Когда-то в юности один товарищ сказал мне, что Крис де Бург — придворный музыкант английской королевы. До сих пор не знаю, правда это или очередная красивая легенда тех лет. Но ощущение осталось. Было в нём что-то очень правильное для таких историй: интеллигентность, спокойствие, какая-то редкая аккуратность в музыке и манерах.
А потом у меня появилась кассета.
Кажется, “Monroe”. В начале 90-х таких кассет было полно — не самые качественные, с тихим шипением, иногда с криво напечатанной наклейкой. Но выбора тогда особо не было. Слушали то, что удавалось достать.
И вот на этой кассете были записаны концертные выступления Криса де Бурга.
Помню, как меня тогда зацепила его искренность. Без рок-звёздного пафоса. Без желания казаться “круче жизни”. Просто человек выходит к микрофону и поёт так, будто разговаривает с тобой спокойно и честно.
Tender Hands я тогда переслушивал бесконечно.
Такие песни можно назвать слишком мягкими или слишком романтичными. А мне до сих пор нравится эта интонация. В ней нет цинизма. Нет модной холодности. Есть нормальная человеческая нежность, о которой сегодня почему-то всё время стесняются говорить всерьёз.
И, наверное, поэтому эту музыку я не отпускаю далеко от себя. Может быть, чтобы не зачерстветь? Она хранится глубоко, вместе с теми кассетами, с шумом магнитофона и ощущением, что хорошие песни могут делать мир немного спокойнее.