В прошлый раз мы говорили о трёх Христах из Ипсиланти и о том, как психика защищает убеждение, которое составляет её основу. Сегодня случай, который произошёл почти за сто лет до этого и перевернул всё, что наука думала о связи мозга и личности.
13 сентября 1848 года в штате Вермонт бригада рабочих прокладывала железную дорогу. Двадцатипятилетний Финеас Гейдж, бригадир, закладывал взрывчатку в скальную породу. Процедура требовала утрамбовки пороха металлическим прутом.
Кто-то отвлёкся. Порох воспламенился раньше времени.
Железный прут диаметром три сантиметра и длиной более метра вошёл под левой скулой Гейджа, прошёл сквозь левую глазницу, пробил лобную долю мозга и вышел из верхней части черепа. Прут улетел на несколько десятков метров.
Гейдж упал. Через несколько секунд сел. Через несколько минут говорил с врачом. Сам пришёл в контору и сел на стул. Через два месяца был физически здоров.
Коллеги говорили: Гейдж выжил. Но Гейдж не вернулся.
Каким он был до
Финеас Гейдж до несчастного случая был тем, кого называют надёжным человеком. Умный, уравновешенный, ответственный. Его ценили как бригадира именно за способность держать голову, принимать разумные решения, держать слово.
Это важно. Потому что именно это исчезло.
Доктор Джон Харлоу, который лечил Гейджа, вёл подробные записи. Он описал его до и после. До: «деловитый, энергичный, настойчивый, уважаемый теми, кто его знал». После: «непостоянный, непочтительный, иногда произносящий самую грубую брань, мало уважающий товарищей, нетерпимый к ограничениям и советам, когда они расходились с его желаниями, капризный, нерешительный».
Харлоу написал фразу, которая стала классикой нейронауки: «Гейдж уже не был Гейджем».
Что произошло с мозгом
Лобная доля, которую пробил прут, отвечает за то, что нейробиологи называют исполнительными функциями. Планирование. Контроль импульсов. Принятие решений. Социальное поведение. Способность соотносить желание с последствиями.
Это не абстрактные термины. Это то, что делает нас теми, кем мы являемся в отношениях с другими людьми.
До Гейджа наука не связывала конкретные участки мозга с конкретными чертами личности. Считалось, что мозг работает как единое целое. Что личность, это что-то нематериальное, не привязанное к анатомии.
Гейдж опроверг это одним несчастным случаем.
Нейробиолог Антонио Дамасио из Университета Южной Калифорнии в 1994 году использовал компьютерную реконструкцию черепа Гейджа, который сохранился в музее, чтобы точно определить, какие именно зоны были повреждены. Результат совпал с тем, что предсказывала современная нейронаука: вентромедиальная префронтальная кора, зона, отвечающая за интеграцию эмоций и принятие решений.
Дамасио назвал это «ошибкой Декарта»: философская традиция разделяла разум и тело, эмоции и мышление. Гейдж показал, что эмоции не мешают разуму. Они его составляют.
Как он прожил остаток жизни
Это часть истории, которую реже рассказывают.
После выздоровления Гейдж не смог вернуться на прежнюю должность. Железнодорожная компания отказала ему, руководство которой хорошо знало, каким он был до. Потому что человек, который вернулся, не мог управлять людьми. Не потому что стал злым. Потому что потерял способность к последовательному поведению.
Несколько лет он работал конюхом в Чили. Потом вернулся в США. Работал в балагане, демонстрируя себя и прут, который прошёл сквозь его голову. Потом у фермеров. Менял места. Нигде не задерживался.
В последние годы жизни он жил с сестрой в Сан-Франциско. Начались эпилептические припадки. Умер в 1860 году, через двенадцать лет после несчастного случая. Ему было тридцать шесть.
Харлоу в конце своей карьеры написал, что в последние годы Гейдж стал спокойнее. Что некоторые черты прежнего Финеаса, возможно, вернулись частично. Нейронаука сегодня объясняет это нейропластичностью: мозг способен частично компенсировать повреждения через перестройку других зон.
Но «частично» и «полностью» , разные слова.
Что изменилось в науке
Случай Гейджа запустил целое направление исследований: нейропсихологию личности. Учёные начали систематически изучать связь между повреждениями конкретных зон мозга и изменениями в поведении, эмоциях, способности принимать решения.
Сегодня это кажется очевидным. В 1848 году это было революцией.
Дамасио в книге «Ошибка Декарта» в 1994 году показал: повреждения вентромедиальной префронтальной коры у современных пациентов воспроизводят паттерн Гейджа. Люди с интактным интеллектом, которые не могут принимать нормальные решения в социальных ситуациях. Которые знают, что правильно, но не могут это сделать. Которые понимают последствия, но не чувствуют их.
Это разрушило ещё одно устойчивое убеждение: что знать правильное означает делать правильное. Нет. Между знанием и действием стоит эмоциональный сигнал, который обрабатывается именно в тех зонах, которые у Гейджа были повреждены.
Вопрос, который этот случай открыл
Если личность хранится в конкретных зонах мозга, и эти зоны можно повредить, то что такое личность?
Это не риторический вопрос. Философы и нейробиологи спорят об этом до сих пор.
Гейдж после травмы помнил своё прошлое. Узнавал людей. Сохранял интеллект. Но был другим человеком для всех, кто его знал.
Был ли он Финеасом Гейджем? Формально, да. По ощущению тех, кто его любил, нет.
Это не абстрактная философская головоломка. Это вопрос, который встаёт перед семьями людей с черепно-мозговыми травмами, с деменцией, с тяжёлыми психическими расстройствами. Человек физически тот же. Но человека, которого знали, больше нет.
С этим очень трудно жить. И наука пока не даёт на это утешительного ответа.
История из практики
Наталья, пятьдесят лет. Её муж три года назад перенёс тяжёлую черепно-мозговую травму в аварии. Физически восстановился почти полностью. Но стал другим.
«Он помнит всё», говорила она. «Знает, кто я. Знает детей. Но он другой. Грубее. Импульсивнее. Иногда говорит такое, что я не могу понять, как он мог это сказать».
Она пришла не с вопросом про мозг. Пришла с вопросом, который мучил её три года: «Это всё ещё он? Или мне надо относиться к нему как к другому человеку?»
Я не дала ей ответа. Потому что честного однозначного ответа нет. Я сказала ей: то, что изменилось, реально. То, что осталось, тоже реально. Вам не нужно выбирать одно из двух. Вам нужно научиться жить с тем, что оба эти факта правда одновременно.
Она плакала долго. Потом сказала: «Никто мне этого раньше не говорил. Все говорили: он тот же, просто изменился. Как будто это должно было утешить».
Не утешало.
Резюме
Финеас Гейдж выжил. Встал. Говорил. Узнавал людей. И при этом перестал быть собой в том смысле, который имеет значение для тех, кто его любил.
Его случай показал: личность, это не что-то над телом. Это функция конкретных зон мозга. Которые можно повредить. И которые определяют не только поведение, но и саму способность быть тем, кем мы являемся для других.
Это неудобная правда. Но она же и освобождающая: изменения личности после травмы, это не слабость характера. Это нейробиология. И это меняет то, как мы можем относиться к людям, которые стали другими не по своей воле.
Вы сталкивались с тем, что близкий человек изменился после болезни или травмы так, что стал другим? Как вы с этим живёте?
Подписывайтесь на наш Telegram-канал, чтобы получать практические руководства по каждой жизненной ситуации: https://t.me/glubjee
Буду очень признательна, если вы поставите лайк, это помогает каналу развиваться.
Читайте также: