Сабвуфер гудел так, что в бардачке подпрыгивала пачка ментоловых пастилок. Лера сидела в своей «Мазде» сорок минут. На парковке у пятиэтажки горел жёлтый фонарь, в багажнике мокли две сумки из «Магнита», и она тянула время — потому что наверху, в квартире, опять был Костик. Костик пел.
Она различала его голос даже сквозь Rammstein.
— Да чтоб тебя, — сказала Лера вслух и сделала погромче.
***
Квартира на пятом этаже хрущёвки в Подольске досталась им с Олей от мамы. Двушка смежная, сорок четыре квадрата, окна на трамвайные пути. Мама умерла четыре года назад, нотариус оформил по половине каждой, и до прошлой осени всё было нормально. Лера жила в большой комнате, Оля — в маленькой проходной. По утрам они пили кофе из одной турки и спорили, чья очередь мыть плиту.
Оля старшая, на семь лет. Когда Лере было одиннадцать и мама второй раз вышла замуж за человека, который любил поговорить с дочерями ремнём, именно Оля забирала её к себе в общагу пединститута на выходные и кормила пельменями из жёлтой пачки. Лера это помнила.
А потом появился Костик.
Костик был из Тулы, тридцать восемь лет, разведён, работал «менеджером по логистике» — в его исполнении это означало раз в две недели куда-то съездить на чужой газели. Жил у них с октября. Сначала «на пару недель, Лер, ну ты чего, он же нормальный». Потом — «ну а куда ему, у него же там бывшая с ребёнком». Потом перестали объяснять.
Лера поднималась по лестнице медленно, чтобы выдохнуть. На площадке между четвёртым и пятым стояло ведро соседки тёти Гали с торчащей шваброй — Лера обошла его, прижавшись к перилам.
Открыла дверь.
В коридоре пахло жареным луком и каким-то одеколоном — резким, с нотой хвойного освежителя для машины. Из кухни доносился смех. Костик и Оля.
— Лерочка, — крикнула сестра, — иди ужинать!
— Я поела, — ответила Лера, толком не разуваясь. Сбросила кроссовки и пошла к себе, прижимая к груди пакеты.
В коридоре её догнал Костик. В трениках, в футболке с надписью «BOSS», с вилкой в руке.
— О, командирша вернулась. Слушай, Лер, ты на той неделе деньги за свет переводила? А то квитанция тут.
— Переводила.
— Ну ты бы хоть скрин скинула, что ли. А то живём как чужие.
Лера посмотрела на него секунду — на эту вилку, на капельку масла в углу рта, на татуировку «Маша» на запястье (Маша — не Оля, Маша — это бывшая) — и закрыла дверь своей комнаты.
***
Работала она в коллекторском агентстве «Профит-Ресурс». Шестой год. Должность — старший специалист по досудебной работе с проблемной задолженностью. Зарплата с премиями выходила хорошая, машина в кредите, кредит почти закрыт.
Утром она была другим человеком.
— Светлана Аркадьевна, доброе утро. Это Валерия Михайловна, «Профит-Ресурс». По вашему займу от двадцать третьего марта. Вы помните, что мы с вами договаривались?
— Я помню, девушка, но у меня сейчас правда...
— Светлана Аркадьевна. Я вас услышала. Давайте я ещё раз проговорю позицию банка. Если до пятницы платёж не поступает, материалы уходят в суд. Это значит — приставы, арест счетов, удержания из пенсии до пятидесяти процентов. Вы этого хотите?
— Нет.
— Я тоже не хочу. Поэтому давайте найдём пять тысяч до пятницы. У вас есть пять тысяч?
Она умела так, что люди находили. Соседи занимали, кумовья переводили, бабушки несли отложенное на похороны. Лера спала после таких звонков нормально — это была её работа, она в эти долги людей не загоняла, она их собирала. Должников не жалела никогда. Один раз пожалела — в первый год, многодетную из Воскресенска — и потом два месяца отбивалась от начальницы и недополучила премию. Больше не жалела.
А вечером она поднималась на пятый этаж и становилась младшей сестрой. Не могла иначе.
— Олечка, — это уже в субботу, когда Костика не было дома, — слушай, ну сколько можно. Он же тут с осени. Он на квартиру вообще копит?
— Лер, ну он же помогает.
— Чем?
— Ну... он мне на маникюр дал в прошлом месяце.
— Оля.
Оля сидела на табуретке в кухне — в халате, без макияжа, с собранным на затылке хвостом, — и Лера вдруг увидела, что сестре уже сорок два, и что у неё под глазами лежат тонкие коричневые тени, которых раньше не было. Оля работала в бухгалтерии районной поликлиники. Тридцать восемь тысяч на руки. Тихая, безотказная — в школе она писала Лере сочинения за пять рублей, чтобы Лера не получала двоек.
— Лер, ну я же одна была восемь лет, — сказала Оля. — Ты пойми. Мне сорок два, у меня никого. А он... он же не пьёт.
— Не пьёт, — согласилась Лера.
И не сказала, что неделю назад нашла в мусорном ведре чек из «Пятёрочки» — четыре банки «Жигулёвского», пачка чипсов, бутылка какой-то настойки на бруснике, на тысячу двести рублей. Чек был оплачен с её, Лериной карты. Костик иногда «брал на минутку» её карту, лежавшую в прихожей, «магазин же рядом, я тебе верну».
Не возвращал.
— Ладно, — сказала Лера. — Ладно.
И ушла к себе.
***
Самое противное было — коридор.
Коридор был узкий, метр с небольшим, и они с Костиком в нём не помещались. То есть помещались, конечно, но приходилось вжиматься в стену. Костик никогда не отходил. Он стоял посреди коридора с телефоном или с тарелкой, и Лере приходилось протискиваться, задевая плечом его живот в футболке. Он каждый раз говорил:
— Оп-па.
Один раз сказал:
— Ну ты прям мимо меня скользишь, как уж.
Лера тогда заперлась в ванной и десять минут стояла, упёршись лбом в кафель. На работе в этот день она довела до слёз мужчину, который три месяца не платил по микрозайму, и поймала себя на том, что говорит с ним голосом Костика. С этой интонацией — «оп-па».
Дома её хватало только на то, чтобы пройти в свою комнату.
Поэтому она и сидела в машине.
В машине было её. Магнитола, кресло, под ковриком — пачка влажных салфеток, в подстаканнике — кофе из «Шоколадницы» на заправке. Она слушала Rammstein, «Алису», иногда Цоя — когда хотелось плакать. Соседи по парковке привыкли, что у пятого подъезда стоит чёрная «Мазда» с тонировкой и из неё иногда доносится «Du hast». Тётя Галя один раз постучала в стекло:
— Лерочка, у тебя всё нормально?
— Всё нормально, теть Галь.
— А чего не идёшь домой-то?
— Сейчас пойду.
Тётя Галя посмотрела как-то долго и пошла со своим пакетом дальше.
***
В мае Костик решил, что он тут хозяин.
Лера пришла с работы в среду, открыла дверь — и наткнулась на чужие ботинки. Большие, мужские, сорок шестой размер, с засохшей глиной на ранте. Не Костика. Из кухни — гогот, мужские голоса.
— А, Валерочка! — Костик высунулся в коридор. — Иди знакомься, это Серёга, мы с ним работали в Туле. Он у нас переночует пару дней, у него тут стыковка.
— Где переночует? — спросила Лера тихо.
— Ну, в большой комнате на диване. Оля разрешила.
В большой комнате жила Лера. Большая комната была её.
— Оля где?
— На смене, поздно будет. Лер, ну ты не парься, он тихий. Серёга, иди сюда, это сестра Ольки!
Серёга вышел — крупный, в спортивках, лет сорока, с золотой цепью поверх футболки. Протянул руку. Лера руку не пожала.
— Костя, — сказала она. — Костя, на минутку.
Они вышли на лестничную клетку. Лера закрыла за собой дверь.
— Костя, ты в своём уме?
— Лер, ну ты чего.
— Это моя комната. Моя — по документам, по факту. Я там сплю.
— Лер, у нас квартира общая, ты чего раскомандовалась? Ты тут вообще никто, лимита подзаборная. Сидишь в своей машине как бомжиха, музыку слушаешь — стыдно, соседи смеются. Я с Олькой живу, я полноправный, понятно? Серёга поспит, ничего ему твоя комната не сделается.
Лера смотрела на него. На лбу у Костика блестели капельки пота, ноздри раздувались — он явно репетировал эту речь.
— Понятно, — сказала Лера.
И спустилась в машину.
В машине она сидела до часу ночи. Не включала музыку. В час пришла Оля — Лера видела в зеркало заднего вида, как сестра идёт от остановки маршрутки, прижимая сумку. Лера поднялась за ней.
— Оля. У нас в большой комнате чужой мужик.
— Какой мужик?
— Костин друг из Тулы. Костя его пустил.
Оля устало моргнула.
— Лер, ну на одну ночь же. Я завтра поговорю.
— Поговори сегодня.
— Лер, я с двенадцати на ногах.
— Оля. Меня обозвали лимитой подзаборной в моей собственной квартире.
Оля посмотрела куда-то мимо. В точку на обоях.
— Лер. Он не со зла. Он вспыльчивый, у него детство было тяжёлое.
И Лера поняла, что всё.
Что-то в ней щёлкнуло — не в голове, а где-то в районе грудины. Она кивнула, ушла в ванную, умылась, легла на пол в большой комнате на свёрнутом пуховике (на её диване храпел Серёга) и до утра в темноте обдумывала одну идею.
Идея была подлая. Но Лера работала с подлыми идеями шесть лет.
***
Утром на работе она зашла в кабинет к начальнице.
— Светлана Игоревна, мне нужен совет. Не по работе.
— Садись.
Светлана Игоревна была тётка пятидесяти лет, носила брючные костюмы и говорила «жопа» в значении «проблема».
Лера рассказала. Коротко, без лишнего.
Светлана Игоревна слушала, постукивая ручкой по столу.
— Жопа, — подвела она итог. — Слушай, тут или ты выкупаешь её половину, или она твою. Третьего нет... Хотя есть. Есть третий вариант, но он грязный.
— Какой?
— Микродоля. Знаешь, как это работает?
Лера знала. По работе сталкивалась. В девяносто девяти процентах случаев это была история про чёрных риелторов, которые покупали у одного из собственников копеечную долю — одну десятую, одну двадцатую, — заселялись в квартиру со своими «жильцами», устраивали оставшимся такую жизнь, что те выкупали эту долю за тройную цену, лишь бы их отпустили. Уголовно вроде ничего, гражданско-правовая сделка. Гнусно, законно.
— Светлан Игоревна, а вы знаете кого-то?
Светлана Игоревна долго на неё смотрела.
— Лер. Ты понимаешь, что ты в свою квартиру запустишь? Это не Костик. Это Костик в кубе.
— Понимаю.
— Сестру жалко.
— Сестру жалко.
— Думай. Я тебе телефон одного человечка дам, но ты ему сначала просто проконсультируйся. Без обязательств.
***
Человечка звали Артур. Лере было тридцать пять, Артуру — за пятьдесят. Маленький, лысый, в дорогой рубашке. Встретились в кафе у метро «Аннино». Лера показала документы. Артур кивал.
— Половина — это много. Половину никто покупать не будет, нам столько не надо. Нам надо одну двенадцатую от вашей половины. По кадастру у вас квартира оценена... — он посмотрел в телефон, — три двести. Значит, такая микродоля будет стоить около ста тридцати тысяч. Мы её у вас возьмём за сорок. Сорок тысяч на руки, остальное — это наша работа.
— То есть я отдаю вам сто тридцать тысяч из своего наследства.
— Вы отдаёте нам право зайти в квартиру. С сорока тысячами в кармане. Через два месяца ваша сестра сама будет умолять вас выкупить и нашу долю, и её половину. Или продать вашу половину ей. Решите сами, как захотите.
Артур помолчал.
— Валерия Михайловна. Я по работе понимаю, кто вы. Поэтому скажу прямо. Это будет мерзко. Туда зайдут три человека. Один мужчина, две женщины. Будут сёстры из Иваново, потерявшие жильё. Будут готовить рыбу. Громко. По ночам. Будут водить гостей. У вашей сестры через неделю случится истерика. Через месяц — гипертонический криз. Это не страшилка, это статистика. Вы готовы?
Лера думала минуту. Думала про маму, которая в последние месяцы лежала в той самой большой комнате и просила Олю переворачивать её. Думала про Костика и его «оп-па». Думала про Олю с её сорока двумя годами и тенями под глазами.
— Готова. Но с условием.
— Каким?
— Сестру вы не трогаете напрямую. Все наезды — на сожителя. Имя — Константин, фамилию я вам напишу. Он не собственник, у него регистрации нет, выкидывайте его как хотите. Сестру — только косвенно. Она должна сама его выгнать.
Артур посмотрел внимательно.
— Это нестандартно. Но можно.
— И ещё. Если сестра решит выкупать — вы продаёте ей вашу долю по адекватной цене. Не три конца. Полтора.
— Полтора? — Артур усмехнулся. — Валерия Михайловна, вы в нашем бизнесе работать не пробовали?
— Пробовала. Я выбиваю долги. Полтора — или ищите другую квартиру.
Артур помолчал и протянул руку.
— Договорились.
***
Сделку оформили через неделю. Лера сама съездила к нотариусу, сама подписала, сама получила свои сорок тысяч на карту. В тот же вечер она собрала чемодан, забрала из квартиры документы, ноутбук, мамину шкатулку с двумя кольцами и сняла студию в Бутово — двадцать четыре тысячи в месяц, на полгода.
Оле она сказала:
— Оль. У меня всё. Я съезжаю. Поживу пока отдельно.
— Лер, ты чего?
— Я устала, Оль. Я правда устала. Я не могу больше с Костиком в одном коридоре.
— Лер, мы же сёстры.
— Сёстры. Поэтому я не буду тебе мешать.
Оля плакала. Лера её обняла — крепко, как в детстве, когда Оля забирала её к себе в общагу.
— Ты звони, если что, — сказала Лера в воротник. — Если что — звони сразу. Поняла?
— Поняла.
Лера ушла с одним чемоданом, не оборачиваясь. Костик стоял на кухне и жевал бутерброд, провожая её взглядом.
— Скатертью, — сказал он.
***
Артур не подвёл.
Через четыре дня в квартиру заселились трое. Лера наблюдала со стороны — не приезжала, но Оля звонила.
— Лер, тут такое... — голос дрожал. — Костя продал свою долю?
— Костя ничего продать не мог, у него нет доли.
— Тогда кто?
— Не знаю, Оль. Документы посмотри. Может, мамин кто-то родственник объявился?
— Лер, тут женщина с сыном, и ещё одна... они говорят, у них доля. И они уже расставили какие-то сумки.
— Оль, успокойся. Я завтра приеду, разберёмся.
Не приехала.
Через неделю Оля плакала в трубку:
— Они жарят рыбу в три ночи. Костик с ними ругался, они на него с молотком вышли. Лер, я не могу.
— Оль, держись.
— Костик мне сказал, чтобы я их выгнала, что это моя квартира.
— Костик пусть сам выгоняет, он же мужчина.
— Лер, мне кажется, он боится их.
— Угу.
Через две недели:
— Лер, Костик вчера ушёл. Сказал — «Оля, я к тебе вернусь, когда ты эту шваль выгонишь». Лер, ты понимаешь? Он бросил меня.
Лера слушала плач сестры в трубку и сидела на кухне своей бутовской студии, в халате, с чашкой растворимого кофе. Не радовалась. Не торжествовала. Просто слушала.
— Оль. Костик ушёл — это не плохо. Костик к тебе прибежит обратно, когда всё это кончится.
— Ты думаешь?
— Я знаю. Такие, как Костик, не теряются. Он сейчас у Маши своей в Туле или у новой какой-нибудь. Подожди.
— А что с этими?
— Подавай в суд. Я тебе адвоката найду. Они юридически — собственники, по бумагам всё чисто. Но у тебя право преимущественной покупки. Выкупай долю.
— Лер, у меня нет денег.
— Возьми кредит. Я подпишусь поручителем.
***
Дальше было ещё два месяца — мерзких, грязных, с битой посудой, с заявлением в полицию, которое участковый спустил «на разбирательство сторон», с тем, как Оля похудела на восемь килограммов и три раза вызывала скорую. Лера в эти два месяца была рядом — на расстоянии. Не приезжала жить, но приезжала каждое воскресенье. Привозила сестре продукты, ходила с ней к юристу, два раза заплатила за её таблетки от давления.
В августе Оля выкупила долю Артура. Полтора конца, как договаривались — сто девяносто пять тысяч. Кредит на пять лет, Лера подписалась поручителем и тихо договорилась с сестрой, что половину платежа будет вносить сама — со своих премий. Артур и его «жильцы» съехали в один день, оставив после себя жирную плиту и сломанный шкаф.
Костик объявился ровно на следующий день. С букетом гвоздик, с бутылкой шампанского «Российское».
Оля открыла ему дверь.
— Оль, — сказал Костик. — Я же говорил, что всё наладится.
Оля молчала.
— Ты в порядке? Ты как? Я скучал, реально, я просто не мог в этом дурдоме... Я же мужик, я не могу терпеть, когда меня молотком...
— Костя.
— Что?
— Уйди.
Костик заморгал.
— Олюь, ты чего?
— Уйди, Костя. Просто уйди. Гвоздики забери.
Она закрыла дверь.
***
Сидели на кухне втроём — Лера, Оля и тётя Галя с пятого этажа, зашедшая «на минутку» и оставшаяся на час. Тётя Галя принесла варенье из крыжовника. Оля заваривала чай. Лера ела варенье прямо ложкой из банки.
— А я думала, ты с этим ушастым насовсем уехала, — сказала тётя Галя.
— С каким ушастым?
— Ну, с Костиком твоим. Уши у него такие, лопоухие.
Оля засмеялась — первый раз за два месяца. Натужно, но засмеялась.
— Не мой он, теть Галь.
— Ну и слава богу. Я ему как-то говорю в подъезде — Костя, говорю, ты бы хоть мусор вынес, а он мне — теть Галь, я не в том статусе. В статусе он, понимаешь?
Тётя Галя ушла в девять. Сёстры остались вдвоём.
— Лер, — сказала Оля, не глядя на сестру. — Это ты сделала, да?
Лера ела варенье.
— Сделала что, Оль?
— Этих. Долю эту. Я же не дура. Я ходила к нотариусу, смотрела документы. Доля ушла от тебя.
Лера положила ложку.
— Я.
Оля долго молчала. Смотрела на скатерть.
— Лер. Я тебе жизнь спасла, когда ты девчонкой была. Я тебя у матери забирала, ты помнишь?
— Помню, Оль.
— А ты мне — через чёрных риелторов.
— Я тебе через чёрных риелторов выгнала Костика, который пил с твоей карты, водил к нам в дом мужиков с глиной на ботинках и обзывал меня в моей квартире лимитой. По-другому я не умею, Оль. Я по-другому не научилась. Я бы хотела как ты — поговорить, попросить, поплакать. Но я работаю шесть лет в долговом отделе и я разучилась.
Оля заплакала. Тихо, в кулак.
— Я тебе кредит помогу выплачивать, — сказала Лера. — Полностью я возьму на себя. Это моё.
— Дело не в кредите.
— Я знаю.
На плите шумел чайник, которого никто не выключал. Лера встала, выключила. Налила сестре в чашку, насыпала две ложки сахара — Оля всегда пила сладкий. Достала из шкафа маленькую тарелку, выложила варенье, поставила перед сестрой.
— Ешь.
Оля взяла ложку. Помолчала.
— А завтра ты приедешь?
— Приеду.
— На обед?
— На обед.