Вероника всегда умела подать себя так, будто она только что сошла с яхты какого-нибудь олигарха, хотя работала она старшим менеджером в заштатной логистической конторе, где зарплату задерживали с завидной регулярностью, а корпоративы проводили в дешёвом караоке-баре. Но если послушать её, можно было решить, что она вращается в кругах, куда простым смертным вход заказан, и что её мужчина, Валерий, с которым она встречалась уже лет шесть, но жить вместе они так и не сподобились, потому что он якобы ценил свою свободу и независимость, на самом деле был каким-то засекреченным генералом, а не обычным отставным военным, который теперь подрабатывал начальником охраны на складе стройматериалов. Впрочем, в её интерпретации даже этот склад превращался в стратегический объект, а каждая их совместная поездка на природу в светский выезд с намёком на элитарность и исключительность.
Лариса, её коллега по офису, женщина рассудительная и с хорошей памятью, долгое время просто пропускала эти байки мимо ушей, потому что искренне считала, что у каждого свои тараканы в голове, и если Веронике хочется приукрашивать свою жизнь, ради Бога, это её личное дело.
Но в последний год совместное пребывание в одном кабинете стало откровенно утомлять: Вероника повадилась вворачивать в любой разговор фразочки вроде «а мы с Валерием на прошлых выходных ужинали в таком местечке, куда запись за месяц, там такие люди сидят, ты их фамилии только по телевизору слышала» или «Валерию предлагали должность в Москве, но мы решили, что нам и тут хорошо, он же не может бросить своих людей».
И вот этот постоянный фон из недомолвок, многозначительных пауз и закатывания глаз в потолок постепенно начал вызывать у Ларисы не просто раздражение, а почти физическую непереносимость. Лариса ловила себя на мысли, что когда Вероника в очередной раз открывает рот, чтобы поведать о своей «не такой, как у всех» жизни, у нее начинало неприятно покалывать кончики пальцев.
Особенно запомнился случай осенью, когда Вероника после отпуска запорхнула в офис с видом победительницы. Она не просто рассказывала, она практически пела, как они с Валерием ездили в какое-то совершенно уникальное место, базу отдыха для избранных, спрятанную в лесах так далеко, что само её существование держится в секрете. Вероника сыпала подробностями: мол, база старая, ещё для советского руководства строилась, но потом её выкупили какие-то очень состоятельные люди, полностью переоборудовали, но сохранили антураж. И теперь там отдыхают исключительно те, кто не привык к шуму и плебейским курортам. Лариса ещё тогда удивилась, Вероника никогда не была замечена в любви к уединению и природе, она предпочитала шумные тусовки, спа-отели с бассейнами и рестораны с мишленовскими звёздами, а тут вдруг лес, тишина, элитарная база в глуши. Но Вероника так красиво расписывала уютные номера с дизайнерским ремонтом, каминный зал, где подают коллекционные вина, и банный комплекс из карельской сосны, что у Ларисы невольно возник интерес. Она, человек в целом приземлённый и не склонный к спонтанным решениям, вдруг подумала: а почему бы и нет? Они с мужем Павлом как раз искали, куда бы выбраться на длинные выходные в ноябре. Чтобы подальше от города, от дурацкой суеты, от звонков с работы и вечных пробок. И когда Лариса спросила у Вероники название и координаты, та, чуть помедлив, как будто решая, достойна ли коллега такой информации, всё же написала на стикере название и телефон «управляющего».
Павел, когда Лариса показала ему этот стикер и пересказала восторженные отзывы коллеги, только хмыкнул. Он вообще к подобным рекомендациям относился с изрядной долей скепсиса, потому что знал Веронику. Пару раз сталкивался с ней на корпоративах, где она, перебрав мартини, пыталась учить его, как правильно строить бизнес, хотя сама путала дебет с кредитом.
Но Лариса настояла. Она уже нарисовала в голове картину: стильный деревянный дом с панорамными окнами, за которыми шумит лес, камин, потрескивающий дровами, бутылка хорошего красного вина и долгие разговоры обо всём на свете. Она даже собрала с собой красивый плед, книгу, которую давно хотела прочитать, и новый комплект ароматических свечей, потому что представляла, как они зажгут их в этом уютном гнёздышке, устроившись вдвоём под мягким светом торшера.
Когда они выезжали, Лариса чувствовала приятное предвкушение, хотя навигатор упорно показывал какой-то странный маршрут, уводящий всё дальше от цивилизации по узким просёлочным дорогам. Павел, крутя руль своего паркетника, уже начал сомневаться вслух, но Лариса лишь отмахивалась, повторяя, что «элитные места всегда находятся вдалеке от трасс, потому что иначе туда понаедут всякие». Она свято верила словам Вероники, пока асфальт под колёсами не закончился окончательно, превратившись сначала в щебёнку, а потом и вовсе в какую-то грунтовую жижу, перемешанную с глиной и опавшей листвой.
— Лар, ты серьёзно? — Павел притормозил, глядя на очередную глубокую колею, заполненную мутной водой. — Мы на своей машине туда просто не доедем, тут УАЗ нужен или танк.
— Вероника говорила, что они на своей доехали! — почти выкрикнула Лариса, уже чувствуя раздражение пополам с тревогой. — У них тоже обычная машина, не джип же, Валерий на старой «Тойоте» ездит!
— Ну да, ну да, «Тойота» у него, — проворчал Павел, выкручивая руль влево, чтобы объехать поваленное дерево, — только подозреваю, что это «Тойота Ленд Крузер», а не наш «Равчик» с клиренсом в десять сантиметров. Чувствуешь разницу, а?
Кое-как, с матом, они преодолели последние несколько километров, которые превратились в настоящий квест с риском застрять посреди леса и остаться там до весны. Когда за деревьями наконец показались какие-то строения, Лариса облегчённо выдохнула, но это облегчение продлилось ровно до того момента, пока они не подъехали ближе.
То, что предстало перед их глазами, меньше всего напоминало «элитную базу отдыха для избранных». Главный корпус, огромная двухэтажная махина из серого кирпича советской постройки, выглядел так, будто последний ремонт здесь делали при Брежневе. Штукатурка местами осыпалась, обнажая кладку, окна были старые, деревянные, краска на которых пошла пузырями и потрескалась от времени. Рядом с корпусом, словно насмешка над современной архитектурой, торчали три треугольных деревянных домика — те самые модные А-фреймы, которые и правда выглядят стильно на фотографиях в инстаграме, но здесь, на фоне унылого ноябрьского пейзажа и размокшей глиняной земли, казались старыми и неуместными. Чуть поодаль виднелся деревянный сруб бани с закопчённой трубой, а между постройками валялись ржавые бочки и какие-то строительные поддоны, накрытые грязным брезентом.
— Приехали, — сказал Павел таким тоном, что Ларисе сразу захотелось провалиться сквозь землю. — И где тут подают коллекционные вина? Я что-то не вижу сомелье.
Лариса молча вышла из машины, поёживаясь от промозглого ветра, который пронизывал до костей. К ним неспешно направился мужик в камуфляжной куртке и резиновых сапогах, представился Алексеем, управляющим, и повёл показывать их жильё.
Домик внутри оказался именно таким, как и ожидал Павел: крошечная комнатка, где из мебели — двуспальная кровать, застеленная бельём сомнительной свежести, маленький холодильник, старый электрочайник с накипью на дне и телевизор, прикрученный к стене на такой высоте, что смотреть его можно было только из положения лёжа. Отопление — масляный радиатор, который еле грел. Душевая кабина внушала отдельный ужас: пластиковые стенки пожелтели от времени и жёсткой воды, а из гигиенических средств не было ничего, кроме двух вафельных полотенец, жёстких, как наждачная бумага. Фен, точнее, то, что от него осталось, болтался на криво прикрученном кронштейне — древняя советская модель с единственным режимом «адский шум и чуть тёплый воздух». Лариса, увидев всё это, молча опустилась на кровать.
Вечером того же дня они отправились в главный корпус на ужин, потому что А-фреймы не предполагали никакой кухни, а шашлык жарить на мангале под моросящим дождём желания не было. Столовая поразила их ещё больше: длинные столы, накрытые клеёнками в цветочек, алюминиевые вилки и гранёные стаканы, в которых подавали компот из сухофруктов. Тот самый, бурый и приторный, знакомый каждому, кто застал пионерские лагеря. Меню состояло из гречневой каши с сосиской на завтрак, щей с разваренной капустой и котлетой непонятного происхождения на обед, и макарон по-флотски на ужин. Даже Павел, который привередливостью в еде никогда не страдал, попробовав котлету, скривился и отодвинул тарелку в сторону:
— Лар, ты где этот концлагерь нашла? Я, конечно, всё понимаю, ностальгия по СССР, ретро-отдых, но это же просто днище. Ты уверена, что твоя Вероника сюда приезжала? Может, у них база где-то в другом месте была, а ты перепутала?
Лариса молчала. У неё в голове не укладывалось, как можно было превратить вот это в рассказ об элитном отдыхе.
Они провели на базе три бесконечно долгих дня. Три дня, в течение которых развлечений было ровно два: либо сидеть в домике и смотреть старый телевизор, ловящий ровно два канала — «Россия-1» и какой-то местный, где крутили передачи про удои молока и прогноз погоды, либо идти в баню, которую топили дровами, и париться до одурения, потому что больше делать было просто нечего.
Интернета не было ни под каким видом, мобильная связь ловила только на одной точке — на пятачке возле ржавой металлической бочки, куда ходили все отдыхающие и по очереди принимали неловкие позы, пытаясь поймать хотя бы одно деление сети, чтобы отправить сообщение. Лариса в первый же вечер, стоя у этой бочки под ледяным дождём и размахивая телефоном над головой, чувствовала себя участницей какого-то дурацкого реалити-шоу на выживание. Ночью к отсутствию связи и тоскливому дождю добавлялся ещё и волчий вой, доносившийся откуда-то из чащи, и лай собак, которые, видимо, жили у управляющего и чуяли диких зверей. Павел ворочался на скрипучей кровати, пинал ногой холодильник, который включался с рёвом взлетающего самолёта, и вполголоса материл всё на свете. Лариса делала вид, что спит, хотя внутри у неё всё клокотало от злости на Веронику и на саму себя за эту дурацкую доверчивость.
На второй день к их компании добавились ещё люди: странная пара из Питера, которая, кажется, сбежала сюда от кредитов, судя по обрывкам разговоров в столовой, и двое небритых мужиков неопределённого возраста, которые с утра накатывали водку и громогласно обсуждали какую-то сделку с пиломатериалами.
Лариса попробовала было завести с питерскими лёгкую беседу о городе, музеях, архитектуре, но женщина, представившаяся Маргаритой, смотрела на неё таким пустым взглядом, что Лариса тут же отступила, поняв всю бессмысленность своей затеи.
Павел же просто ржал в кулак, наблюдая, как «элитный отдых» превращается в кошмар, и постоянно подначивал жену: «Ну что, богема, может, ещё на дегустацию вин сходим? Или в спа на массаж? Вон, дровяная баня, чем не спа, только вместо масла — березовый веник и запах дыма, зато бесплатно и без записи». Лариса огрызалась в ответ, говорила, что надо уметь видеть плюсы в любой ситуации, что природа вокруг красивая и воздух чистый. Но к концу третьего дня она уже сама была готова выть на луну вместе с волками, лишь бы этот отпуск поскорее закончился.
Вернувшись в город, грязные, злые и уставшие, они с Павлом разгрузили машину. Лариса, принимая душ в своей ванной с горячей водой и нормальными гелиевыми средствами, дала себе слово, что при первой же возможности выскажет Веронике всё, что она о ней думает. Не просто скажет в личном разговоре, где та снова выкрутится и переврёт, а сделает это красиво, показательно, чтобы всем коллективом запомнили.
И случай представился довольно скоро, когда через пару недель в офисе накрыли стол по поводу дня рождения начальника отдела. Все собрались в переговорной, налегали на шампанское и закуски, и разговор, как это часто бывает в таких компаниях, свернул на тему путешествий и отдыха. Вероника, естественно, не могла упустить такой момент. Она, картинно откинувшись на спинку стула и поигрывая бокалом, завела свою шарманку о том, как они с Валерием этой осенью уезжали в «одно совершенно потрясающее место, куда простые люди не ездят, потому что просто не знают о нём, а мы очень любим именно такой отдых — только мы, природа и полное отсутствие быдла вокруг».
Лариса, сидевшая напротив, слушала этот поток сознания. Но она не взорвалась криком, как ей хотелось, а наоборот — сделала глоток сока, мило улыбнулась и спросила совершенно спокойным, почти ласковым голосом:
— А напомни, Вероник, как база-то называется? Та, куда вы ездили? Я никак не могу запомнить это название, такое оно, знаешь, выдающееся.
— «Тихая заводь», — томно выдохнула Вероника, закатывая глаза, словно само произнесение этого названия доставляло ей эстетическое наслаждение. — Место с историей, понимаешь? Там раньше были правительственные дачи, а теперь всё переделали под запросы современных людей с хорошим вкусом. Номера — просто сказка, сервис — на высшем уровне, ресторан домашней кухни с фермерскими продуктами...
— Подожди, подожди, — перебила её Лариса, и от её тона все коллеги, человек двенадцать, притихли, уставившись на них. — Ты сказала — сервис на высшем уровне? А это точно та самая «Тихая заводь», где в душевых нет ни мыла, ни шампуня, ни геля для душа, и тебе выдают только полотенца, жёсткие, как терка? Где фен — это музейный экспонат, который скорее подпалит тебе волосы, чем высушит? Где вместо ресторана — столовая с клеёнками, и кормят там щами из кислой капусты и макаронами с тушёнкой, а на завтрак — каша-размазня, которую даже собаки есть не станут?
Вероника изменилась в лице буквально за секунду. Румянец, который был ей так свойственен, схлынул, оставив на щеках неровные белые пятна, а глаза, только что томно прикрытые, теперь округлились и заметались по лицам коллег в поисках поддержки.
— Ты... ты что, вы серьёзно туда поехали? — прошептала она, и её голос внезапно сел.
— Ага, поехали, — кивнула Лариса, отпивая сок с таким безмятежным видом, будто говорила о поездке на Лазурный берег. — Причём по твоей наводке. Ты же так расхваливала это место, что я прямо загорелась. И что я там увидела? Глушь непролазную, раздолбанную дорогу, по которой наш паркетник еле проехал, полуразрушенные постройки советских времён, которые никто и не думал переделывать, и вместо «элитных гостей» — двух небритых мужиков, которые с утра глушили водку, обсуждая доски и брус, и пару из Питера, которая, по-моему, скрывалась там от судебных приставов. И вот это твой элитный отдых? Это та самая база «не для всех»? Да туда, похоже, не ездит никто только потому, что о ней просто стыдно рассказывать, а не потому что это какой-то секретный клуб для избранных!
Коллеги вокруг сидели, затаив дыхание. Кто-то прикрывал рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос, кто-то наоборот, смотрел на Веронику с брезгливым недоумением. А начальник отдела, мужчина в годах, просто покачивал головой, словно давно уже ничему не удивлялся в этой жизни.
Вероника, чувствуя на себе все эти взгляды, попыталась выкрутиться. Она затараторила, сбивчиво и нервно, что она «конечно, предупреждала, что дорога там только для внедорожника» и что она «и не говорила, что это пятизвёздочный отель, это отдых для тех, кто ценит природу и простоту».
— Простоту?! — переспросила Лариса. — Вероник, ты лила нам в уши про коллекционные вина, про каминные залы, про какую-то особенную атмосферу, про то, что там отдыхают люди «при званиях» и что твой Валера только на таком уровне и согласен отдыхать! Ты взахлёб рассказывала про элитную базу, а по факту это оказался совковый дом отдыха для лесорубов и грибников, где из развлечений только парная, водка и шашлык. Да и то, если ты сам догадался привезти с собой мясо, потому что при базе продавались только соль, спички и просроченные консервы. Что это вообще за понты, а? Ты зачем так врала-то?
— Я не врала! — почти взвизгнула Вероника, и её лицо исказилось, потеряв все свои холёные черты, превратившись в маску обиженного, загнанного в угол человека. — Мы туда ездим из-за природы, из-за бани, из-за грибов, которых там действительно много. Мы набрали две корзины. А то, что ты себе придумала какие-то пятизвёздочные хоромы, это твои проблемы, я тебе этого не обещала! Ты просто завидуешь, что у меня есть Валерий и мы можем позволить себе отдыхать там, где нам нравится, а не там, куда все едут, как стадо!
Лариса от этой последней фразы даже рассмеялась. Она посмотрела на коллег, обвела их весёлым, победным взглядом и, повернувшись обратно к Веронике, выдала такое, от чего у всех присутствующих просто отвисли челюсти:
— Завидовать?! Чему? Тому, что твой хвалёный Валерий за шесть лет так и не нашёл времени или желания хотя бы заявление в ЗАГС подать? Тому, что вы встречаетесь, как подростки, живя врозь и созваниваясь по вечерам? Или тому, что самый крутой ваш совместный отдых — это старая совковая база, где волки воют по ночам, а туалет на улице пахнет так, что заходить туда можно только в противогазе? Ты, Вероник, не просто врёшь, ты выставляешь себя полной дурой перед всеми этими людьми, которые и так прекрасно знают, что ты работаешь здесь, как и все мы, за не самые великие деньги, и твой Валерий не генерал, и не бизнесмен, и не кто-то там ещё, а обычный мужик с твоими же замашками — понтоваться тем, чего нет. И зачем? Кому нужен этот цирк?
Вероника вскочила со стула так резко, что бокал с шампанским опрокинулся, залив жёлтой лужицей дешёвую скатерть. Она набрала в грудь воздуха, явно собираясь разразиться гневной тирадой или обвинениями, но, встретившись взглядами с коллегами — с Ларисой, спокойной и уверенной, с Петровичем из бухгалтерии, который смотрел на неё поверх очков с выражением «ну-ну, давай, послушаем», с молоденькой секретаршей, которая плохо скрывала ухмылку — вдруг осеклась, схватила свою сумку и, не попрощавшись, вылетела из переговорной.
В комнате на несколько секунд повисла тишина, которую разорвал всё тот же Петрович из бухгалтерии своим раскатистым басом: «Ну, Ларка, ты даёшь! Это ж надо так публично размазать человека!» Кто-то захихикал, кто-то начал перешёптываться, обсуждая услышанное, а Лариса спокойно допила свой сок и, глядя на закрывшуюся дверь, ответила: «Нечего было людям голову морочить. Взрослая баба, за сорок лет, а всё норовит пыль в глаза пустить и корчит из себя невесть что».
Вечером того же дня, когда Лариса пересказывала эту сцену мужу, тот, слушая, смеялся до слёз, а потом, отсмеявшись, серьёзно так сказал: «А знаешь, жалко её немного. Это ж какой надо быть несчастной внутри, чтобы так наворачивать про свою жизнь, превращая обычную поездку в какой-то миф. Ей, наверное, очень хочется верить, что она живёт как-то особенно, а правда слишком уж проста и скучна».
Лариса пожала плечами, думая о том, что с Вероникой теперь, скорее всего, даже здороваться будет неловко. Но странное дело — никакой вины она не испытывала, только облегчение, словно наконец-то сняла с себя груз чужого вранья.
А на следующий день в офисе жизнь потекла своим чередом, и Вероника, забившись в свой угол с плотно сжатыми губами и обиженно опущенными плечами, больше ни слова никому не сказала ни про базу, ни про Валерия, ни про свои мнимые элитные привычки. И эта внезапное молчание от бывшей королевы понтов стала лучшим доказательством того, что Лариса попала точно в цель.