ГЛАВА 10
Расстрел
16 января 1943 года
Ещё не рассвело, когда лагерь разбудил вой сирены. Но на этот раз всё было иначе. Сирена не просто звала на построение — она резала тишину долго, протяжно, будто предупреждала о чём-то страшном. Люди вскакивали с нар в полной темноте, натыкались друг на друга, торопливо натягивали полосатые куртки. В бараке пахло сыростью, больными телами и страхом.
Алёша проснулся сразу. Первое, что он почувствовал, — дрожь Валерки рядом. Мальчик тяжело дышал, прижимаясь к брату всем худым телом.
— Что случилось?.. — прошептал он хрипло.
Алёша не ответил.
Он и сам не знал, но внутри уже поднималось то страшное чувство, которое появляется за секунду до беды. В бараке никто не разговаривал. Даже старики молчали, а это было хуже криков.
Дверь распахнулась с таким грохотом, что несколько человек вздрогнули. Внутрь ворвались охранники.
— Alle raus! Быстро! На плац!
Людей начали выталкивать прикладами прямо в темноту. Кто-то не успевал подняться — того били. Кто-то падал — его поднимали ударами сапог.
На улице стоял лютый мороз. Небо было ещё чёрным, только у самого горизонта проступала бледная серая полоса рассвета. Снег скрипел под ногами сухо и жёстко. Прожекторы резали лагерь белыми лучами, выхватывая из темноты колючую проволоку, сторожевые вышки и длинные колонны людей.
Всех согнали на плац и мужчин, и женщин.
Алёша сразу начал искать глазами мать. Она стояла в женской колонне, закутавшись в тонкую лагерную куртку. Лицо её было серым от холода и бессонницы. Она увидела сыновей почти сразу и невольно шагнула вперёд, будто хотела подойти к ним ближе, но охранник ударил её прикладом в плечо и заставил вернуться в строй.
Посреди плаца уже стояли пятнадцать человек.
Те самые.
Иван Лукич.
Высокий мужчина со склада.
Ещё несколько рабочих.
У всех руки были связаны за спиной.
На лицах — следы побоев.
Некоторые едва держались на ногах.
Но никто не просил пощады.
Алёша почувствовал, как Валерка сильнее вцепился в его рукав.
— Их убьют?.. — прошептал он.
Алёша не смог ответить. Потому что в этот момент на плац вышел немецкий офицер в длинном чёрном плаще. За ним шли солдаты с винтовками.
Офицер остановился перед строем заключённых и начал что-то говорить по-немецки. Голос его звучал спокойно, почти равнодушно, будто речь шла не о людях, а о сломанном оборудовании.
Алёша понимал только отдельные слова:
— sabotage…
— Flucht…
— Strafe…
Саботаж.
Побег.
Наказание.
Потом офицер сделал знак рукой. И произошло то, чего никто не ожидал. Один из охранников пошёл вдоль строя заключённых.
Он смотрел на людей холодным взглядом и медленно про себя, что-то бормотал. Он останавливался, вытаскивал человека из ряда, потом шёл дальше. Сначала никто не понимал, по какому принципу он выбирает людей. Только потом стало ясно. Каждый десятый.
Он отсчитывал их, как скот.
Первого.
Одиннадцатого.
Двадцать первого.
Люди начинали дрожать ещё до того, как доходила очередь. Некоторые шептали молитвы. Кто-то плакал. Кто-то пытался спрятаться за спинами других, но охранники били прикладами и выталкивали обратно.
Алёша считал, сам не понимая зачем. Сердце билось всё быстрее.
Шестой.
Седьмой.
Восьмой.
Девятый.
Охранник шагнул к Валерке.
Алёша почувствовал, как внутри всё оборвалось.
— Нет… — выдохнул он.
Худая рука в серой перчатке схватила Валерку за плечо и резко выдернула из строя. Валерка даже не сразу понял, что происходит. Он только испуганно оглянулся на брата.
— Алёша…
Алёша рванулся вперёд, но удар прикладом в грудь резко отбросил его назад. Воздух мгновенно вылетел из лёгких, в глазах потемнело. Он упал на колени прямо в снег, слыша только собственный хрип.
— Не трогайте его! Он ребёнок! — закричал кто-то из женщин.
Мама.
Она выскочила из строя, не помня себя. Бросилась вперёд по снегу, протягивая руки к офицеру.
— Пожалуйста! Пожалуйста, не надо! Он больной! Он маленький! Господи, люди, не надо!
Охранники пытались её схватить. Она вырывалась, падала, снова поднималась. Кричала так страшно, что у Алёши внутри всё разрывалось.
— Умоляю вас! Возьмите меня! Меня! Только не сына!
Её голос срывался. Становился хриплым. Люди в строю начали роптать. Она продолжала кричать до тех пор, пока крик не превратился в страшный сиплый звук. Она открывала рот, пыталась звать Валерку, но голос больше не выходил. Только хрип, только воздух и больше ничего она не смогла произнести, только боль в глазах и мёртвый страх.
Алёша никогда не забудет её глаза в этот момент.
В них был ужас матери, которая смотрит, как у неё отнимают ребёнка, и ничего не может сделать.
Валерку поставили рядом с заговорщиками. Мальчик дрожал от холода и страха. Он стоял среди взрослых мужчин такой маленький и худой, что казался тенью.
Иван Лукич посмотрел на него тяжело. Потом шагнул ближе, насколько позволяли связанные руки.
— Не бойся, малой… — тихо сказал он пытаясь натянуть улыбку на лицо.
Валерка поднял на него глаза. Губы его дрожали. Он искал взглядом Алёшу.
А Алёша стоял в строю на коленях удерживаемый двумя заключёнными, потому что снова пытался броситься вперёд. Он уже не чувствовал холода, не чувствовал боли в груди. Он только смотрел на Валерку и понимал, что сейчас потеряет его.
Солдаты выстроились напротив приговорённых. Щёлкнули затворы винтовок. Этот звук прозвучал страшнее выстрелов.
Над лагерем медленно светлело небо. Падал мелкий сухой снег как-бы отгораживая заключённых от солдат снежной стеной.
Офицер поднял руку. Всё вокруг будто замерло. Алёша видел, как Валерка сжался, втянул голову в плечи. Видел Ивана Лукича, который вдруг шагнул чуть вперёд, закрывая мальчика собой. В этот момент офицер резко опустил руку.
Залп ударил по людям тяжёлой огненной стеной.
Мать потеряла сознание. Она просто обмякнув, опустилась снег без чувств.
Алёше показалось, будто сам воздух разорвало на куски. Винтовки грохнули одновременно, и строй приговорённых дёрнулся, словно его толкнула невидимая сила. Кто-то упал сразу, без звука. Кто-то закричал страшно, по-звериному. Кто-то ещё пытался стоять, шатаясь на подогнувшихся ногах.
Иван Лукич в последний миг рванулся к Валерке. Алёша успел увидеть только это движение — быстрое, отчаянное, человеческое.
Широкая спина заслонила мальчика. Потом пули ударили в тело Ивана Лукича. Несколько сразу.
Иван Лукич качнулся назад, но устоял, он успел закрыть Валерку собой, новый залп заставил его упасть. Он прижал Валерку к земле всем телом, будто хотел закрыть от самой смерти. Следующий миг растворился в криках.
Алёша почувствовал, как ноги стали ватными. Перед глазами всё поплыло. Он ещё видел снег, красные брызги на белом насте, падающих людей, а потом сам рухнул прямо в снег.
Мама лежала на снегу и уже не слышала всего этого. Рядом стоящие женщины попытались её поднять, но тело не поддавалось.
Через несколько минут она всё-же очнулась и попыталась крикнуть, но из её горла вырвался только страшный сорванный хрип. Она снова рвалась вперёд, протягивая руки к Валерке, к Алёше, к расстрелянным, люди держали её. Она билась, пыталась вырваться, и вдруг снова обмякла прямо у них в руках. Не было ни сил, ни страха, ни боли. Женщины в строю заплакали. Кто-то начал молиться.
Но охранники уже шли вдоль тел. Спокойно, деловито, как мясники после работы.
Они подходили к раненым и добивали их стреляя в голову. Один короткий выстрел — без эмоций. После каждого выстрела снег вздрагивал красными брызгами.
Алёша лежал в снегу, не чувствуя холода. Он видел всё и не мог пошевелиться. Солдаты подходили всё ближе. Один из раненых вдруг поднял руку.
Выстрел.
Тишина.
Другой застонал.
Снова выстрел.
Алёша вцепился пальцами в снег.
Только не Валерка. Только бы не Валерка. Но его не было видно. Тело Ивана Лукича полностью накрыло мальчика.
Немец подошёл к ним, ткнул сапогом неподвижное тело. Иван Лукич не шевелился. Из-под него тоже не было движения.
Солдат постоял секунду, Потом воткнул в тело Ивана Лукича штык, так, на всякий случай и пошёл к следующему, наверное решив, что оба мертвы.
Алёша медленно закрыл глаза, он хотел что-то сказать, но не смог, губы не слушались, только слезинки тихонько лились из закрытых глаз.
После расстрела людей ещё долго держали на плацу. Потом подъехала грузовая машина с деревянными бортами.
Трупов было слишком много. Охранники начали вытаскивать из строя заключённых, тех, кто ещё мог стоять на ногах.
Алёша медленно поднялся и пошёл к машине грузить трупы.
— Schnell! Резко прокричал один из охранников.
Он пошёл как во сне, снег хрустел под ногами. Перед глазами всё качалось.
Тела расстрелянных уже начали покрываться тонкой снежной пылью. Иван Лукич лежал на животе, всё так же закрывая собой Валерку. Глаза его были открыты, на лице застыла полуулыбка, как будто в последний момент, он хотел подмигнуть Валерке.
Алёша подошёл к ним вместе с другим заключённым. Руки дрожали так сильно, что он едва мог дышать.
— Бери! — рявкнул охранник. Они ухватили Ивана Лукича за плечи. И в этот момент Алёша увидел. Из-под окровавленного тела едва заметно смотрели глаза Валерки.
Живые.
Мутные.
Полные боли.
Алёша почувствовал, как сердце ударило в грудь с такой силой, что стало больно. Он быстро наклонился ниже, будто удобнее перехватывал тело. И едва слышно прошептал:
— Не шевелись… слышишь?.. Не шевелись, Валерка…
Губы мальчика дрогнули, но он не двинулся.
Алёша помог поднять тело Ивана Лукича вместе с лежащим под ним братом. Так их и бросили в кузов — друг на друга, вперемешку с остальными расстрелянными.
Сверху падал снег, медленно засыпая кровь.
Машина тронулась.
Алёша остался стоять посреди плаца, не чувствуя собственного тела. Он смотрел вслед грузовику, пока тот не исчез за воротами лагеря. Ему казалось, будто вместе с этой машиной уехала часть его самого. Он не знал, что будет с Валерой дальше, но очень сильно надеялся, что ему удастся вырваться на свободу. Некоторое время он стоял и смотрел за уезжающим грузовиком, провожая брата и благословляя его на дальнейшую жизнь
За городом грузовик остановился возле огромной ямы. Серой, мёрзлой, в которой уже лежало полной тел.
Охранники курили и смеялись, пока заключённые стаскивали мёртвых с кузова вниз.
Тела падали тяжело, глухо ударяясь друг о друга. Валерка лежа под телом Ивана Лукича, чувствуя только страшный холод, который медленно забирался внутрь. Потом сверху рухнули ещё люди, его придавило. Валерка потерял сознание.
Когда машина уехала, вокруг стало тихо. Только ветер шёл по снежному полю.
И снег.
Снег падал всё сильнее.
Прошло несколько часов, может быть, больше.
Валерка очнулся от холода. Он долго не понимал, где находится. Вокруг была темнота из тел. Чужие руки, лица, кровь.
Он попытался вдохнуть — и сразу закашлялся от боли. Плечо горело огнём, в груди хрипело. С огромным трудом Валерка начал выбираться наверх. Каждое движение отдавалось болью. Пальцы не слушались. Вылезая наверх, он увидел Ивана Лукича, лицо его было такое же, с полуулыбкой на лице. От страха он рванулся изо всех сил. Наконец он выполз из ямы, упал рядом в снег.
Над полем висело серое зимнее небо. Вдалеке темнел лагерь. Тот самый лагерь, где остались Алёша и мама.
Валерка смотрел туда, на далёкие бараки, на чёрные трубы, на колючую проволоку, за которой остались его родные.
Потом его вдруг начало рвать — тяжело, мучительно, до слёз. Желудок был пуст, и наружу выходила только горечь. Он пытался подняться, сделать шаг, но ноги подломились.
Мир качнулся. Перед глазами всё поплыло.
И в этот момент пошёл густой снег. Крупный. Тяжёлый.
Он быстро заметал кровавые следы возле ямы, ложился на мёртвые тела, на чёрную землю, на Валерку.
Снег падал всё сильнее, превращаясь в настоящую снежную стену.
Будто сама зима хотела спрятать от мира весь этот ужас.
Скрыть расстрелянных. Отгородить лагерь.
Скрыть детскую боль, которую не должен был видеть никто.
И спрятать маленькую жизнь за снежной стеной.
Конец первой части.
Приветствую всех читателей, всем огромное спасибо за оценку. Со следующей недели будет выходить вторая часть. Кто не успел, подписывайтесь.