ГЛАВА 12
Чужой город
На вторую неделю Валерка уже мог понемногу ходить. Сначала — только от кровати до окна. Потом — до стола. Каждый шаг давался тяжело. Ноги дрожали, в глазах темнело, а раненое плечо словно наливалось раскалённым свинцом. Но лежать всё время он больше не мог. Слишком страшно было оставаться наедине со своими мыслями. Когда Марта впервые разрешила ему выйти из комнаты, Валерка долго стоял у двери, не решаясь переступить порог. Дом оказался маленьким. С узкими скрипучими лестницами и низкими потолками. От стен пахло угольной пылью, сушёными травами и чем-то ещё — запахом обычной человеческой жизни, которую он почти забыл. Внизу была кухня.
Там всегда было теплее всего. На плите стояла большая кастрюля, тихо кипела вода, а возле окна висели пучки сухих трав. На деревянном столе лежал чёрный хлеб, аккуратно завёрнутый в ткань.
Валерка долго смотрел на этот хлеб. Потом отвёл глаза. В лагере за такой кусок могли убить. Марта заметила его взгляд. Молча отрезала тонкий ломоть и положила перед ним. Валерка взял хлеб осторожно, будто боялся, что сейчас кто-то ударит его за это по рукам.
Валерка ел медленно пережёвывая, дрожа от неизвестности. И Марта смотрела на него так, словно ей было больно видеть, как ребёнок боится обычного хлеба.
Иногда в доме появлялся ещё один человек, высокий, седой мужчина
С тяжёлым взглядом и грубыми руками рабочего. Когда Валерка увидел его впервые, страх вернулся мгновенно. Он отшатнулся к стене.
Слишком хорошо помнил немецкую форму, крики и собак. Но мужчина был одет в старое тёмное пальто. Он молча снял шапку, стряхнул с неё снег и долго смотрел на мальчика.
Потом тихо спросил по-немецки:
— Это он?
Марта кивнула. Мужчина подошёл ближе. Валерка напрягся. Но тот лишь поставил на стол маленький свёрток. Там оказались картофелины. Настоящая картошка.
Валерка не мог отвести глаз. Мужчина заметил это и вдруг тяжело вздохнул.
— Kinder… — тихо сказал он.
Дети.
Потом посмотрел на Марту и произнёс уже жёстче:
— Если узнают — нас всех повесят.
Валерка не понял слов полностью, но смысл почувствовал сразу.
Марта ответила тихо, но твёрдо.
Мужчина замолчал, потом неожиданно подошёл к Валерке и протянул руку.
— Karl.
Валерка помедлил, но всё-таки осторожно пожал его ладонь. Рука у Карла была большая, шершавая и очень тёплая.
Через несколько дней Валерка начал выходить во двор, пока только ночью. Днём Марта запрещала даже подходить к окнам.
— Nein. Опасно.
Она часто повторяла это слово, опасно. Теперь Валерка понимал его очень хорошо. По вечерам город становился тихим. Только где-то далеко выли сирены, а иногда над крышами медленно проплывал гул самолётов. Тогда Марта тушила свет. Карл выходил во двор и долго смотрел в небо. Однажды ночью Валерка тоже услышал самолёты.
Очень много самолетов. Потом где-то далеко глухо загремело.
Задрожали стёкла, Карл поднял голову. И тогда Валерка увидел в глазах немца тот же страх, который каждый день жил в лагере.
— Англичане… — тихо сказал Карл.
Они стояли во дворе молча.
Над городом медленно двигались огоньки прожекторов. Где-то далеко бухали зенитки.
А Валерка вдруг подумал: война добралась и сюда. До этих аккуратных домов. До тёплых комнат. До людей, которые ещё недавно могли делать вид, что ничего не происходит.
Но страшнее всего были утренние часы. Именно утром по улицам иногда проходили колонны пленных.
Однажды Валерка случайно увидел их из щели между шторами. Худые люди в серой одежде шли по снегу под охраной опустив головы.
Почти такие же, как они с Алёшей.
У Валерки перехватило дыхание.
Он прижался лбом к стеклу, всматриваясь в лица. Ему казалось, что сейчас среди этих людей появится брат. Что Алёша вдруг поднимет голову и увидит его. Но колонна прошла дальше и исчезла за поворотом.
Валерка ещё долго стоял у окна.
Потом тихо спросил:
— Марта… лагерь далеко?
Она сразу поняла вопрос.
И лицо её стало напряжённым.
— Нет, — ответила она после паузы. — Не очень.
Валерка опустил голову.
Где-то там были мама и Алёша.
Совсем рядом. Но между ними теперь лежал целый мир: колючая проволока, страх, война и снежная стена, которая всё сильнее заметала их судьбы.
В тот день снег шёл с самого утра.
Мелкий, колючий, он кружился между домами и оседал на чёрных ветках деревьев. Город казался притихшим, словно тоже устал от войны. Марта с самого утра была тревожной. Она часто подходила к окну, выглядывала на улицу и снова задёргивала шторы. Карл ушёл ещё затемно и до сих пор не вернулся.
Валерка сидел за столом и чистил картошку маленьким тупым ножом. Пальцы всё ещё плохо слушались, а плечо начинало ныть уже через несколько минут работы, но ему хотелось хоть чем-то быть полезным. Он давно заметил: еды в доме мало. Марта почти всегда отдавала ему большую часть своей порции, думая, что он этого не замечает. Но он замечал и ему становилось стыдно.
— Марта… — тихо сказал он, поднимая глаза. — Я могу работать.
Она резко повернулась.
— Nein.
— Я уже могу ходить.
— Nein, Валерка.
Она подошла ближе и осторожно забрала у него нож.
— Тебя увидят.
Он опустил голову. Конечно, если его увидят — всё закончится. Для него, для Марты и Карла.
Эта мысль тяжёлым камнем лежала внутри уже несколько дней.
Иногда Валерке казалось, что лучше бы он умер тогда в яме вместе с остальными. Тогда никто бы не рисковал из-за него жизнью.
Но потом он вспоминал Алёшу, Ивана Лукича, Маму. И понимал: он обязан жить, хотя бы ради них.
К вечеру Карл наконец вернулся.
Он вошёл быстро, стряхивая с пальто снег, и сразу закрыл дверь на засов. Лицо у него было мрачное.
Марта что-то спросила.
Карл ответил коротко.
И Валерка сразу почувствовал: случилось что-то плохое. Они говорили тихо, по-немецки, но некоторые слова он уже начал понимать.
— Lager…
Лагерь.
— Kontrolle…
Проверка.
— Russischer Junge…
Русский мальчик.
У Валерки внутри всё похолодело.
Карл заметил его взгляд и тяжело опустился на стул.
Потом медленно сказал по-русски, подбирая слова:
— В городе… ищут беглого.
В комнате стало тихо.
Только печка потрескивала углями.
— Меня?.. — едва слышно спросил Валерка.
Карл помолчал, потом кивнул.
— Они знают… кто-то выжил после расстрела.
У Валерки пересохло во рту.
Перед глазами снова вспыхнул тот день: залп, кровь на снегу, тело Ивана Лукича, яма.
Он вдруг подумал, что немцы не забыли и они ищут его.
Марта подошла к Карлу и быстро заговорила. В голосе её впервые появилась злость. Карл резко ответил. Они спорили. Валерка не понимал слов полностью, но чувствовалось, что Карл боится.
Он имел на это право, если их поймают — всех ждёт смерть.
Наконец Марта замолчала.
Карл устало провёл рукой по лицу и посмотрел на мальчика.
— Несколько дней нельзя выходить даже ночью, — сказал он по-русски. — И к окну тоже нельзя.
Валерка молча кивнул. Он не обиделся, он и сам боялся.
В ту ночь он долго не мог уснуть. За окном выл ветер. Дом тихо поскрипывал от холода. А где-то далеко снова гудели самолёты.
Валерка лежал под одеялом и думал об Алёше. Жив ли он?
Что с мамой после расстрела?
Нашёл ли кто-нибудь Ивана Лукича? Ему вдруг стало страшно от одной мысли: а вдруг брат считает его мёртвым? Валерка закрыл глаза. И неожиданно вспомнил лето.
Настоящее лето, ещё до войны.
Они с Алёшей бежали через поле возле дома, а бабушка кричала им вслед, чтобы не лезли в речку до обеда. Тогда казалось, что жизнь будет всегда такой — тёплой, солнечной, бесконечной. От этого воспоминания защемило в груди.
Он повернулся на бок и тихо заплакал в подушку, стараясь не разбудить Марту. Но она всё равно услышала.Подошла и села рядом.
И долго молча гладила его по волосам, пока он не уснул. А за окном продолжал идти снег.
Медленно укрывая чужой город, в котором маленький русский мальчик учился жить заново среди людей, которых ещё недавно боялся больше смерти.
Это произошло спустя почти две недели после того, как он начал понемногу приходить в себя.
В тот вечер за окном снова выл ветер. Марта штопала у лампы старую рубашку, а Карл молча перебирал какие-то железные детали за столом. Валерка сидел возле печки, укутав ноги одеялом, и наблюдал за огнём. Ему давно хотелось спросить. В памяти оставались только снег, яма и тьма.
Всё остальное исчезло.
Наконец он тихо произнёс:
— Кто меня нашёл?
Карл поднял глаза не сразу.
Потом отложил детали в сторону.
Марта посмотрела на него настороженно, будто заранее знала, что этот разговор будет тяжёлым.
Карл медленно провёл ладонью по лицу и заговорил по-русски — плохо, с заметным немецким акцентом, но достаточно понятно.
— Я был там… после расстрела.
Валерка почувствовал, как внутри всё сжалось. Печка потрескивала совсем тихо, а за окном ветер бросал снег в стёкла.
Карл некоторое время молчал, будто снова видел перед собой тот день.
— Нас отправили за город, — продолжил он. — Машина с телами застряла на дороге. Снег был очень глубокий. Водитель ругался, охрана кричала… Потом они уехали, а мне приказали проверить яму. Смотреть… не осталось ли кто живой.
Он произнёс последние слова глухо, почти шёпотом. Валерка медленно побледнел. Перед глазами снова вспыхнули мёртвые лица под снегом.
Карл опустил взгляд.
— Я увидеть руку. Твою руку. Она шевельнулась.
В комнате стало очень тихо. Даже Марта перестала шить.
— Я сначала подумать, что показалось, — сказал Карл. — Потом раскопал снег и увидел тебя. Ты был почти синий от холода. Весь в крови. Я не понимать, как ты ещё дышишь.
Валерка невольно прижал ладонь к раненому плечу. Карл тяжело вздохнул.
— Если бы охрана увидеть… тебя бы добили сразу. И меня тоже.
Он замолчал. Потом посмотрел прямо на мальчика.
— Но я не мог оставить ребёнка в яме.
Валерка почувствовал, как к горлу подступает ком. Он хотел что-то сказать, но слова не шли.
Перед глазами стоял Иван Лукич, накрывающий его своим телом.
Если бы не он…
Если бы не Карл…
Он бы уже лежал под тем снегом навсегда. Марта тихо поднялась и положила руку мужу на плечо.
Валерка понял — они боятся до сих пор. Каждый день. Каждую минуту.
После этого разговора Валерка начал иначе смотреть на Карла.
Раньше тот казался ему суровым и слишком молчаливым. Карл редко улыбался, говорил коротко и постоянно прислушивался к любому шуму на улице. Теперь Валерка начал замечать другое. Карл почти не спал. Каждое утро затемно он уходил на железнодорожные мастерские возле сортировочной станции, а возвращался поздно вечером, усталый, пропахший угольной гарью и морозом.
Иногда его одежда пахла дымом после бомбёжек. Иногда — машинным маслом и железом.
А иногда — лагерем.
Этот запах Валерка узнавал сразу.
Запах мокрых досок, копоти, холода и человеческой беды.
Карл работал на железной дороге уже много лет. До войны он ремонтировал товарные вагоны и локомотивы, а теперь мастерские почти полностью обслуживали военные эшелоны. Через их станцию проходило всё.
Поезда с солдатами, снаряды, техника… и составы с людьми.
Карл видел пленных, которых выгружали из вагонов. Видел, как после бомбёжек с путей собирали разорванные тела. Видел детей, похожих на Валерку. И именно поэтому он давно перестал верить в речи по радио. Он понимал, что Германия катится в пропасть.
Но понимал и другое: за одно неверное слово здесь можно исчезнуть так же быстро, как исчезали люди за лагерной проволокой.
Несколько раз в неделю Карл приносил домой продукты.
Иногда кусок брюквы или немного муки, иногда картошку, хлеб.
Однажды ему удалось принести даже маленький кусочек сала, и Марта потом несколько часов прятала его в печке, боясь, что запах почувствуют соседи. Валерка видел, как тяжело это даётся Карлу.
Еды в городе становилось всё меньше. Люди стояли в очередях с ночи. Рабочие воровали друг у друга уголь.
После налётов союзников станции подолгу стояли разбитыми, и тогда весь город жил почти впроголодь.
Поэтому продукты, которые приносил Карл, сразу вызывали вопросы. Однажды вечером он вернулся особенно мрачным.
Снял пальто, медленно поставил у двери мешок с картошкой и долго стоял молча.
Марта сразу почувствовала неладное.
— Что случилось?
Карл посмотрел на Валерку и тихо сказал:
— За мной следили.
У мальчика внутри всё похолодело.
Карл подошёл к окну и осторожно отодвинул край шторы.
На улице уже темнело. Снег медленно кружился в жёлтом свете фонаря.
— Один из охранников со станции, — продолжил Карл. — Я видел его два раза за неделю. Сегодня он шёл за мной почти до самого дома.
Марта резко побледнела.
— Ты уверен?
— Да.
Он говорил спокойно, но Валерка видел, как напряжены его руки.
— Может быть, он просто что-то подозревает. Может быть, видел, что я беру продукты чаще остальных.
Марта нервно сжала пальцы.
— Или видел яму…
Карл ничего не ответил.
И это молчание оказалось страшнее слов.
Следующие дни превратились в ожидание беды.
Теперь Карл возвращался домой разными дорогами. Несколько раз специально заходил в чужие дворы, делал длинные круги по улицам и подолгу стоял возле станции, проверяя, нет ли хвоста.
Но ощущение слежки не исчезало.
Он чувствовал чужой взгляд.
Иногда замечал знакомую фигуру возле мастерских. Иногда — у булочной. Однажды ему показалось, что тот самый охранник стоит напротив их дома и курит под фонарём. После этого Марта почти перестала открывать шторы.
Валерке снова запретили подходить к окнам.
Дом постепенно наполнялся тревогой. Даже печка теперь не давала прежнего ощущения уюта.
Каждый стук на улице заставлял вздрагивать. Каждый лай собаки казался предвестником беды.
И беда действительно пришла.
Это случилось поздним вечером.
Карл только вернулся с работы. Марта разливала по кружкам жидкий суп. Валерка сидел возле печки и грел руки.
Вдруг в дверь постучали.
Не громко, но твёрдо.
Все трое замерли. В доме стало так тихо, что было слышно, как потрескивают угли в печке.
Стук повторился. Карл медленно поднялся. Марта побледнела так сильно, что Валерке показалось — она сейчас упадёт. Карл подошёл к двери и несколько секунд стоял неподвижно, потом открыл.
На пороге стоял человек в форме лагерной охраны.
На воротнике белел иней. На сапогах таял снег.
Мужчина медленно снял перчатки и вошёл внутрь.
Его взгляд сразу остановился на Валерке. Именно в этот момент Валерка почувствовал, что страх может быть холоднее любой зимы.
Охранник медленно закрыл за собой дверь.
В дом вместе с ним вошёл холодный воздух и запах мокрого снега. На несколько секунд все замерли, будто боялись даже дышать громко.
Карл стоял возле стола, напряжённый, как натянутая проволока. Марта машинально прижала ладонь к груди. Валерка сидел неподвижно, чувствуя, как внутри всё леденеет от ужаса.
Охранник перевёл взгляд с мальчика на Карла. Потом медленно снял фуражку. На его висках таял снег. Несколько долгих секунд он молчал, внимательно рассматривая Валерку, словно проверяя, действительно ли перед ним тот самый мальчик, которого уже должны были считать мёртвым.
За окном тихо выл ветер. Где-то далеко снова прогудел поезд.
А в маленьком доме, затерянном среди зимнего немецкого города, трое людей ждали слов, от которых теперь зависела их жизнь.
Продолжение следует…
Не забудь подписаться, чтобы не пропустить продолжение.