Лезвие старого пугио тускло блеснуло в желтоватом свете масляной лампы. Тит Валерий Тавр провел грубым, покрытым мозолями пальцем по выщерблине у самого острия. Эту отметину римский кинжал получил много лет назад, еще при Акциуме, когда Тит, тогда еще молодой и отчаянно хотевший жить центурион, отбил удар обезумевшего египетского наемника.
С тех пор кровь высохла, империя сменила республику, а Октавиан стал Августом. Сам же Тит сменил тяжелый доспех легионера на неприметную тунику спекулятора — глаз и ушей Императора. Следователя, для которого не существовало закрытых дверей, если дело касалось безопасности Рима.
Спекуляторы (Speculatores)
Это самая близкая к "тайным агентам" категория военных в то время. Изначально спекуляторы были войсковыми разведчиками в легионах. Но Октавиан Август создал из них специальный отряд при преторианской гвардии. Они работали курьерами (передавали секретные донесения), шпионили за настроениями в обществе и армии, проводили тайные аресты и нередко выступали в роли палачей при ликвидации врагов государства.
Вздохнув, Тит отложил кинжал на дубовый стол и склонился над расстеленным свитком пергамента. Ему было пятьдесят два года. Суставы ныли перед каждым дождем, а в густых волосах давно обосновалась пепельная седина. На пергаменте был начерчен план. Его личный план спасения от вечной столичной грязи, интриг и крови.
— Здесь будет атриум, — пробормотал Тит, водя пальцем по линиям. — А здесь, на южном склоне, я посажу лозу. Сладкий кампанский виноград.
Небольшая вилла в Кампании, недалеко от Неаполя. Он уже скопил достаточно сестерциев, чтобы выкупить землю. Там будет пахнуть морем и нагретым камнем, а не открытыми стоками и страхом, как здесь, в Субуре (Субура - в античности название района Древнего Рима). Еще пара месяцев, может, полгода, и он навсегда уйдет на покой. Подаст прошение префекту, сдаст свои полномочия и забудет дорогу на Палатинский холм (центральный из семи главных холмов Рима).
Стук в дверь раздался резко, без предупреждения. Три тяжелых, глухих удара деревянным жезлом. Так не стучали соседи или торговцы. Так стучала сама Империя.
Тит замер. Иллюзия мирной старости мгновенно рассеялась, уступив место въевшимся рефлексам. Он аккуратно свернул чертеж виллы, сунул его в тубус и лишь затем, взяв со стола пугио, привычным движением закрепил его на поясе под туникой.
Отодвинув тяжелый засов, он открыл дверь. На пороге, тяжело дыша, стоял молодой декурион вигилов — городской ночной стражи. Лицо парня в свете уличного факела казалось бледным и напряженным.
— Тит Валерий Тавр? — спросил он, хотя прекрасно знал, к кому пришел.
— Допустим, — хмуро ответил Тит, скрестив на груди мускулистые руки. — Какого демона вигилы ломятся ко мне среди ночи? Разве в Субуре мало пьяных драк, чтобы вас развлечь?
— Приказ префекта, господин. Тебя срочно требуют на Эсквилин (один из семи холмов Рима, на котором располагалось древнейшее после Палатина римское поселение).
— На Эсквилин? — Тит приподнял бровь. В этом районе жили сенаторы, богатые патриции и те, кто сумел сколотить состояние на восточных спекуляциях. Там не резали кошельки в темных переулках. — Если какой-то перепивший аристократ свалился в собственный имплювий (бассейн) и свернул шею, пусть префект разбирается сам. Я ухожу в отставку, сынок. Я не занимаюсь бытовыми смертями.
— Это не бытовая смерть, Валерий, — декурион нервно сглотнул, понизив голос. — Ограбления не было. Золото и серебро лежат на видных местах. Но префект велел передать тебе Он сказал, что без спекулятора мы не имеем права даже прикоснуться к телу. Убит Спурий Лукреций.
Имя резануло слух. Спурий Лукреций. Великий звездочет. Человек, к которому под покровом ночи, закутавшись в темные плащи, ходили за предсказаниями самые влиятельные люди Рима. Половина Сената сверяла свои политические решения с его гороскопами.
Тит не верил в звезды. Он верил в логику, в человеческую жадность, страх и зависть. Люди убивали не потому, что так встал Марс, а потому, что кто-то стоял на их пути к власти или золоту. Но убийство астролога такого уровня — это всегда политический скандал. А там, где политика, пахнет государственной изменой.
Мечты о виноградниках Кампании отступили куда-то далеко, растворившись в ночной духоте Рима.
— Жди здесь, — бросил Тит. Он вернулся в комнату, накинул на плечи темный шерстяной плащ, скрывающий фигуру и оружие, и задул масляную лампу.
Через полчаса быстрой ходьбы по темным, извилистым улицам, они поднялись на Эсквилинский холм. Воздух здесь был чище, а дома — просторнее. Возле одной из самых роскошных вилл, окруженной высокой стеной, уже толпились вигилы с факелами, сдерживая редких зевак из числа разбуженных рабов и соседей.
У входа Тита встретил сам префект вигилов, тучный, но все еще крепкий мужчина с вечно недовольным лицом.
— Наконец-то, Тавр, — выдохнул он, утирая пот со лба. — Боги свидетели, я бы не стал тебя дергать, но дело дрянь.
— Рассказывай, — коротко приказал Тит, проходя во внутренний двор. Под его сандалиями хрустнула мраморная крошка дорогой мозаики.
— Рабы нашли его час назад, — префект семенил следом. — Никто ничего не слышал. Ни криков, ни шума борьбы. Охрана клянется, что ворот не открывала. Но дело не в этом. Дело в том, как он лежит. И что у него в руке. Мои парни боятся туда заходить. Бормочут про проклятия и гнев богов.
Тит усмехнулся одними губами.
— Проклятия не оставляют колотых ран, префект.
Они подошли к дверям просторного таблинума — кабинета хозяина дома. Двое стражников с копьями расступились, и Тит шагнул внутрь, прищурившись от яркого света множества расставленных по углам светильников.
Он остановился на пороге. Взгляд старого следователя мгновенно оценил картину, цепляясь за детали. Комната действительно не была разграблена. На столе поблескивал массивный серебряный кубок, в сундуке у стены виднелись свитки дорогого папируса.
А в самом центре комнаты, на мраморном полу, лежал мертвый Спурий Лукреций.
Но поразило Тита не само тело. Пол кабинета был расчерчен огромной, сложной астрологической картой — линии пересекались, образуя геометрические фигуры, символы созвездий и планет, выведенные красной краской. Или кровью. Тело старика было аккуратно уложено в самом центре этого узора, прямо на пересечении орбит. Это не была случайная поза упавшего человека. Это была намеренная композиция. Постановка.
Тит медленно подошел ближе, стараясь не наступать на начерченные линии. Старик был убит одним точным ударом в сердце. Работа профессионала.
Но было кое-что еще. Правая рука убитого была судорожно сжата. Тит опустился на одно колено, достал свой пугио и, аккуратно поддев лезвием окоченевшие пальцы астролога, разжал их.
На ладони Лукреция лежал бесформенный, слегка оплавленный кусок черного воска. Тит поднес его ближе к свету факела, и его глаза сузились. На воске был выдавлен четкий, не оставляющий сомнений оттиск.
Козерог, пронзенный коротким мечом.
Холодок пробежал по спине старого центуриона. Он слишком хорошо знал, что значит этот символ. Знак Козерога чеканился на серебряных денариях. Это был личный, священный знак Октавиана Августа, который верил в свое звездное предназначение больше, чем в легионы.
Тит медленно поднялся, спрятав воск в складках плаща до того, как префект успел его разглядеть.
Это было не просто убийство из-за долгов или ревности. Тот, кто оставил этот знак на залитой кровью звездной карте, бросил вызов самому Императору. Вилла в Кампании откладывалась. Впереди пахло большой кровью, и, чтобы предотвратить катастрофу, Титу придется шагнуть в мир теней, знамений и тех, кто считает, что может управлять судьбами мира, глядя в ночное небо.