Космодром «Восточный» встретил меня запахом тайги и гулом трансформаторов. Сентябрь, глухие сумерки, бетонный куб КПП-1 светится изнутри — неприветливо, казённо. Я сунул пластиковую карту в считыватель. Полосатый шлагбаум дёрнулся и замер. Замер вместе со мной.
Пять лет назад я работал здесь инженером-испытателем. Знал эти ворота наизусть. А теперь стоял туристом с запиской в кармане: «Пропуск действителен 6 часов. После — автоматическая блокировка».
Мне запрещали снимать даже табличку на двери, а за лишний шаг в сторону могли выпроводить за КПП. Но я всё равно расскажу.
Шлагбаум поднялся через секунду. Охранник в стекле даже не поднял взгляд. Вот так космодром «Восточный» впускает туристов в 2026 году: буднично, без фанфар, но с карточкой-пропуском, которая тикает как бомба. Шесть часов. Потом зуммер, красная полоса на дисплее и турникет, который не откроется ни при каких обстоятельствах.
...
Гид «Восточного» звалась Лена. Двадцать девять лет, русые волосы в пучке, зелёные глаза. На запястье у неё синела татуировка — маленькая ракета, как у школьницы-отличницы, влюблённой в Гагарина.
– Идём быстро, у нас стартовый стол первым, потом МИК, потом Углегорск, потом смотровая площадка у обелиска — если успеем.
Она тараторила, проглатывала окончания, почти не дышала. Я плёлся следом и вспоминал, как ходил по этим дорогам в робе, с термосом и инструментальным чемоданчиком.
Космодром «Восточный» не похож на Байконур. Байконур: степь, пыль, советская усталость в каждой трещине асфальта. «Восточный» — тайга. Лес подходит вплотную к ограждениям, и если бы не вышки и антенны, можно подумать, что едешь на базу лесозаготовителей.
...
Стартовый стол — вот с чего начинают экскурсию. И правильно делают.
Ферма «Восточного» уходит вверх на сорок пять метров. Я задрал голову и почувствовал то же, что в первый свой рабочий день: смесь восхищения и лёгкого ужаса. Под ногами газоотводный лоток, двадцать метров глубиной. Туда в момент пуска уходит поток раскалённых газов. При первом пуске я стоял на наблюдательном пункте в полутора километрах и всё равно ощущал жар на лице.
Лена остановилась у подножия и показала на рельс.
– Это ритуал. Называется «Проводы». Перед каждым пуском кто-нибудь из персонала кладёт монетку на рельс.
Я смотрел на металл. Несколько монеток лежало в ряд — рублёвые, потемневшие. Лена достала из кармана десятку и положила рядом.
– Для удачи.
Я не сказал, что видел этот ритуал лет шесть назад. Тогда монетку клал старый механик Степаныч — перед любым прожигом двигателя. Ни разу не пропустил. Суеверный был, как кот. Теперь традицию подхватили экскурсанты. «Восточный» живёт своей жизнью и без меня. Теперь здесь туристы, а не инженеры.
Туристов на стартовый стол пускают с расстояния метров тридцать, не ближе. Путешественники фотографируют, стараются не отставать от группы. Можно сфотографировать. Снимать таблички и схемы нельзя. Гид предупреждает дважды. На третий раз провожает к автобусу: вежливо, но твёрдо.
...
Секретный ангар — это, конечно, никакой не секретный. Официальное название: монтажно-испытательный корпус, МИК. Но туристы окрестили его иначе, и название прижилось.
Внутри стояла копия стартового комплекса «Байконура» в натуральную величину — для тренировок и отработки процедур. Холодный металл, запах смазки и застоявшегося воздуха. Я положил ладонь на балку фермы. Металл был ледяным даже в сентябре.
И тут я вспомнил шрам.
Над правой бровью косая полоска, сантиметра три. В 2019 году я упал с монтажной площадки на четвёртом уровне. Не с самого верха, с промежуточного. Упал недалеко, зацепился за поручень, но металлом по лицу приложило качественно. Страховочный трос удержал. Хирург в медсанчасти сказал: «Считай, повезло».
Я стоял у той же конструкции, или очень похожей, и понимал, что «повезло» тогда звучало по-другому. Не «могло быть хуже», а именно «повезло». Как с монеткой на рельсе.
– Вы здесь раньше работали?
Я обернулся. Рядом стоял высокий мужчина в штатском. Сто девяносто два сантиметра, не меньше. Поджарый, широкие скулы, карие глаза. Родинка на левой щеке. Говорил медленно, как человек, который привык взвешивать каждое слово.
– Майор Завьялов. Служба безопасности объекта.
Я кивнул. Назвал годы работы, должность. Завьялов слушал не перебивая. Потом сказал:
– Камера на секторе Б-4 фиксирует вашу руку на конструкции. Посетителям так делать не положено. Просьба держаться за поручни экскурсионного маршрута.
Вежливо. До зубовного скрежета вежливо. Но в карих глазах не было ни тепла, ни холода — только профессиональный интерес к ситуации. Я убрал руку.
Больше майор Завьялов мне не попадался.
...
Углегорск — это отдельная история. Раньше военный городок при «Восточном»: бросали, оживляли, бросали снова. Сейчас там живут несколько сотен человек: технический персонал «Восточного» и те, кто не успел или не захотел уехать.
Автобус с туристами въехал через ещё один КПП и покатил по пустым улицам.
Пятиэтажки с выбитыми окнами. Трава по пояс между бордюрами. Ржавый глобус на постаменте: когда-то он вращался, теперь стоит под углом, как пьяный. На нём ещё читается надпись «Мирный атом миру». Атом давно не мирный, а надпись осталась.
Лена рассказывала что-то про историю городка — основан тогда-то, максимальное население столько-то, сейчас вот это. Я не очень слушал. Смотрел на окна.
В одном окне на третьем этаже стояло кресло. Старое, бордовое, с деревянными подлокотниками. Больше ничего — только кресло у окна. Кто-то сидел в нём когда-то, смотрел на эту же улицу. Может, до сих пор сидит.
«Восточный» — стартовый стол и ракеты, да. Но ещё и Углегорск. И глобус под углом. И кресло в окне.
...
Чтобы попасть на «Восточный», нужно пройти квест. Его никто не называет квестом официально, но это именно квест.
Заявку подают за тридцать, а лучше за сорок пять дней. Через сайт «Роскосмоса» или через аккредитованных туроператоров — их сейчас трое-четверо на всю страну. Я подавал через «Космотур», который базируется в Благовещенске, ближайшем крупном городе к «Восточному».
После заявки ждёшь. Потом приходит письмо: «Ваша заявка рассмотрена, пройдите на Интернет-портале проверку». Проверка — это справка о несудимости, копия паспорта, заполненная анкета из двадцати восьми пунктов. Один из пунктов анкеты «Восточного»: «Укажите все страны, которые вы посещали за последние десять лет». Я вспомнил Туркменистан и немного занервничал. Написал честно.
Потом живая очередь. Окно номер четыре в административном корпусе туроператора. Перед окном сидело человек восемь — все с папками, все с видом людей, которые пришли получать загранпаспорт.
И да: майор ФСБ. Не грозный, не в форме: джинсы и рубашка. Спросил несколько вопросов. Про цель визита, про профессию, про допуски к секретным объектам. Я сказал, что были — третья форма, просроченная. Он кивнул, записал что-то в блокнот и сказал: «Хорошо». Это заняло семь минут.
Весь квест на «Восточный» от заявки до пропуска занял у меня сорок один день. Говорят, бывает быстрее — зависит от туристического агентства и опыта посредника. Говорят, бывает и отказ: без объяснений, просто «ваша заявка не одобрена». Я на это не нарывался, но соседи по очереди рассказывали.
...
Если вы всё-таки прошли квест и стоите с карточкой-пропуском на «Восточном» у КПП-1, вот что стоит увидеть.
МИК — монтажно-испытательный корпус. Туда пускают в сопровождении гида, трогать ничего нельзя, фото разрешены в обозначенных зонах. Впечатляет даже людей, далёких от техники. Масштаб не укладывается в голову с первого взгляда.
Стартовый стол — смотреть снаружи, с расстояния. Но и с тридцати метров ферма давит своим размером. Газоотводный лоток, если повезёт со временем, можно увидеть в специальном смотровом окне.
Пуск «Ангары» с «Восточного» — отдельная история и отдельный тип пропуска. На сам пуск туристов пускают на наблюдательный пункт. Это лучшее туристическое зрелище на всём Дальнем Востоке. Не упустите, если попадёте по времени. Я видел пуск с расстояния полутора километров и помню каждую секунду.
Дом культуры «Восточного» в Углегорске — полузаброшенный, но внутри сохранились советские мозаики. Лена говорила, что их собираются реставрировать. Может, уже реставрируют.
Водонапорная башня у въезда в городок — с неё открывается вид на всю территорию. Подниматься можно, если договориться с местными. Официальной экскурсии туда нет.
И обелиск. Простой, бетонный, с именами погибших при строительстве. Их было не много — официально семь человек, по неофициальным данным больше. Рядом с обелиском цветы, всегда свежие. Кто-то приносит каждую неделю.
...
Лена проводила нашу группу обратно к КПП-1 за двадцать минут до блокировки карточек. «Восточный» не прощается торжественно — просто выпускает и закрывается за спиной.
Я шёл последним и думал о монетке, которую она положила на рельс. Десятирублёвая монетка на холодном металле стартового стола. Космодром «Восточный» перенял традицию у Байконура, и она живёт здесь своей странной жизнью.
– Монетка остаётся навсегда? — спросил я Лену.
– До следующей уборки территории, — сказала она и улыбнулась. – Но мне приятно думать, что навсегда.
Я протянул ей руку. Она пожала крепко, по-мужски.
У шлагбаума считыватель принял карточку с первого раза. Полосатый бум поднялся. Я вышел за ограждение и обернулся — бетонный куб КПП-1 смотрел вслед.
Запах тайги. Гул трансформаторов. Темнота.
Монетка Лены осталась на рельсе. Я не положил свою: забыл, заговорился, закрутился. Жалею до сих пор. У вас есть такая деталь: маленькая вещь, которую не сделали в нужном месте в нужный момент, и она потом не даёт покоя? Напишите в комментариях. А если хотите больше таких историй — можно подписаться. Анонсы в телеграм-канале и ВКонтакте.