курс обучения в нескольких монастырях, Равджа много десятилетий скитался по Монголии, в одних монастырях жил, другие - основывал, однако из любых дальних краёв неизменно возвращался в Хамру. Там, помимо храмов и школ, он построил весьма удивительные для своей эпохи учреждения. Например, Хухдийн-дацан (Детскую академию), куда мог прийти за светским образованием для своих детей и нойон, и простой небогатый арат. Или Выставочный дацан (1840) - первый музей Монголии, где помимо святынь хранил и многочисленные диковины из своих путешествий. Но самым удивительным стал, пожалуй Намтар-Дуулах-дацан (Академия Воспевания Житий) - под этим названием скрывался самый что ни на есть театр!
Не европейской традиции, конечно, но в Тибете аж с 15 века была своя - лхамо, который соотносят с оперой или скорее мьюзиклом. С тибетского, вложив свои идеи и одев актёров в китайские сценические костюмы, Данзанравжаа и перевёл пьесу "Сказание о Лунной кукушке". Там главный герой, благородный принц, подпадает под влиянием подлого советника, отстраняет друзей, увлекается магией, и в конце концов теряет себя: советник предлагает им двоим переселиться ненадолго в кукушек, но стоило было принцу улететь, как советник захватил его тело, сел на трон и довёл царство до беды, принц же остался проповедовать буддизм животным в надежде на лучшую жизнь.
Относительно небольшая, "Лунная кукушка" требовала столь сложного исполнения, что превращалась в сериал, который от 100 до 300 (по разным данным) актёров ставили в течение месяца. А так как случайные люди явно бы не справились, Монголия обзавелась своей постоянной труппой, кочевавшей по монастырям.
Но это для потомков Равджа - великий просветитель, а для современников он был в первую очередь потрясатель устоев. И стихи его казались слишком вольным, и обет безбрачия он нарушал сразу двумя жёнами, и обличал всех, кто это заслужил (одно из самых известных его стихотворений про моральных облик духовенства даже называется "Как не стыдно?!")... в общем, в Халхе середины 19 века всякий, кто обладал хоть какой-нибудь властью, ненавидел его. Итог закономерен - своё последнее стихотворение "Наказ Вселенной" Равджа написал в 1856, умирая от яда, кем-то подброшенного в его пищу.
И Житейский дацан не стал началом непрерывной традиции монгольского театра (вновь это искусство пришло лишь через социалистический Нардом), а Выставочный дацан, упаковав в 1500 сундуков, ученики похоронили вместе с наставником - чтобы не разорили цинские сыщики, ведь с неприкосновенностью могил у монголов всегда было строго.
Точнее - только до социализма: большая часть наследия Равджи погибла в 1937 вместе со старыми зданиями Хамры. Лишь 49 сундуков смогла найти в 1991 году австро-монгольская экспедиция, и их содержимое теперь можно видеть в музее, который стоит в этом же парке. Зато рукописи не горят: из примерно 1000 стихов Равджи сохранилось около 170 на монгольском и чуть больше на тибетском языке, есть даже неплохие переводы на русский. Памятник Равдже в этом же парке мы каким-то образом ухитрились проглядеть. На плече поэта сидит скорпион, а вот ещё один - у железной дороги:
Ну а Хамра - то, ради чего ездят в Сайншанд. Проигнорировав вокзальных таксистов, мы направились к выезду из города в Гоби:
Под одиноко стоящими в пустыне Чёрными горами (Харауул) горами уходит железная дорога, которая когда-то вела в Дзун-Баян, это кладбище надежд на превращение Монголии в нефтяную державу (делаем ставки, снесёт ли Бисеров свой сайт!). Предсказанное ещё американскими геологами в начале 1920-х чёрное золото, после трёх лет поисков, советская-монгольская экспедиция нашла за Чёрными горами в 1940 году. Дальше стало не до того, но уже в 1947-м, после доразведки, заработал трест "Монголнефть", а в 1949-52 годах и нефтеперерабатывающий завод построили. Первый в стране... и последний: месторождение оказалось небольшим, в 1960-х начало истощаться, а когда в 1969-м на предприятии случился пожар, восстановление его сочли нецелесообразным.
Монголия - страна угля и руд (в гораздо большей степени, чем пастбищ!), но строительство нефтезавода - буквально идея-фикс: мираж "первого монгольского НПЗ" возникает в степи тут и там, а затем сдвигается вправо и тает. Новым смыслом позднесоциалистического Дзун-Баяна стали единственная развёрнутая дивизия Монгольской народной армии и советский военный аэродром, к которому в 1982-83 годах протянули железную дорогу.
Всё это пошло прахом с распадом соцблока, и нынешний мёртвый Дзун-Баян посреди гобийской пыли по крайней мере на чужих фотографиях смотрится не хуже, чем Хальмер-Ю или заброшенные посёлки Норильска. Нефть, однако, там и теперь добывают понемногу, а железную дорогу продлили в глубины Гоби, к Даландзадгаду и крупнейшему в Монголии угольному месторождению Таван-Толгой.
За ту пару часов, впрочем, что простояли мы на выезде из Сайншанда, никакого движения на железной дороге видно не было, да и по автодороге проехало буквально несколько машин. В конце концов, уже решив, что Хамра нас не ждёт, мы побрели назад... но привычно вскинув руку, я вдруг застопил машину с молодой парой на передних сидениях.
На вопрос "Хамра?" они покивали, денег не попросили (по крайней мере такую сумму, которую я бы запомнил), и вот уже мы мчались по степи. В сторону Дзун-Баяна, на полпути к нему свернув у ещё одного скорпиона:
На туристов монголы были не похожи, но всё стало ясно, когда, горячо поцеловавшись с девушкой, парень вышел на очередной турбазе - начинался рабочий день.
Девушка же молча довезла нас до конца ровной чёрной асфальтовой дороги километрах в 40 от Сайншанада и объяснила, что купить в сувенирном ряду:
Хамарын-хийд (обиходное Хамра получается из-за особенностей монгольского произношения) был не единственным монастырём Равджа, но - главным. Обитель вокруг себя 15-летний поэт и богослов собрал уже в 1818 году, но как заведено у монголов - кочевую. В 1840-м, уже зрелым и знаменитым человеком, он написал трактат о входах в Шамбалу, потустороннюю страну истинной мудрости и божественной добродетели, для наивных русских людей на периферии монгольских степей ставшую земным, лишь труднодоступным Беловодьем.
Тем не менее, возможности найти если не саму Шамбалу, то портал к ней не отрицали и буддисты, и вот однажды в 1845 году во время медитации Равджа снял с себя скорпиона, 7 дней кормил его, а затем отпустил в пустыню. Главным свойством скорпионов в буддийской философии было то, что они травят себя собственным ядом в гневе или отчаянии - и вот именно эту страсть Равджа обуздал.
Путеводный скорпион привёл его на холм Алтан-Гавал (Золотой Череп), странное место с кроваво-красной землёй и сильной энергией... вполне реальной энергией, ибо это не что иное, как почти стёршийся кратер огромного вулкана, извержения которого 150 миллионов лет назад видели ещё динозавры - вполне живые, а не кости в здешних песках.
Это место Равджа и объявил Северным входом Шамбалы, а в 1851 году и Хамра обосновалась рядом с ним. Исторические здания монастыря были разрушены в 1930-х... но то лишь бренность материального - Хамарын-хийд спокойно переродился в 1990-х. Дорожка от парковки и развалов ведёт в Энергетический центр Северный вход Шамбалы (официальное название), в портал между миров, ограниченный по краям традиционными для буддизма 108 субурганами (по числу возможных состояний ума).
Туда не принято ходить с пустыми руками, и в сувенирных рядах мы купили подношения - воду, водку и зерно:
По краям стоят три небольших храма с Глазами Шамбалы - перед входом нужно внимательно вглядеться в спираль над ними. Главный, южный вход - Золотые ворота:
Здания даже не пытаются казаться историческими - ни снаружи, ни внутри:
На камнях гуляют вороны:
А мы смотрели на монголов и пытались повторять все действия за ними - где сыпать горсть зерна, где кропить водой, а где водкой. И от воды и зёрен в каменных кольцах посреди Энергетического центра зеленеет трава:
Мы направлялись к обоо в форме Сумеру - Мировой горы, описанными в древних трактатах размерами оказавшейся удивительно схожей с Солнцем.
К ней ведёт целая аллея чаш, куда из рук паломников попадают зерно и вода. Всё это похоже на набор некоего кода:
А стоит людям чуть разойтись - как слетаются сороки:
Вокруг - пустыня: красная земля Алтан-Гавала, жёлтая низина, чёрные склоны Тушилгэ вдали. Ну а небо... по небу видно, что пустынный зной давно прошёл, и над Гоби царил пронизывающий холод:
В Чёрных горах, отчётливо просматривается острая вершина Баянзурх (1031м, в переводе Богатое сердце), или Хуслийн-Уул - Гора Желаний. Считается, что желания, если записать их на бумажку, с молитвой взойти (женщинам - до обоо на склоне, а мужчинам до вершины), сжечь эту бумажку и развеять прах, исполняются. Но вот желание туда добраться, увы, не исполнилось по дефициту времени... Как я понимаю, Гора Желаний была чтима и до Равджа, но хорошо дополнила его святыни.
На севере в мареве виднеется Сайншанд - по прямой до него 25 километров:
Назад мы возвращались не по дорожке, а напрямик через гряду - примерно в полукилометре от основной парковки есть ещё одна, уже без сувенирных лавок. За ней поверхность обрывается в небольшое и такое же красное ущелье, полное людей:
Его выход отмечен сооружениями наподобие древней крепости - а может, ей и являвшейся, а то мало ли, кто придёт из пустыни? Воинствующим атеистам в 1930-х годах же тут разрушать было нечего:
В пустынях я оказываюсь очень редко, последний раз - 8 годами ранее в узбекистанских Кызылкумах. Обе поездки выпали на такое время, когда вместо зноя преследует холод.
Ну а ущелье скрывает множество пещер (считается, конечно, что 108), в которых монахи Хамры уединялись для многодневных медитаций и иных подобных практик.
В большинстве пещерок не встать в полный рост:
Во многих лежат подношения:
И даже фигурки божеств - это уже скальные часовни:
Для нас это просто пещеры, а для монголов - в каждой своя история и своя молитва...
Наверху есть марсианского вида стена, к которой припадают спиной женщины:
И пещерка, которую проползают насквозь:
Но о сути всего этого рассказать нам было некому, и в интернете вряд ли возможно найти. Впрочем, во всём мире такие места и ритуалы плюс-минус про одно и то же.
А ветер пробирал до костей, и полевые воробьи весело скакали над пещерами:
От Энергетического центра до собственно монастыря вниз по склону Алтан-Гавала тянется натуральная Духовная ЛЭП с субурганами вместо столбов. Вдоль них и стоило пройти пару километров, так как на дороге тут же откуда-то взялись монголы, пригласившие подвезти.
В сам монастырь мы заехали больше "для галочки" - при всём прекрасном прошлом, внешне это заурядный новодел. Однако - со скорпионом у входа:
В этой новодельности и отсутствии даже претензий на самобытность есть некий романтизм. Так Новосибирский Академгородок в разгар эпохи "борьбы с архитектурными излишествами" сознательно строили как место "не выдающихся зданий, а выдающихся людей". Хамра - торжество содержания над формой:
Запоминаются лишь огромная новая пагода:
Да пара Женских обоо высоко на горе, сложенных не из твёрдого камня, а из мягкой плодородной земли. Мужчинам на них тоже можно молиться - но только во имя матери.
Последним впечатлением стали верблюды, стадо которых пришло из-за гряды, пока мы осматривали обитель.
Наташа долго фоткалась на их фоне, а потом похвасталась селфи школьнику из Улан-Батора, с которым успела подружиться за время поездки. Дальше в одной соцсети на "Фэ" у них произошёл забавный диалог:
-Тебе нравятся эти животные?!
-Я их первый раз вижу!
Я, честно говоря, тут поддержу скорее монгола. По мне так среди теплокровных природа едва ли создала что-то более отвратительное, чем верблюд. Вы на эту морду посмотрите - так и читается "та плевал я на вас!". У них даже научное название - мозоленогие, так как у верблюдов нет копыт, вместо них - когти и несколько сантиметров мозолей.
Летом, подозреваю, вокруг Хамры стоят десятки гостевых юрт, идёт торговля, взбивается айраг, жарятся хушууры. Зимой одинокий общественный туалет - и тот заперт. Но зато есть колонка с водой, а потому в окружающих юртах (видны на вводном кадре) и домиках теплится жизнь.
На выезде из Хамры нас очень быстро подобрала попутка, где в пропахшем молоком салоне водитель вёз двух женщин с младенцами в Сайншанд - видимо, в поликлинику. Последний взгляд на Баянзурх у поворота: