Золотистый свет солнца превращает капли росы на траве в расплавленное серебро. Мы слышим отчетливый, сочный хруст сочного стебля. Ведьмак убирает находку в кожаную сумку, и звук трения сухой кожи разрывает тишину Предместья. Стебель мирта отделяется от корня с сухим коротким щелчком, похожим на звук взводимого арбалета.
Силуэт ведьмака, четко очерченный на фоне затянутого тучами серого неба, начинает спуск по каменистому склону. В воздухе висит плотный запах эля, старой кожи и псины.
В голове Геральта звучит глухой, лишенный эмоций закадровый голос: «Харен Брогг. Гавенкар. Человек, который продает мечи тем, кто хочет убивать. Его пальцы дрожат. Едва заметно. Это не страх — это жадность. Он уже мысленно пересчитывает мои последние кроны».
Кубики замирают один за другим. Четыре. Каре на единицах. В тавернах это называют "Глазами змеи". У него двойка, но Харен умеет блефовать, прикрываясь мусором. Две пары. Шестерки и пятерки. Почти фулл-хаус, если бы не этот случайный мусор рядом. Но и этого хватит, чтобы сломать Харену хребет в этой партии.
Микула. Стражник с амбициями льва и внимательностью дохлого гуля. Он думает, что умеет считать орены, но на деле он просто надувает щеки перед прохожими. Идеальная мишень для того, кто знает, как кости ложатся на доску.
Две пары. Не идеально, но для затравки — лучше не придумаешь. Шестерки давят авторитетом, тройки создают иллюзию уязвимости.
Четыре единицы. "Глаза змеи", помноженные на два. Хитрый лис.
Математика — суровая госпожа, Микула. Ты поставил на единицы, надеясь на чудо. Я поставил на шестерки, зная, как направить силу. Твои "змеиные глаза" ослепли.
Три единицы. Я не просто бью его бросок, я забираю его же оружие.
Микула застывает, его рука, потянувшаяся к монетам, дергается и замирает в воздухе. Он смотрит то на свои кости, то на кости ведьмака. Лицо стражника искажается в гримасе когнитивного диссонанса.
Под тяжелыми шагами вековой камень кажется почти живым — он гудит, передавая вибрацию воды, ревущей где-то глубоко внизу.
Он спускается к реке по крутому склону. Слышно, как из-под сапог Геральта срываются мелкие камни и с коротким всплеском исчезают в глубине. Вода пахнет старым железом и утопленниками.
Слышно, как в котелке, подвешенном над огнем, булькает варево, выплескивая капли на угли. Один бродяга механически точит ржавый нож о камень. Другой, помоложе, нервно наматывает на палец прядь грязных волос, его глаза бегают по сторонам.
Диск солнца касается зазубренного горизонта. Длинные, неестественно черные тени от деревьев тянутся к Геральту, словно пытаются схватить его. По мере приближения к логову эхинопсов земля вокруг становится рыхлой, испещренной странными норами, а из-под корней деревьев доносится омерзительное, влажное причмокивание.
Пальцы Геральта, облаченные в черную кожу, срывают пробки. Синяя жидкость «Ласточки» и чернильная густота «Кошки» исчезают в его горле.
Эхинопс выстреливает очередью колючих шипов. Геральт отклоняется назад в грациозном пируэте. Шипы прорезают воздух в сантиметре от его груди, высекая искры из каменного свода пещеры.
Звуки боя искажены «Кошкой» — каждый удар сердца Геральта звучит как тяжелый молот, а визгливое шипение эхинопсов превращается в низкочастотный гул. Мы слышим свист рассекаемого воздуха прежде, чем меч достигает цели.
Пальцы ведьмака осторожно, почти хирургически, обхватывают игольчатую ветвь эхинопса. Мы видим каждую деталь: острые, как бритва, шипы, покрытые темным ядом, и волокнистую структуру самого стебля.
Пока не наступил закат Геральт оттачивает свое мастерство на эхинопсах.
Геральт находится в центре живого, колючего ада. Он вонзает меч глубоко в центральный корень,
Из земли вырывается фонтан темного сока, и эхинопсы замирают, медленно оседая, словно срезанные колосья.
Слышно тяжелое, частое дыхание ведьмака сквозь стиснутые зубы и свист стали, разрезающей плотный, волокнистый воздух пещеры.
Они лезут из-под земли быстрее, чем я успеваю их срезать. Пора применить старую школу Каэр Морхена говорит Геральт. Ведьмак переходит в «Смертоносный штиль». Звуки становятся глухими, как под водой. Мы видим, как Геральт делает мягкий шаг в сторону, пропуская мимо себя ядовитый плевок, и одним плавным, почти ювелирным движением перерубает сразу три стебля у основания.
Последний эхинопс-переросток раскрывает свой зубастый бутон прямо перед лицом ведьмака. Геральт не отступает. Он делает короткий рывок вперед и всаживает меч по самую гарду в пульсирующую сердцевину.
Схватка переходит в фазу изнурения. Геральт уже не просто атакует — он движется в непрерывном, тягучем ритме, где каждый взмах меча продиктован многовековой мышечной памятью.
Геральт ловит летящий шип на плоскость клинка. Звонкий, металлический «дзынь», и шип отлетает в сторону, пробивая бутон соседнего монстра.
Мы видим, как напрягаются мышцы на его шее, черные вены пульсируют. Он совершает мощный вертикальный удар, буквально раскалывая надвое массивный, одеревеневший ствол центрального эхинопса.
Их слишком много. Корневая система едина. Бесполезно стричь ветки, пока живо сердце этого проклятого сада. Подумал Геральт.
Ведьмак останавливается в центре пещеры, где из земли торчит огромный, покрытый язвами корень и он вонзает в него свой меч.
Ведьмак уже не кружится в танце — он действует жестко и экономно. Эхинопс обвивает лодыжку Геральта, пытаясь сбить его с ног. Ведьмак, не паникует. Он выхватывает короткий кинжал и с яростным криком вонзает его в мясистый стебель, одновременно отталкивая тварь сапогом.
Токсины бьют в виски. Картинка плывет. Еще немного, и я начну видеть то, чего нет. Нужно заканчивать.
Внимание Геральта привлекает невысокий кустарник, притаившийся в тени валуна. Это берберк. Его листья в лучах заходящего солнца кажутся вылитыми из темной бронзы
После монохромного «ведьмачьего зрения» закатное солнце бьет в глаза ослепительным золотом и багрянцем. Геральт болезненно щурится, его зрачки сужаются до тонких нитей, адаптируясь к свету.
Лицо ведьмака смягчается. Тьма в его глазах, оставшаяся после эликсиров, постепенно отступает.
Рита. Шапочка. Смелая, острая на язык и пахнущая полевыми цветами, а не гнилью и серой. Она обещала ждать у старой мельницы, когда тени станут длиннее деревьев. Я уже опаздываю»
Мельничное колесо давно замерло, но сегодня ночью там будет иная жизнь. Главное, чтобы по пути не попалось ничего, что заставит меня снова взяться за меч.
Он останавливается, затягивая ремень на дублете. Пальцы привычно находят пряжки, движения скупы и точны. Ведьмак поправляет перевязь меча; сталь тихо звякает, возвращая его в реальность, где нет места мягким рукам и шепоту на ухо.
Геральт движется к черному провалу пещеры. Короткий щелчок — и искры, сорвавшись с пальцев, поджигают в хворост. Рыжие языки пламени жадно слизывают тьму, танцуя на фоне серого неба. Искры взмывают вверх, смешиваясь с пеплом и растворяясь в холодном воздухе.
Глаза, бывшие до этого угольно-черными из-за расширенных зрачков, медленно возвращают свой естественный янтарный цвет. Вертикальный зрачок сужается, вновь обретая остроту человеческого зрения.
Небо окончательно захлебнулось в тучах, и на землю обрушивается плотный, секущий дождь. Геральт бежит. Мы видим, как тяжело вздымается его грудь, как капли дождя разбиваются о его лицо, смешиваясь с остатками пота после очищения от токсинов. Его бег — это не паническое бегство, а стремительный, хищный бросок. Грязь летит из-под сапог, разлетаясь веером.
Вспышка молнии на мгновение вырывает из темноты оскаленную пасть и неестественное, зеленое свечение — баргест.
Мы видим, как эликсир мгновенно начинает действовать. Зрачки на долю секунды расширяются, по лицу пробегает судорога, а мелкие порезы и ссадины на коже начинают затягиваться прямо на глазах.
Мужики сгрудились у покосившегося забора, сжимая в дрожащих руках старые вилы и кованые топоры. В свете их тусклых факелов, ведьмак проносится мимо них, словно серая молния.
Дождь барабанит по его плечам, но он словно не замечает холода, ведомый одной лишь целью.
Тепло кожи, запах муки и волосы Риты. Всего час назад мир казался почти человеческим. Почти настоящим. А теперь — баргесты. Призраки, рожденные чужой виной и гнилью в сердцах этих же крестьян. Ирония. Они платят мне за то, чтобы я убивал чудовищ, которых они сами же и породили своими грехами.
Ведьмак сворачивает с дороги и идет между двумя покосившимися домами. Дерево стен давно почернело и потрескалось, напоминая кожу древних мертвецов. Окна, из которых тянет запахом застоялой сырости и старой золы.
Тени под стенами домов вдруг обретают плотность и ядовито-зеленое сияние. Из самой земли, просачиваясь сквозь щели гнилых досок, вырываются призрачные псы. Их тела — это сгустки мерцающего тумана и ярости, сквозь которые отчетливо видны очертания пожелтевших костей.
Тяжелые сапоги Геральта мерно вбивают в грязь сорванную траву, оставляя за собой дорожку раздавленных стеблей и примятых колосьев. Впереди, в самом сердце заброшенного поля, из земли прорастают древние, изъеденные лишайником камни — круг Ветреного скитальца. Воздух здесь меняется: он становится плотным, гудящим от избытка спящей магии, и холодным.
Когда баргест бросается в атаку, ведьмак не отскакивает — он встречает его коротким, резким движением ладони. Воздух перед ним сжимается и детонирует невидимым ударом знака Аард. Тварь не отлетает прочь, а натыкается на стену плотной энергии: её призрачная морда искажается, лапы подкашиваются, и зверь замирает на месте, оглушенный и беспомощный, словно зажатый в тиски самого пространства.
В момент удара с разворота клинок входит точно в основание черепа замершего пса. Раздается сухой, неестественный звук — нечто среднее между звоном разбитого стекла и хрустом промерзшей ветки.
Ведьмак большим пальцем срывает печать. Из горлышка распространяется резкий, специфический запах. Это масло против призраков. Геральт достает чистую тряпицу и аккуратно капает на неё густую, переливающуюся радужной пленкой субстанцию. Он ведет промасленной тканью вдоль лезвия — от эфеса к самому острию. Там, где проходит масло, сталь меча начинает светиться едва уловимым, холодным синеватым пламенем.
Геральт сворачивает к низине, где за покосившимся плетнем стоит хижина Одо. Внезапно пространство идет рябью. Из самой земли, со свистом вырываются три столпа ядовито-зеленого пламени. Секунда — и на их месте застывают три баргеста.
Ведьмак разворачивается. С каждым шагом пространство раздвигается, и он снова оказывается на широком тракте Предместий.
На пыльный тракт Предместий вываливается бешеная собака. Из пасти клочьями летит желтая пена, а в остекленелых глазах застыла животная агония. Она делает несколько ломаных шагов, её лапы подкашиваются, и с хриплым, захлебывающимся воем животное валится в придорожную грязь.
Мы видим, как он находит пышные зонтики балиссы, скрытые в тени раскидистого кустарника. острое лезвие ножа — короткий блик, сухой хруст подрезаемого стебля.
В воздухе мгновенно разливается специфический, вяжущий аромат свежесрезанной травы. Геральт аккуратно убирает балиссу в сумку на поясе, набитую склянками и пучками сухих трав.
Геральт выпрямляется, поправляя на плече потяжелевшую сумку. Сквозь грубую кожу мешковины проступают острые углы и доносится глухой, костяной стук — черепа баргестов, очищенные от призрачного пламени, теперь превратились в обычные, мертвые кости, покрытые налетом серого пепла. Охота завершена.
Геральт сворачивает с высокой насыпи и начинает спуск к реке. Под его сапогами шуршит мелкая галька и осыпается сухая земля, скатываясь вниз, к самой кромке воды.
Геральт уходит от берега вглубь низины, где воздух застаивается и становится тяжелым. Впереди, на фоне темнеющего неба, вырастает массивный силуэт старой мельницы. Ее лопасти, обглоданные временем и гнилью, застыли под неестественным углом, напоминая кости гигантского крыла.
Воздух у старой мельницы взрывается брызгами гнилой воды и тины. Из вязкой прибрежной жижи, изрыгая зловонное клокотание, один за другим вылезают утопцы.
Но за их спинами вода буквально закипает: на берег грузно выбирается плавун. Его раздутое, посиневшее тело кажется огромным в сумерках, а кулаки, похожие на мокрые валуны.
Плавун атакует без предупреждения. Первый удар его тяжелой лапы обрушивается на Геральта, и ведьмак едва успевает подставить блок. Сталь меча звенит от колоссального напряжения, инерция удара буквально вминает сапоги ведьмака и. Геральт отлетает на шаг, чувствуя, как немеет плечо. Ведьмак понимает: еще пара таких попаданий, и кости просто не выдержат. Смерть дышит в лицо холодом речной бездны.
Когда плавун заносит лапу для решающего сокрушительного удара, Геральт выбрасывает ладонь вперед. Знак Аард срабатывает как направленный взрыв. Плавун, лишенный опоры под ногами на скользком берегу, теряет равновесие и с тяжелым всплеском заваливается на спину, поднимая тучу брызг.
Не давая, твари опомниться, Геральт переходит в стремительное нападение. Он делает длинный выпад, сокращая дистанцию в один прыжок. Стальной меч, описав сверкающую дугу, вонзается в незащищенное тело опрокинутого монстра. Сияние в глазах плавуна гаснет, и его туша безжизненно обмякает в прибрежной грязи.
Ведьмак стоит над поверженной тушей Надира — огромного плавуна, чья посиневшая кожа лоснится от речной слизи в холодном свете луны. Геральт туго затягивает кожаный шнур, закрепляя голову чудовища у себя на поясе.
Ночной холод предместий пробирает до костей, но ведьмак его не чувствует — его вены горят от принятых эликсиров, а в ушах стучит пульс.
Геральт не останавливается. Он на ходу выхватывает стальной меч, и смазанное маслом лезвие вспыхивает холодным синим огнем, разрезая мрак.
Предместья... Место, где страх пахнет кислым пивом и дешевым воском». Он бросает взгляд на тусклый свет в окне одного из домов. «Они запирают двери на три засова, надеясь, что это спасет их от того, кто живет внутри них самих. Баргесты — лишь порождение их злобы, их грехов, материализовавшихся в призрачных псов. Я убиваю чудовищ, но кто очистит их души? Думал Геральт.
Из-за угла низкого сарая, прямо на освещенный луной пятачок земли, выкатывается очередной гуль. Тварь движется рваными, неестественными толчками, переставляя голые лапы с длинными, загнутыми когтями.
Крик ужаса прорезает тишину заброшенного проулка. Местный мужик прижался спиной к покосившемуся забору, выставив перед собой дрожащие руки. Перед ним, уже в воздухе, замер в прыжке баргест — сгусток ядовито-зеленого пламени и оскаленных клыков.
Геральт реагирует прежде, чем человеческий глаз успевает осознать угрозу. Ведьмак успевает нанести удар мечом.
Полночь накрывает Предместья саваном из густого холодного тумана.
Полночь... Время, когда грань между мирами становится тонкой, как кожа на шее жертвы. Эти твари — не просто призраки. Это эхо чьих-то невыплаканных слез и нераскрытых предательств.
Люди зовут их проклятием, но сами же кормят их своей ненавистью. Баргест не придет туда, где совесть чиста. Но здесь, в Предместьях, у каждого под порогом зарыт свой скелет.
Вода буквально взрывается. Множество бледных, склизких тел одновременно вырываются на поверхность, разрезая стоячую воду.
Первая волна тварей бросается одновременно с четырех сторон. Сталь описывает идеальный горизонтальный круг. Стальное лезвие с влажным свистом рассекает грудные клетки трех утопцев.
Геральт перехватывает меч обратным хватом, блокирует когтистую лапу и тут же, не глядя, наносит колющий удар назад, прошивая насквозь еще одного монстра.
Стальной клинок входит точно под челюсть твари, прошивая череп насквозь. Звук хруста кости сухой и окончательный. Геральт проворачивает меч, и тело монстра безжизненно оседает в грязь.
Его движения стали еще более отточенными, почти сверхъестественными. Он смотрит на свои ладони, чувствуя, как по жилам течет новая, небывалая мощь.
Берег озера, где еще недавно кишмя кишели утопцы, теперь пуст. Лишь темные пятна на прибрежном иле и медленно оседающая муть напоминают о недавней резне.
Мы видим руку ведьмака. Пальцы еще слегка подрагивают от остаточного адреналина, а на тыльной стороне ладони медленно затягивается свежая царапина.
Ведьмак несется по центральной улице, превратившись в серую молнию. Стальной меч обнажен — его лезвие превратилось в полосу жидкого пламени.
Впереди, у самой окраины, ведьмак замечает своим обостренным зрением зеленую тварь.
С лица ведьмака стекает пот, смешанный с черной жижей. Не говоря ни слова, он разжимает кулак. На землю с влажным стуком падает трофей — чудовищная, склизкая голова вожака утопцев, перетянутая грубой веревкой.
Впереди из темноты проступают очертания приземистого здания таверны. Сквозь щели в ставнях пробивается неровный, теплый свет масляных ламп,
Геральт проходит вглубь зала, где за массивным круглым столом сидит Золтан Хивай.
Золтан замирает с открытым ртом, его рука с зажатым стаканчиком зависает в воздухе. Он переводит взгляд с костей на ведьмака, затем снова на стол, пытаясь осознать, как могла партия закончиться так стремительно.
Геральт выходит из таверны, и ночной воздух, пропитанный запахом прелой листвы и серы, резко бьет в лицо. Он сворачивает с протоптанной дороги на узкую тропу, ведущую к окраине деревни. Впереди, среди скрюченных деревьев, мерцает тусклый зеленый огонек в окне хижины Абигайл.
С тяжелым, влажным звуком он выкладывает на стол доказательства истребления баргестов, которые еще сохранили слабый отблеск магического пламени. Травница оборачивается, ее взгляд скользит по трофеям, а затем останавливается на лице ведьмака. В хижине повисает тишина, нарушаемая только бульканьем в котле и треском фитиля. Работа выполнена, и теперь ведьмак ждет обещанных ответов.
Геральт не уходит далеко. Он устраивается у небольшого кострища прямо за углом таверны. Геральт достает из сумки походный алхимический набор и раскладывает его на плоском камне у края костра.
Звуки таверны за спиной окончательно затихают, уступая место шипению реактивов. Геральт осторожно взбалтывает настойку, мутный осадок растворяется, превращаясь в чистый, как сапфир, Ласточкин эликсир.
Дыхание становится медленным и невероятно мощным, сердце бьется четко, как кузнечный молот, обещая телу долгие часы боя без малейшего намека на усталость. Сила Аарда больше не просто толчок воздуха — это сокрушительная кинетическая волна.
Ведьмак переводит взгляд на светящиеся окна таверны, откуда доносится хриплый хохот и звон кружек. Где-то там, в самом центре зала, сейчас наверняка красуется Толстый Фред, выставляя напоказ свои пудовые кулаки.
Геральт достает из-за пазухи толстые, пожелтевшие от времени книги в переплете из телячьей кожи, исписанные алхимическими формулами. Поверх них он кладет кольцо с бриллиантом, которое тускло, блестит в свете масляных ламп.
Геральт замечает в углу зала немолодую женщину, торгующую крепким дистиллятом. Ведьмак выкладывает на стол чеканные монеты, и звук золота, коснувшегося дерева, заставляет женщину одобрительно кивнуть. Он скупает всё: от обжигающего самогона до очищенного спирта.
Он методично наполняет пустые флаконы, смешивая купленный алкоголь с остатками редких трав и органов чудовищ. В полумраке таверны это выглядит как таинственный ритуал: жидкость внутри склянок меняет цвет, становясь то кроваво-красной, то ядовито-желтой. Теперь его запас эликсиров восстановлен, а тело, согретое глотком крепкой настойки, окончательно расслабляется после кровавой ночной бойни.
Смотрите в полной кинематографичной серии в нашем сообществе ВКонтакте https://vk.com/club235632888
или здесь https://rutube.ru/video/707b995da872dd8f21c36423aaeb4b9b/
