Марк сидел в машине, сжимая руль так, будто хотел его сломать. Его пальцы побелели, а в висках пульсировала тупая боль. Ему хотелось выпить. Заехать в ближайший бар, заказать виски и забыть обо всем: о «перспективной семье», о мерзкой физиономии директора. Но он понимал, что сейчас это опасно. Если органы опеки узнают, что он пил, усыновление сорвется.
Марк достал телефон и набрал номер своего адвоката. Андрей ответил не сразу.
— Марк, как раз собирался тебе звонить, — сказал адвокат сухо. — Плохие новости. Я посмотрел последние статьи о тебе. Скандал после боя в Абу-Даби, разбитая машина, два штрафа за превышение скорости, похищение... тигра?
— Это долгая история, — выдохнул Марк, потирая виски. — И тигра я вернул в зоопарк!
— Я бы не отдал тебе ребенка, даже если бы от этого зависела моя жизнь, — отрезал Андрей.
— Слушай, я плачу тебе не за критику! Мне нужен план! И срочно, потому что на Леонида положили глаз какие-то перспективные архитекторы.
— Тогда начни с жены, — спокойно сказал адвокат. — Помнишь, я говорил, что для усыновления нужна полная семья? Мама, папа и ребенок. Тебе не хватает мамы.
— Где я ее возьму?! — рявкнул Марк, стуча кулаком по панели. — На улице за руку поймаю?!
Личная жизнь Марка последние три года напоминала калейдоскоп ярких, но пустых событий. Модели, которых интересовал только удачный ракурс для селфи, а не отношения. Девушки из клубов, чьи имена он забывал утром. Ни одна из них не годилась на роль матери.
— Может, нанять проститутку? — мрачно пошутил он. — Подпишем контракт, научим улыбаться соцработникам, читать сказки. Это дешевле, чем потом судиться.
— Никаких проституток, Марк, — резко ответил Андрей. — Соцслужбы всё проверят. Нужна «святая» — скромная, воспитанная, с безупречной репутацией, любящая детей и умеющая печь пироги.
- Такие уже вымерли. Или же сидят по домам и смотрят сериалы, а не ходят по закрытым вечеринкам.
В этот момент экран телефона мигнул другим вызовом. Менеджер. Марк раздраженно переключился.
- Привет, Зверь, — раздался громкий голос Виктора. — Звоню, чтобы напомнить тебе: завтра в десять утра ты должен быть в волонтерском центре.
- Где?
- В волонтерском центре, куда ты, идиот, перечислил деньги за последний бой.
- Черт... Это был импульсивный жест.
Но я уже бросил кость прессе. Там будет куча журналистов, которые планируют сфотографировать тебя, такого благородного, и взять интервью.
- Виктор, отстань. Мне сейчас не до фотосессий. У меня Леонида забирают.
- Кто это? Хотя мне все равно…
- Это мой крестник! Я тебе о нем сто раз рассказывал!
- Ах, точно... Вот именно поэтому ты и не пропустишь это мероприятие! Ясно? - Виктор был единственным человеком, который позволял себе кричать на Марка. - Тебе нужен белый пиар! Завтра мы открываем новую столовую в центре помощи бездомным. Ты должен стоять там с половником, позировать для прессы и выглядеть как человек, который заботится об обездоленных людях.
- Чушь собачья. У меня нет настроения для этого.
- А мне безразлично. Ты там будешь, понятно?
Марк закрыл глаза, откидывая голову на подголовник. Боль в ребрах напомнила о себе острым покалыванием.
— Хорошо. Буду.
Он бросил телефон на пассажирское сиденье. «Святая», - снова раздался в голове голос адвоката. Ну и где взять такую женщину? Может, объявление дать? Марк выжал сцепление и резко тронулся с места, сжигая резину на асфальте прямо возле детского дома.
Марк вошел в квартиру и ощутил знакомое чувство удовлетворения. Здесь, в этом пространстве, он чувствовал себя защищенным: высокие потолки, панорамные окна открывали вид на ночной город, который казался морем мерцающих огней, и ни одной лишней детали. Это место было его убежищем, где он мог забыть о ринге, камерах и журналистах.
Он снял кроссовки и прошел в гостиную, оставив приглушенную подсветку на кухне. Пентхаус оправдывал все его ожидания — дорогой минимализм, простор и ощущение полной свободы.
Но у двери комнаты, которую раньше он называл кабинетом, Марк остановился. Теперь там стояли ящики. В беспорядке лежали деревянные детали кроватки, нераспечатанный матрас и коробка с мягкими игрушками, которые он купил второпях, стремясь создать для Лёни безопасный мир. Он посмотрел на этот хаос и сдержанно улыбнулся, качая головой.
Еще месяц назад эта комната была завалена аппаратурой для записи интервью, а на полках стояли наградные кубки. Он никогда, даже в подпитии, не думал, что в его холостяцкой квартире появится ребенок. Особенно так внезапно. Это не входило в его планы, не соответствовало его привычному образу жизни. Но теперь, глядя на недоделанную конструкцию детской кровати, он осознал — это единственно верный выбор.
Внезапно его пронзила мысль: Леонида могут увезти к чужим людям, которые не знают, как он спит и чего боится. Эта мысль вызвала у него острую боль. Для чиновников Лёня — всего лишь единица в системе. Для Марка — сын его лучшего друга, последняя крупица памяти о той ужасной ночи.
— Они его не заберут, — тихо прошептал он в пустоту комнаты. В этом шепоте звучала уверенность и обещание.
Он понимал, что ярости недостаточно. Но бессилие терзало его изнутри. Он не привык ощущать себя неудачником. Не мог просто сидеть и ждать. Единственный способ успокоить хаос в голове — измотать тело до состояния, когда мысли просто исчезнут.
Марк снял футболку и вошел в свой домашний спортзал. Здесь он не щадил себя. Начал с тяжелой груши, нанося удары с такой силой, что цепи звенели под потолком. Правый глаз пульсировал, ребра ныли, но он не остановился. Десять раундов, двадцать. Потом железо — жим лежа, приседания с таким весом, что пол под ним едва не прогибался.
Он работал до тех пор, пока руки не задрожали, а в глазах не потемнело от усталости. Наконец, довольный собой и изможденный, он рухнул на пол спортзала, тяжело дыша. В зеркале напротив отразилось его тело — в синяках, царапинах, измученное и разбитое, такое же, как и его душа.
На следующее утро будильник прозвучал как выстрел, разрезая тяжелый сон без сновидений. Марк открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, вспоминая, почему все тело ноет так, будто он провел ночь под прессом. Но привычка оказалась сильнее усталости. Через двадцать минут он уже бежал вдоль набережной, трамбуя кроссовками асфальт и выжигая остатки вчерашней ярости. Потом — ледяной душ, быстрый завтрак и крепкий кофе.
Поездка в волонтерский центр казалась ему походом на эшафот. Заведение располагалось в старом промышленном районе. Это было одноэтажное кирпичное здание с облезлыми стенами и тяжелыми железными дверями. Внутри пахло сыростью, дешевым моющим средством и чем-то сладковато-кислым — запахом бедности, который невозможно выветрить.
Виктор уже ждал на крыльце, нервно проверяя время на часах.
— Опаздываешь на три минуты, — вместо приветствия бросил менеджер. — Выглядишь лучше, чем я надеялся. Очки сними, когда зайдем. Прессе надо видеть твои «искренние» глаза.
— Не командуй. Сколько я должен здесь торчать? — Марк недовольно поправил воротник куртки. — Место неприятное.
— Час. Улыбайся, кивай и делай вид, что тебе не все равно. Работай на репутацию, помнишь?
— Помню…
Виктор почти силой затащил его внутрь и подтолкнул к длинному столу раздачи обедов. Марку было противно. Его раздражала давка, толкотня людей в очереди и вспышки камер за спинами журналистов, которые уже начали свою охоту за удачным кадром. Он чувствовал себя цирковым медведем, которого заставили танцевать за кусочек сахара.
— Бери половник и разливай этот суп, — тихо сказал Виктор, кивнув на огромную кастрюлю с овощным супом.
— Я меценат, а не официант, — прорычал Марк.
Но Виктор не обратил на него внимания. Он накинул на Марка фартук и завязал его на поясе.
— Тебе идет, — рассмеялся Виктор. — Ну давай, люди ждут суп.
— Иди к черту. Я тебе это припомню, — прошептал Марк одними губами.
Марк вздохнул, еще раз улыбнулся для фото и взялся за металлическую ручку половника. Но его пальцы оказались слишком неуклюжими для такой тонкой задачи. Он резко наклонил половник, и горячая жидкость выплеснулась мимо края, заливая стол и едва не попадая на дедушку в очереди.
— Черт возьми... — процедил Марк сквозь зубы, чувствуя, как потеет затылок от прицелов объективов. Журналисты оживились, фиксируя его неудачу. Кажется, такое интересовало их значительно больше, чем благотворительность.
Он схватил полотенце и принялся вытирать стол. Ткань быстро пропиталась бульоном, но лужа не уменьшилась. Внутри Марка начало закипать раздражение. Он уже хотел бросить этот проклятый обед и уйти, когда почувствовал легкое движение рядом с собой.
— Позвольте, я помогу.
Чья-то рука перехватила полотенце и одним ловким движением насухо вытерла стол. Марк поднял глаза и замер: перед ним стояла та самая «идеальная девушка»! Именно такую он рисовал в своем воображении, когда адвокат описывал необходимую для него жену.