В голливудском фильме «Парни со стволами» есть неприятно притягательная мысль: война может выглядеть не как окоп, кровь и дым, а как Excel-таблица, тендер, телефонный звонок и грузовой самолёт.
Два молодых американца сидят в Майами, торгуют боеприпасами для Афганистана, ищут дешёвые патроны по старым складам Восточной Европы и пытаются обмануть систему. В кино это подано как криминальная авантюра: смешно, нагло, опасно и грязно.
Самое интересное, что задолго до событий фильма уже существовал целый бизнес: старые советские и китайские патроны, склады Албании и Румынии, частные перевозчики, посредники, сертификаты конечного пользователя и транспортные Ил-76, которые развозили всё это по разным уголкам планеты.
И в 1995 году один такой рейс закончился не штрафом, не судом и не расторжением контракта.
Он закончился тем что случилось в Кандагаре...
Сцена первая. Майами, деньги и патроны
В «Парнях со стволами» всё начинается почти комично. Молодые ребята понимают, что американская военная машина огромна, прожорлива и не всегда разборчива. Ей нужны патроны, гранаты, снаряжение. Много. Быстро. Дёшево.
И если ты умеешь найти поставщика, оформить бумаги и залезть в государственный контракт — можешь внезапно оказаться не мелким авантюристом, а поставщиком армии.
Реальная история компании AEY была не просто художественной выдумкой. В январе 2007 года фирма получила контракт армии США на 298 миллионов долларов на боеприпасы для Афганской национальной армии и полиции. Среди поставок были десятки миллионов патронов 7,62 мм для оружия советского образца. Проблема началась, когда выяснилось: боеприпасы были китайского производства, а их перепродавали через Албанию, переупаковав и убрав все следы китайской маркировки. Контракт запрещал поставки китайских боеприпасов — происхождение груза начали скрывать.
В фильме это выглядит как безумная выходка двух наглых парней.
В реальности это был симптом системы.
После холодной войны в Восточной Европе остались горы оружия. Патроны, автоматы, пулемёты, гранатомёты, ракеты, ящики, склады, военные заводы, офицеры без прежней системы, посредники с контактами и страны, которым срочно нужны деньги.
Один мир рухнул.
Другой мир пришёл и сказал: «Почём патроны?»
Сцена вторая. Восточная Европа как оружейный склад
После распада социалистического блока старое оружие не исчезло. Оно не растворилось. Не ушло в музей. Не превратилось в металл по щелчку пальцев.
Оно лежало на складах.
В Албании. В Болгарии. В Румынии. В странах бывшего СССР. В местах, где десятилетиями готовились к большой войне, которая, к счастью, так и не началась.
И вдруг эти склады стали товаром.
Албания в этой истории всплывает дважды. Первый раз — в реальном рейсе Ил-76 в 1995 году. Второй — в истории «Парней со стволами» в 2007 году. Это не одни и те же патроны, годы разные и сделки разные. Но логика одна: старые запасы, дешёвая цена, Афганистан как конечная точка.
Вот так и выглядела настоящая магия торговли оружием.
На бумаге груз мог идти в одну страну. По маршруту — через вторую. Через посредника — из третьей. А оказаться — там, где идёт война.
Сцена третья. Человек, который умел доставлять
В любой такой истории нужен не только продавец и покупатель. Нужен тот, кто доставит. Потому что патроны сами не перелетают через континенты.
И здесь появляется имя, без которого невозможно говорить о торговле оружием 1990-х: Виктор Бут.
Родился в Душанбе в 1967 году. Окончил Военный Краснознамённый институт Министерства обороны СССР — переводчик португальского и английского языков. Потом служил в полку военно-транспортной авиации под Витебском, летал в Анголу, Мозамбик. Африку узнал изнутри ещё в советские годы — язык, людей, маршруты, логику. После армии работал переводчиком в центре авиаперевозок, мотался в командировки в Бразилию и Мозамбик. Владел, по разным источникам, девятью языками — английским, французским, португальским, фарси, дари, эсперанто, таджикским, зулу, коса.
Когда СССР рухнул — рухнула и государственная авиация. Самолёты обесценились. Огромные машины, которые вчера стоили миллионы, сегодня продавались за бесценок, потому что содержать их было некому и незачем. Бут воспользовался моментом: купил первый грузовой самолёт примерно за 120 тысяч долларов и зарегистрировал в Казани компанию «Трансавиа». Первые грузы были сугубо мирными: живые цветы — гладиолусы из ЮАР в Дубай, мороженая курятина из Южной Африки в Нигерию, продовольствие по всему континенту. Со временем компания выросла в разветвлённую сеть — Air Cess и другие структуры с десятками самолётов.
Его транспортная сеть работала там, куда другие просто не летели. В страны без нормальных аэропортов, без диспетчеров, без гарантий. Это был риск — но и ниша, в которой почти не было конкурентов. Самолёты Бута, по разным данным, перевозили горное оборудование и гуманитарные грузы, миротворцев из Франции и Бельгии. Сам он настаивал, что занимался законным грузовым бизнесом.
К истории Кандагара его имя привязано прочно. Экипаж «Аэростана» работал именно на него: Виктор фрахтовал борт для перевозок по контракту с афганским правительством Раббани. Шарпатов потом прямо скажет: «Я у него работал, когда в Кандагар попал».
После захвата Виктор не бросил своих. По данным его жены, он семь раз летал в Кандагар в составе российской дипломатической делегации, которую возглавлял Замир Кабулов — будущий посол России в Афганистане. Переговоры шли долго и безрезультатно
Сам Шарпатов говорил: побег был решением экипажа, принятым изнутри, — без штаба и внешней группы. Кто именно обеспечивал поддержку на земле — вопрос, на который разные источники дают разные ответы.
Но одно бесспорно: в 1995–1996 годах именно Виктор Бут не бросил семерых лётчиков в кандагарском плену.
Сцена четвёртая. Рейс, который не должен был пойти не так
3 августа 1995 года, около восьми утра, Ил-76ТД борт RA-76842 казанской авиакомпании «Аэростан» вылетел из Тираны (Албания) в сторону Баграма (Афганистан). Это был не первый такой рейс — третий по маршруту Тирана–Баграм с боеприпасами. Два предыдущих прошли без происшествий. До этого экипаж летал из Шарджи в Баграм с самыми разными грузами — текстилем, электроникой, техникой. Афганское небо было им знакомо.
Ил-76ТД — это не просто «большой самолёт». Это машина длиной почти 47 метров с размахом крыла 50,5 метра. Четыре турбореактивных двигателя Д-30КП тягой по 12 000 кгс каждый. Максимальная взлётная масса — 190 тонн. Грузоподъёмность — до 50 тонн. Грузовой отсек — 20 метров в длину, 3,4 метра в ширину и высоту: туда помещается даже бронетехника. Это не грузовичок — это летающий склад, способный в одном рейсе перевезти содержимое нескольких железнодорожных вагонов.
На борту: командир Владимир Шарпатов, второй пилот Газинур Хайруллин, штурман Александр Здор, бортинженер Асхат Аббязов, бортрадист Юрий Вшивцев, ведущие инженеры Сергей Бутузов и Виктор Рязанов.
В грузовом отсеке — 1 304 ящика с патронами калибра 7,62 мм для оружия советского образца. По международным правилам ИКАО они официально считались «амуницией», а не оружием — и к перевозке на гражданских бортах допускались. Груз шёл для «Северного альянса» Ахмад Шаха Масуда, контролировавшего Баграм, — злейшего врага талибов.
Талибы, по всей видимости, знали о рейсе заранее. Узнав маршрут, они подняли в воздух один из МиГ-21 — пять таких истребителей достались им трофеями после захвата Кандагара в 1994 году. Пилотом был афганец по имени Гулям — человек, которого Шарпатов впоследствии называл по-человечески порядочным. «Приказ есть приказ. Если бы не подчинились, Гулям мог шарахнуть ракетой — и все дела», — вспоминал командир.
Ил-76 принудили к посадке в Кандагаре.
При досмотре среди ящиков с патронами нашли ящик с крупнокалиберными снарядами — их перевозить запрещено. Это была подготовленная провокация — ящик подложили в Тиране заранее. Косвенно на это указывает и другая деталь: когда Ил-76 сел в Кандагаре, на посадочной полосе уже ждали корреспонденты и согнанный с кишлаков народ. Случайностью это не объяснить. Для талибов это был не просто захват самолёта — это был публичный политический жест: «Россия вмешивается во внутренние дела Афганистана, поставляет оружие Северному альянсу».
Экипаж арестовали.
Сцена пятая. Год в кандагарском плену
Жара под пятьдесят градусов. Двор в 45 шагов. Тюрьму оборудовали в помещениях склада при бывшей гостинице губернатора Кандагара — троих в одно, четверых в другое. Охрана на крыше, танк во дворе, зенитка у ворот.
«За неделю плена все стали старцами», — записал Шарпатов в своём дневнике. Дневник он вёл с третьего дня плена — каждый день, без пропусков. Писал стихи. В первом стихотворении были строки: «Ходят рядом смерть и риск... Жизнь каждого из нас стоит не больше одного патрона».
Талибы предлагали принять ислам — обещали отпустить. Имам ходил к ним в туфлях с загнутыми носками. Шарпатов для вида начал учить суры — не из убеждений, а из хитрости. Штурман Здор орал на него: «Предатель!» Командир потом скажет: «Глупый человек. Не понимал, что я на любые хитрости шёл, лишь бы вырваться».
И в этой неизвестности случился эпизод, который Шарпатов называл «самым страшным днём в плену».
Была ночь. Лётчики спали. Вдруг дверь распахнулась — внутрь вошли вооружённые охранники. Приказали встать. Всех вывели во двор, посадили в машины. Никаких объяснений. Куда везут — неизвестно. Откуда-то издалека доносилась стрельба.
Бортинженер Рязанов сидел и повторял сквозь зубы: «Я не сдамся, я не сдамся...»
Машины остановились у арыка в пустыне. В темноте. Лётчики не разговаривали — смотрели: достают ли лопаты. Не достали. Поехали дальше. Привезли на брошенную ткацкую фабрику — загнали внутрь, сказали: сидите.
Оказалось, просто перепрятывали. В российских СМИ прошла информация, что военные готовят операцию по освобождению, и талибы решили убрать заложников подальше от обычного места содержания. А то, что могут расстрелять — никто не исключал. Шарпатов потом говорил прямо: «Я уже решил, что нас везут на расстрел».
Это было не единственное напоминание о том, чем может кончиться плен. Когда переговоры заходили в тупик, талибы открыто угрожали: если Россия не прекратит помогать Северному альянсу — экипаж будет уничтожен немедленно. Требовали выпустить из российских тюрем 60 тысяч афганцев — при том что когда взялись составлять списки, едва набрали шесть тысяч, включая мёртвых.
Каждый день мог оказаться последним. И каждый день — не оказывался. Но следующий снова был таким же.
Снаружи шли переговоры — большие, с участием многих стран. Президент Татарстана Минтимер Шаймиев лично занялся освобождением: предлагал КАМАЗы, запчасти к вертолётам, деньги. Его помощник Тимур Акулов летал в Афганистан 26 раз. К процессу подключились МИД России, ООН, Организация исламского сотрудничества, Саудовская Аравия, Пакистан. В переговорах участвовали президент США Билл Клинтон, вице-президент Альберт Гор и премьер-министр Пакистана Беназир Бхутто.
Всё было впустую.
Талибы набивали цену. Условия менялись. Договориться не получалось.
И тогда лётчики начали готовить свой план.
Сцена шестая. Самолёт как шанс
Ключевое слово в этой истории — «техобслуживание».
Ил-76 всё это время стоял в аэропорту Кандагара, заправленный под завязку. Для талибов он был ценным трофеем: огромная машина, которую можно использовать, продать или обменять.
Шарпатов убедил охрану: самолёт без регулярного обслуживания придёт в негодность. Это была чистая правда — и одновременно билет на аэродром. Раз в месяц под вооружённым конвоем экипаж выходил к борту.
Каждый такой выход превращался в разведку. Где зенитка? Кто и когда дежурит? В какой казарме живёт пилот МиГа? Сколько охранников заходит на борт? Есть ли верёвки, чтобы их связать?
Шарпатов проводил в уме точный расчёт: МиГ-21 имеет скорость около 1 100 км/ч, но если пилот уехал из аэродрома, то пока добежит, пока подготовит машину — у Ила будет 10–15 минут форы. А запаса топлива у истребителя — на 40 минут полёта. Догнать-то догонит, но обратно уже не вернётся. Значит, не полетит.
Первая попытка сорвалась. Во время рулёжки лопнуло колесо — напоролись на осколок снаряда. Вернулись на перрон. Но лопнувшее колесо стало новым поводом попроситься на аэродром.
Сцена седьмая. Пятница, 16 августа 1996 года
Пятница — выходной у мусульман. Большинство персонала аэродрома отсутствовало. Пилот МиГа уехал в город. Охранников на борту было трое — меньше обычного.
Экипаж заранее заготовил верёвки. Шарпатов распределил обязанности: кто смотрит за зенитчиком, кто за стоянкой истребителей, кто — внутри.
Двигатели запустили.
Когда самолёт начал рулить, охрана на борту поняла, что что-то не так. Передёрнули затворы. Газинур Хайруллин и бортинженер Аббязов пошли на них с голыми руками — выбили оружие, скрутили, связали заготовленными верёвками. Снаружи несколько машин помчались наперерез — но Ил уже набирал скорость. Остановить 170-тонную машину на разгоне им было не по силам.
Аэродромные службы безуспешно пытались найти пилота истребителя. Не нашли.
Самолёт оторвался от полосы.
В этот момент невозможно не вспомнить другого лётчика — Михаила Девятаева. 8 февраля 1945 года он вместе с девятью советскими военнопленными бежал из концлагеря при секретном ракетном полигоне Пенемюнде на острове Узедом — захватив прямо на аэродроме немецкий бомбардировщик Heinkel He 111 — и перелетел через линию фронта. Тоже из плена. Тоже на самолёте, захваченном в неволе. Только у Девятаева самолёт был вражеский, немецкий. У Шарпатова — свой, который они отбили обратно.
Пятьдесят лет разделяют эти два побега. Но в обоих случаях — одна и та же формула: лётчик в плену, самолёт рядом, и один шанс, который нельзя упустить.
Шарпатов взял курс не на север — не к Таджикистану и России, куда талибы наверняка отправили бы погоню. Он пошёл на юго-запад, к Ирану. Над Афганистаном летели на высоте 50–80 метров — ниже зоны уверенного обнаружения радарами. По словам Хайруллина, экипаж готовил побег прямо у них на глазах, а охрана ничего не понимала — иллюминаторов на грузовом самолёте нет, молодые охранники никогда не летали.
Через иранское воздушное пространство Ил-76 вышел к Персидскому заливу. Разрешающие пароли для пролёта границы Ирана и ОАЭ экипаж получил заранее через флайт-менеджера компании.
В аэропорту Шарджи их уже ждали.
Виктор Бут встречал лично. Привезли лётную форму — лётчики бежали в гражданском. Талибов-охранников забрала полиция. Экипаж коротко допросили и разместили в отеле Continental — каждого в отдельном номере.
«Так чудно было после кандагарских кладовок!» — вспоминал потом Шарпатов.
В ночь с 18 на 19 августа они вернулись в Казань.
22 августа 1996 года Указом Президента России № 1225 Владимиру Шарпатову и Газинуру Хайруллину было присвоено звание Героев Российской Федерации. Александр Здор, Асхат Аббязов, Юрий Вшивцев, Сергей Бутузов и Виктор Рязанов были награждены орденами Мужества.
Сцена восьмая. Что осталось за кадром
В 2010 году режиссёр Андрей Кавун снял художественный фильм «Кандагар» — с Александром Балуевым в роли командира и Владимиром Машковым в роли второго пилота. Шарпатов потом сказал: «За два часа экранного времени не перескажешь историю длиной в год и тринадцать дней. Но не переврали — и на том спасибо».
Но кино — не единственное, что сохранило эту историю. Писатель Виктор Неверов из села Ильинка Оренбургской области написал документальную книгу «Побег из Кандагара». Для него это была не просто история из газет — Асхат Аббязов его односельчанин. Земляк, которого он знал лично, вдруг оказался в афганском плену, и Неверов написал об этом книгу — изнутри, с той теплотой и болью, которая бывает только когда пишешь о своих. Книга Виктора Неверова дошла даже до библиотеки Рамзана Кадырова в Грозном.
Борт RA-76842 после возвращения продолжил летать. В 2004 году его купила екатеринбургская компания «Авиакон Цитотранс», и тот самый самолёт стал выполнять миссии ООН, Красного Креста и детского фонда UNICEF. Тот самый, что когда-то стоял в Кандагаре с патронами.
В 2015 году имя Владимира Шарпатова присвоили самолёту авиакомпании «Ямал». Его имя носит кадетская школа в Новом Уренгое.
Вывод
Патроны из фильма «Парни со стволами» и патроны кандагарского Ил-76 — не один и тот же груз. Это разные годы, разные сделки, разные участники.
Но это один и тот же мир.
Мир, где после холодной войны оружие не исчезло, а стало ходовым товаром. Мир, где старые склады превратились в источник прибыли. Мир, где война питалась не только идеологией, но и логистикой.
И где экипажу российского грузового самолёта пришлось совершить подвиг, чтобы вернуться домой.
В Кандагаре эти лётчики перестали быть винтиками чужой схемы — и сами написали финал этой истории.
Они не стали ждать, пока их обменяют, продадут, забудут или используют в переговорах. Они не сломались за 378 дней в тюрьме под кандагарским солнцем. Они просто воспользовались единственным шансом, который сами же и создали.
Это то, что объединяет их с Михаилом Девятаевым — советским лётчиком, который в 1945-м угнал немецкий бомбардировщик прямо с фашистского аэродрома. Полвека спустя — другая война, другой самолёт, другая эпоха. Но один и тот же выбор: не ждать чужого решения, а взлетать самому.
Они и подняли свой Ил-76 в небо.
Примечание: 17 апреля 2025 года Верховный суд РФ приостановил запрет деятельности движения «Талибан» в России.