Стою в аптеке, смотрю на баночку рыбьего жира за триста рублей с надписью «натуральный, омега-3, суперфуд». И думаю: в XIX веке на Каспии этот самый жир заливали в светильники. Не для здоровья, а чтоб не сидеть в темноте. Рыба как увлечение у меня с детства, а вот рыба как топливо, одежда и удобрение — это отдельная история.
Мы привыкли думать о рыбе просто: поймал, почистил, пожарил. Но для людей, которые жили у воды сотни лет назад, рыба была всем сразу — едой, материалом, топливом и удобрением. Три вот таких нерыболовных судьбы у меня и есть.
Кета в роли портного.
Нанайцы и ульчи на Амуре шили из рыбьей кожи. Не в сказках — в жизни: халаты, рукавицы, обувь. Брали кету или горбушу, снимали шкуру целым пластом, потом долго мяли, тёрли, обрабатывали рыбьим жиром. Кожа становилась мягкой, не рвалась, не пропускала воду.
А ведь это не примитив. Это технология, которую отрабатывали поколениями. Один халат из кеты требовал шкур от двадцати до сорока рыбин — смотря какой размер. Шили вручную, жильными нитками. Швы промазывали жиром, чтоб не протекали.
Сейчас такой халат — музейный экспонат. В Хабаровском краеведческом лежат несколько штук, за стеклом. Я видел на фотографии: выглядит как нормальная одежда, только чешуйчатый узор по подолу выдаёт материал. Красиво, не ожидал.
Но самое смешное — когда русские переселенцы впервые увидели эту одежду, они долго не могли понять, из чего она сделана. Пока не поднесли к носу.
Тюлька как керосин.
На Каспии и в низовьях Волги рыбаки добывали тюльку миллионами пудов. Тюлька шла на засолку, на экспорт, на корм скоту. Но была и другая статья расхода — рыбий жир для светильников.
Из тюльки, сельди, кильки вытапливали жир — ворвань. Заливали в простые плошки с фитилём из пакли или тряпки. Горело. Не ярко, не чисто, но горело.
Вонь при этом стояла такая, что современному человеку и представить трудно. Жирный чад пропитывал всё: стены, одежду, волосы. Люди не замечали — привыкли. А свечи стоили дорого, керосина ещё не придумали, так и жили.
Рыбацкие семьи на побережье экономили так: крупную рыбу продавали или солили, мелочь — в светильник. Рачительность, которая нам сейчас кажется дикой. Но когда альтернатив нет, начинаешь ценить каждую рыбёшку иначе.
В Астрахани старые записи XIX века упоминают, что на рыбных промыслах ворванью освещали целые склады. Дёшево и сердито. Запах, правда, не описывают — видимо, слов не хватало.
Мойва как навоз.
Это, пожалуй, самое неожиданное. На Белом море и Мурмане мойву закапывали в огород.
Не потому что не умели есть. Умели. Просто мойвы было столько, что съесть её было физически невозможно. В путину она шла на берег миллиардными косяками: забросил сеть — и уже полная лодка. А свежая мойва хранится плохо, засолить всё не успевали, на копчение дров не напасёшься.
И тогда её просто закапывали между грядок. Репа на такой подкормке росла знатная, картошка тоже не обижалась. Азот, фосфор, кальций — рыба давала огороду всё то, что сейчас продаётся в мешках с надписью «комплексное удобрение».
Поморы знали об этом давно. Никаких агрономов не слушали — просто видели, что там, где закопана рыба, урожай лучше. Опыт, накопленный за поколения, без единой формулы.
Сейчас мойву продают в магазинах как деликатес: жареная, копчёная, в масле. Цена небольшая, но всё равно деньги. А в XIX веке на Мурмане её брали вёдрами бесплатно — и единственная проблема была куда девать.
Вот такой поворот судьбы у маленькой рыбки.
Рыба в огороде, жир в плошке, халат из кеты.
Я стою у аптечной полки и смотрю на баночку. Триста рублей за то, что когда-то заправляло светильник в рыбацкой хибаре на Каспии. У тебя есть такая деталь: что-то привычное сейчас, о чём вдруг узнаёшь совсем другую историю? Расскажи в комментариях, у кого какое своё «рыбий жир в плошке».
Истории из рыбацкого мира продолжаются, можно подписаться. Анонсы в телеграм-канале и ВКонтакте.