В истории бывают моменты, когда одна короткая встреча решает судьбу целой отрасли на десятилетия вперед. В семидесятые годы, когда весь мир завороженно наблюдал за расцветом японского экономического чуда, советское руководство прекрасно понимало, что отечественная бытовая электроника начинает буксовать. В квартирах граждан уже стояли громоздкие телевизоры, которые периодически требовали хорошего удара кулаком по корпусу для восстановления картинки, а инженеры в закрытых КБ пытались скопировать зарубежные микросхемы. Именно тогда в Москву решили пригласить человека, чье имя уже тогда ассоциировалось с прорывом и безупречным стилем. Акио Морита, основатель корпорации Sony, прилетел в Советский Союз не просто как турист, а как потенциальный спаситель советского радиопрома.
Организацией этой поездки занимались на самом высоком уровне, стараясь предугадать любые капризы заграничных гостей. Морита прибыл вместе со своей супругой Ёсико, и с первых секунд советская сторона включила режим максимального гостеприимства. Черная номенклатурная "Чайка" ждала пару прямо у трапа самолета на летном поле, избавляя от унылых очередей и таможенных деклараций. К японской делегации приставили персональных гидов и переводчиков, готовых выполнять любые поручения круглые сутки.
Правда, перед вылетом друзья из Токио настойчиво советовали супругам взять с собой запасы питьевой воды, чистые полотенца и даже туалетную бумагу. Но все эти страхи разбились о советский правительственный сервис, хотя бытовые контрасты все равно то и дело прорывались наружу. Самый забавный случай произошел прямо посреди московской экскурсии. Ёсико вдруг изъявила желание попробовать обычные уличные пирожки. Сопровождающие чиновники буквально замерли в замешательстве. Они начали растерянно объяснять, что это простая еда для рабочего класса, совершенно не подходящая для гостей такого ранга. Но гостья настаивала. После серии экстренных телефонных звонков наверх "Чайка" все-таки притормозила у палатки, где обычные советские рабочие стояли в очереди на перекус. Японские миллионеры с удовольствием съели эти простые пирожки прямо на улице.
Принимал гостей Джермен Гвишиани, занимавший тогда пост зампредседателя Госкомитета по науке и технике. Это был удивительный человек, зять Алексея Косыгина, который великолепно говорил по-английски, обожал джаз и умел непринужденно играть на фортепиано во время неофициальных приемов. Он искренне пытался показать Морите душу страны, угощал его сытными блюдами традиционной крестьянской кухни и лично возил по ключевым предприятиям Москвы и Ленинграда.
Маршрут поездки включал в себя лучшие заводы, производившие радиоприемники, кинескопы и собиравшие новенькие цветные и черно-белые телевизоры. Гвишиани надеялся удивить искушенного японца масштабами производства и мощью советской индустрии. Но профессиональный взгляд Мориты сразу подмечал детали, которые советское руководство привыкло просто не замечать.
Глава Sony увидел, что советская электронная промышленность отстает от мировых лидеров примерно на десять лет. Но пугала даже не сама разница в годах, а организация труда. На конвейерах использовались грубые, неудобные инструменты, а сами технологические процессы выглядели крайне неэффективными. Больше всего Мориту поразило повальное равнодушие. Ни рабочие у станков, ни инженеры в цехах, ни директора предприятий не были лично заинтересованы в конечном результате. Качество и надежность никого не волновали, ведь план измерялся штуками, а не надежностью работы у конечного потребителя.
О какой-то внутренней конкуренции в условиях дефицита речи вообще не шло. Советские люди в обычной жизни сами часто иронизировали над топорным дизайном отечественной техники, но для создателя Sony это была системная катастрофа.
Финальная точка визита была поставлена в кабинете Гвишиани, где Мориту уже ждали представители Министерства связи и другие партийные чиновники. Советская сторона решила зайти с козырей и предложила японцам масштабное сотрудничество. План выглядел просто: Sony передает свои технологии и лицензии, а СССР взамен предоставляет стабильную экономику без инфляции, гарантированную и очень дешевую рабочую силу, готовую собирать технику по системе субподрядов. Гвишиани искренне гордился тем, что показал иностранцу, полагая, что для послевоенной страны такой промышленный прогресс выглядит феноменально.
Японский гость молча выслушал предложение, посмотрел на выжидающие лица чиновников и прямо спросил, хотят ли они услышать его честное мнение. Получив утвердительный ответ, Морита не стал смягчать углы. Он рассказал, какими усилиями в Японии добиваются эффективности. О том, как лучшие инженеры годами ищут правильную форму для обычной отвертки или рассчитывают идеальную температуру жала паяльника для конкретного контакта.
В СССР же никто не хотел утруждать себя подобными мелочами, потому что у людей отсутствовали стимулы для творчества. Глава корпорации честно признался, что для него было бы невыносимо увидеть логотип Sony на технике, собранной в подобных условиях, поэтому о передаче секретов производства не может быть и речи.
Именно в этот момент возникла та самая пауза, которую попытались сгладить демонстрацией конкретного продукта. Один из помощников Гвишиани аккуратно вынес и поставил на стол предмет особой гордости разработчиков - небольшой, угловатый черно-белый транзисторный телевизор. Чиновники гордо заявили, что эту модель они планируют поставлять на экспорт в европейские страны, и попросили оценить перспективы.
Морита снова вздохнул и перевел разговор в русло культуры. Он напомнил собравшимся, что Советский Союз обладает фантастическим наследием: великие композиторы, всемирно известный балет, потрясающие мастера и художники. У страны есть и признанная наука, и высокое искусство. Но затем японец указал пальцем на стоящий перед ним аппарат и задал резонный вопрос, почему эти две великие силы никак не отразились на внешнем виде прибора. Сочетание технологий и эстетики отсутствовало полностью. Глава Sony прямо отрезал, что, зная капризный европейский рынок и вкусы тамошних покупателей, этот откровенно некрасивый ящик продать капиталистам не получится.
В кабинете повисла тяжелая тишина. Чиновники переглянулись, после чего Гвишиани попросил представителя Министерства связи как-то прокомментировать замечание. Тот встал и с абсолютно серьезным, непроницаемым лицом выдал фразу, которая идеально описывала всю проблему советского производства: "Мы понимаем, о чем вы говорите, господин Морита. Но искусство - это просто не по нашему ведомству".
Акио Морита понял, что спорить бесполезно. Чтобы окончательно не портить отношения после столь радушного приема, он предложил забрать этот телевизор с собой в Токио. Позже японские инженеры действительно изучили аппарат и составили огромный подробный отчет с рекомендациями, как изменить внутренние схемы и улучшить качество картинки. Но свои фирменные технологии Sony туда внедрять не стала.
На решение Мориты сильно повлиял негативный опыт других мировых гигантов, который был у всех на слуху. За несколько лет до этого итальянский концерн Fiat пошел навстречу советскому правительству, помог построить гигантский завод в Тольятти и передал чертежи и технологии производства своих автомобилей. В итоге европейский рынок наводнили тысячи машин, которые внешне напоминали итальянские легковушки, но по качеству сборки и материалов были их ухудшенной копией.
Репутация Fiat тогда заметно просела, и японцы категорически не желали повторять этот путь. Они дорожили своим именем гораздо больше, чем призрачной выгодой от использования дешевых фабрик за железным занавесом.
В итоге Советский Союз так и остался без знаменитых кинескопов Trinitron, лицензию на которые так отчаянно пытался заполучить. Sony согласилась лишь на прямые поставки готового сложного оборудования для советских телецентров и радиостанций, где требования к картинке и звуку были критически важны. Но собирать что-либо под своей маркой внутри Союза японская корпорация запретила. Высокие военные и космические технологии в СССР развивались семимильными шагами, но бытовая техника для обычных граждан так и осталась на обочине прогресса, подтверждая правоту японского бизнесмена, который не побоялся сказать правду в глаза советским министрам.