Я наконец‑то готовилась к долгожданному отпуску. Впервые за два года мы с дочкой Леной должны были поехать к моей маме, Ольге Петровне, в Крым. Восемь лет работы администратором в салоне красоты выработали во мне привычку всё планировать до мелочей. Вещи были разложены по стопкам на диване — аккуратно, по дням. Я мысленно прокручивала маршрут, продумывала, какие экскурсии можно посетить с Леной, где пообедать, где погулять.
Утром я закрыла смену, передала дела Кате на ресепшене, убедилась, что мастера расписаны до конца месяца, и наконец смогла выдохнуть: впереди две недели свободы!
— Мам, смотри! — Лена вбежала в комнату, крутясь перед зеркалом в новой панамке — белой, с вишенками. Эту панамку бабушка Ольга прислала посылкой ещё в мае, вложив записку: «Внученьке к морю. Жду, целую».
— Какая красавица! — улыбнулась я. — Готова к приключениям?
— Да! — Лена запрыгала на месте. — Я буду бегать по пляжу, собирать ракушки и есть персики с местного рынка!
Идиллия прервалась, когда в дверь вошёл мой муж, Андрей. Он вернулся с работы — весь день провёл в автосалоне, рубашка мятая, галстук ослаблен. Лена радостно бросилась к нему:
— Пап, мы завтра едем к бабушке! На море! Будем купаться каждый день!
Андрей потрепал её по голове:
— Здорово, мелкая. Иди пока мультики посмотри, мне с мамой поговорить надо.
Лена убежала в комнату. Андрей сел на диван, провёл рукой по лицу:
— Мать звонила.
У меня внутри всё сжалось.
— И?
— Ночью ветер был сильный, ливень. Ветка с тополя упала на летнюю кухню, крышу пробило, внутрь воды налило. Теплицу перекосило, грядки размыло. Она одна, сама не справится. Короче, отпуск откладывается, надо ехать к маме помогать.
Я положила футболку в чемодан. Медленно, аккуратно.
— Андрей, у твоей матери сосед через забор, который ей каждую весну теплицу чинит.
— Ну не всё же на соседа вешать.
— А на нас — можно? В прошлом году ты тоже говорил «на один день». Помнишь, чем кончилось? Я всё лето провела на её грядках.
— Это другое. Там нога сломана была, а тут крыша.
— Ага. В прошлый раз нога, в этот раз крыша. В следующем году забор упадёт. И мы опять никуда не поедем.
Он поднял руки:
— Ладно, слушай, давай не будем из мухи слона раздувать. Быстро поможем — ну кто ещё, если не мы. Ты с Леной утром поедешь к ней, я к обеду подъеду, вместе разберём — и сразу в Крым.
— Подожди. Я с Леной съезжу первая? К твоей маме? А ты к обеду подъедешь?
— Мне с утра в салон надо, у меня клиент на «Тигуан» висит третью неделю, завтра дожимаю. Подпишу договор — и сразу к вам.
— Андрей, ты мне в прошлом году слово дал — в этом году едем к маме. Это «этот год». Он наступил. Чемодан собран. Мама ждёт. Она в Крыму, пятьсот километров. Не полчаса на машине, как к твоей.
— Да я всё понимаю! Но мать одна, крыша пробита, что мне — бросить её?
Я выдержала паузу — привычка с работы, когда недовольная клиентка требует скидку: не соглашаться сразу.
— Машина остаётся у меня. Я не потащу ребёнка и вещи на автобусе.
— Да как я на работу…
— На такси. Или Максим подбросит. Ты сам предложил отправить меня первой — значит, машина моя.
Он хотел возразить, но понял, что сам себя загнал в ловушку. Кивнул.
На следующий день мы с Леной приехали к дому свекрови, Ирины Васильевны. Двор выглядел привычно: забор из профнастила, палисадник с георгинами. Но у летней кухни царил беспорядок: толстая ветка тополя, уже отпиленная, лежала на земле, крыша была пробита, сверху натянута плёнка — видно, сосед успел помочь.
Ирина Васильевна вышла на крыльцо:
— Ой, приехали! Маришенька, здравствуй! Леночка, иди сюда, бабушка соскучилась!
Лена вежливо обняла бабушку. Та прижала её к себе:
— Худенькая какая, не кормят тебя, что ли?
— Кормят, баб Ир.
— Ну проходите, проходите, — свекровь оглядела машину, заглянула за спину. — А Андрей где?
— На работе. К обеду подъедет.
— К обеду? — Ирина Васильевна поджала губы. — А я тут одна с этим кошмаром вторые сутки. Давление скачет, я перенервничала так, что думала скорую вызову. Ладно, хоть вы приехали.
Я промолчала и пошла смотреть летнюю кухню. Внутри было хуже, чем снаружи: вода натекла на пол, два тяжёлых паласа промокли насквозь и воняли сыростью, размокшие картонные коробки с вещами стояли в углу.
Свекровь протянула мне список дел — аккуратно пронумерованный, с мелким почерком. Десять пунктов: вынести и просушить паласы, разобрать и просушить вещи из коробок, протереть пол и обработать от плесени, выровнять и закрепить теплицу, восстановить грядки, собрать смородину, снять перезревшие огурцы, перемыть банки для закаток, перетянуть плёнку на теплице, вывезти мусор со двора. Внизу приписка: «Если останется время — покрасить лавочку у забора».
Я вздохнула, вспоминая прошлое лето, когда похожий список начинался с «полить помидоры», а закончился в сентябре.
— Мам, а мы тут надолго? — тихо спросила Лена, когда Ирина Васильевна ушла в дом.
— Нет, солнышко. Папа приедет, поможет — и поедем к бабушке Оле.
— А в прошлом году тоже так говорили.
Я не нашлась что ответить.
К обеду Андрей не приехал. Я позвонила — сброс. Через полчаса пришло сообщение: «Шеф задержал, подписываем документы. Буду к вечеру, точно».
Ирина Васильевна тем временем успела сходить к соседке за семенами, вернулась раскрасневшаяся, с новостями и новыми поручениями:
— Вон, видишь, трава какая? Плохо, видать, пропололи в прошлом году. Я‑то каждый год и корни убираю, и всё подчистую. Ну ладно, хоть так помогли, а то вообще без урожая бы осталась.
Я распрямила спину. Всё прошлое лето я провела здесь, на этих грядках, под этим солнцем. И сейчас мне говорят — плохо пропололи.
— Ладно, пойду к соседу договорюсь, чтобы материал для крыши привёз из лесхоза. И к Кузьминичне забегу — она мне семена обещала, а то пропадут. А вы тут пока смородину соберите, осыплется же вся. И огурцы гляньте — перезревают.
Она ушла, а вернулась через два часа — раскрасневшаяся, с пакетом семян и новостями от Кузьминичны. Села на лавочку в тени, обмахиваясь газетой:
— Ну что, много собрали? Смородину всю? А огурцы? Там ещё у забора кабачки надо бы глянуть…
Я молча показала ей два полных ведра. Ирина Васильевна кивнула, будто так и должно быть, и пошла в дом — ставить чайник.
День шёл к концу, работы было ещё много, а Андрей так и не приезжал. Я чувствовала, как усталость накапливается, спина ноет, руки гудят.
Вечером мы ужинали втроём на кухне. Ирина Васильевна рассказывала про соседку, про цены на рынке, про прогноз дождей. Я кивала, но почти не слышала — внутри всё закипало. Уложила Лену спать и вышла на крыльцо.
Вечер остывал. Где‑то за огородом квакали лягушки, стрекотали сверчки, прохладный воздух остужал раскалённую за день землю. Я достала телефон, чтобы отвлечься, и случайно увидела ролик в историях у Максима — друга Андрея. На видео Андрей стоял рядом с белой «Камри», улыбался, а сбоку слышались голоса: «Андрюх, ты долго там ещё? Шашлыки подошли, давай за стол!»
Холодная ясность охватила меня. Я позвонила мужу. Разговор вышел коротким: Андрей пытался оправдаться, но я сбросила вызов и отключила телефон.
----------------
Утром меня разбудил стук в дверь — Ирина Васильевна вошла в комнату, не дожидаясь ответа:
— Вставайте, пока жары нет, — бодро сказала она. — Надо хоть грядки прополоть с утра, потом уже невозможно будет — пекло.
Я села на кровати, чувствуя, как ноют спина и руки после вчерашнего. Лена ещё спала, уткнувшись носом в подушку. Я тихонько погладила её по волосам, потом повернулась к свекрови:
— Ирина Васильевна, может, сегодня вы сами справитесь? Мы с Леной очень устали вчера, да и обещали бабушке в Крыму быть…
Свекровь всплеснула руками:
— Мариш, ну как же так? Тут работы невпроворот, а ты уезжать собралась. Да и Андрей вот-вот приедет, втроём быстро управимся. Вон, я тут дописала список, — она достала из кармана передника сложенный листок. — Смотри, всего несколько дел: теплицу подтянуть, плёнку перетянуть, банки перемыть, мусор у сарая собрать и вывезти. И лавочку бы покрасить, краска в сарае стоит.
Я взяла листок, развернула. Почерк мелкий, аккуратный, пункты пронумерованы. Десять дел — как вчерашний список, только другие. Молча сфотографировала на телефон.
— Ладно, я до Кузьминичны дойду, — Ирина Васильевна завязала платок. — Она мне закваску обещала, квас поставлю. Вы тут начинайте, я скоро.
Калитка хлопнула. Я стояла на кухне, держала в руке список и смотрела, как свекровь идёт по улице — неторопливо, бодро, совсем не как человек с давлением.
Лена проснулась, потянулась:
— Мам, а мы когда к бабушке Оле поедем?
— Скоро, солнышко, — я улыбнулась ей, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Давай позавтракаем, а потом решим.
Мы поели, я убрала со стола. Телефон завибрировал — семь пропущенных от Андрея. Открыла сообщения:
«Мариш, ну возьми трубку»
«Я всё объясню, ты не так поняла»
«Максим сам попросил, я не мог отказать»
«Ну хватит уже, что за детский сад»
И свежее, утреннее: «Жди, после обеда буду. Покупатель на Тигуан приезжает, проведу документы и сразу к вам. Всё объясню. Не злись».
Я убрала телефон в карман, посмотрела на Лену — та сидела за столом, болтала ногами, доедала бутерброд. В глазах — ожидание и надежда.
— Солнышко, собирайся. Мы уезжаем.
— Домой?
— Сначала домой. А потом к бабушке Оле.
Лена вскочила так быстро, что чуть не опрокинула чашку:
— Правда к бабушке Оле?!
— Правда.
Через пятнадцать минут мы уже сидели в машине. Я завела двигатель, выехала со двора — без записки, без объяснений. Ирина Васильевна вернётся от Кузьминичны и обнаружит пустой двор. Пусть звонит сыну.
По дороге заехала домой. Андрея не было — в автосалоне, как и писал. Поднялась в квартиру, забрала чемодан, документы, купальники, вещи Лены, подарок для мамы. Загрузила всё в машину.
Села за руль. Открыла фото списка Ирины Васильевны. Отправила Андрею. И следом сообщение:
«Вот список дел твоей мамы. Она ждёт помощи — езжай. В прошлом году я отдала ей своё лето. В этом — твоя очередь. Мы с Леной едем к моей маме. Машину не жди, доберёшься сам. Ты же мужчина в семье — разберёшься».
Телефон зазвонил через три минуты. Я ответила — уже на трассе:
— Ты что творишь? — голос Андрея срывался. — Ты мать мою бросила одну?
— Она не одна. У неё сын есть. Который сейчас в отпуске.
— Какой отпуск?! Я на работе! У меня клиент!
— А вчера ты тоже на работе был? Когда шашлыки ел с Максимом?
Пауза.
— Мариш, вернись. Мы же вместе хотели ехать, не глупи. Нормально поговорим.
— Мы год нормально говорили. Ты обещал — в этом году едем к маме. Вместо этого отправил меня копать грядки, а сам поехал шашлыки жрать с друзьями, кобелина. Разговаривать не о чем.
— А как же мама? Она обидится, ты же знаешь её…
— Моя мама тоже ждёт. Второй год. Или она хуже твоей? Чем-то провинилась? Я у неё больше года не была, Андрей.
Я положила трубку. Выключила звук. Лена смотрела в окно, на поля, на деревья, мелькавшие вдоль трассы.
— Мам, а папа тоже приедет?
— Нет, солнышко. Папе нужно бабушке Ире помочь.
— А‑а, — Лена помолчала. — Ну ладно. Зато мы к бабушке Оле едем, да?
— Да. Едем.
Дорога заняла семь часов. К вечеру мы свернули с трассы на знакомую просёлочную дорогу. Посёлок, заборы, виноград через калитки, запах нагретой земли и моря где‑то рядом. Мама стояла у ворот — видно, что ждала: платье нарядное, волосы собраны.
— Девочки мои приехали! — она всплеснула руками.
Лена выскочила из машины и бросилась к ней:
— Бабушка Оля! Мы приехали! А ты пирог испекла?
— Испекла, родная, с вишней, как ты любишь, — мама обняла внучку, потом подняла глаза на меня. — Доченька, устала с дороги?
— Немного.
— Ну идёмте в дом, всё готово. Комнату вашу я проветрила, бельё свежее постелила.
В доме пахло пирогом и чистотой. На холодильнике висел листок с расписанием маршрутки к морю — аккуратным почерком, с пометками «удобная — в 9:15» и «обратная — в 16:40». Я стояла посреди кухни и смотрела на этот листок. Два списка за два дня: один — десять пунктов работы и приписка «покрасить лавочку», другой — расписание маршрутки к морю и пирог с вишней.
Телефон завибрировал в кармане. Я достала — сообщение от Андрея: фото двора Ирины Васильевны, мокрые паласы на заборе, перекошенная теплица, вёдра, лопата. И подпись: «Приехал. Давай поговорим».
Я посмотрела на фото. Потом на дочку, которая уже сидела за столом и ела пирог, измазавшись вишней по подбородку. На маму, которая наливала чай и тихо улыбалась — просто от того, что мы наконец здесь. Убрала телефон в карман. Не ответила.
— Мам, а завтра на море?
— Завтра на море, солнышко. Маршрутка в девять пятнадцать.
Утром мы втроём — я, Лена и мама — сели в маршрутку и поехали на море. Лена прижимала к себе надувной круг, Мама взяла бутылку холодного кваса и пирожки. Через двадцать минут мы были на берегу.
Море было спокойное, тёплое, с лёгкой волной. Лена побежала по кромке воды, визжа от брызг. Мать расстелила покрывало, села рядом со мной, подставив лицо солнцу.
— Хорошо-то как, доченька, — вздохнула мама.
— Хорошо, мам.
Телефон снова завибрировал в сумке. Я достала — Андрей. Ответила:
— Мариш, прости. Я виноват, я знаю. Такое больше не повторится. Давай поговорим нормально.
— Я не хочу сейчас это обсуждать, Андрей.
— Ну когда тогда?
— Не сейчас.
Я отключилась и убрала телефон на дно сумки. Не хотелось думать о плохом. Не хотелось вспоминать мокрые паласы, списки, враньё про работу и шашлыки с Максимом.
Лена бегала по берегу, собирала ракушки, показывала бабушке каждую. Ольга Петровна смеялась, охала, хвалила — каждую ракушку, каждый камешек, каждый раз как в первый.
Я сидела на покрывале, смотрела на море и впервые за два года чувствовала, что я там, где должна быть. Не на чужих грядках, не с чужим списком дел, не в ожидании мужа, который не приедет. А здесь — рядом с мамой и дочкой, у моря, в отпуске, который я заслужила.
Больше я не собиралась подстраивать свою жизнь под чужие списки.