Глава первая
В лето 1291-е от Рождества Христова, когда султан Халиль аль-Ашраф осадил Акру и тамплиеры готовились к последней битве, в подвале башни, что стояла у морских ворот, случилось знамение. Брат-каменщик, разбирая завал, наткнулся на железную дверь, которую не отпирали сто лет. Её не было в планах крепости. Сбив замок, рыцари вошли в квадратную комнату без окон. Там, на каменном полу, сидела девочка. Лет двенадцати, белокурая, с глазами цвета мутного янтаря. Она не была мертва, хотя не ела и не пила — сколько? Годы? Десятилетия? В углу стоял ковчежец из оливкового дерева, инкрустированный перламутром.
Магистр ордена, Гийом де Божё, приказал вывести девочку. Она заговорила первой. Голос её был тонок, как струна, и она говорила на чистом французском, хотя, по всем прикидкам, должна была быть сарацинкой.
— Вы пришли за чашей. Она ваша. Но не радуйтесь.
Она указала на ковчежец. Внутри, на бархатной подушке, лежала чаша. Не золотая, не серебряная — простая глиняная, тёмная, с потёками, похожими на засохшую кровь. Это был Кубок, из коего, по преданию, пил Иисус Христос на Тайной вечере. Тамплиеры искали его триста лет.
— Откуда он здесь? — спросил магистр.
Девочка улыбнулась беззубой улыбкой (зубы у неё были, но редкие, старые).
— Мы хранили его. Моя мать, её мать, все женщины нашего рода. Мы были последними. Я осталась одна. Вы заберёте чашу, а меня убьёте. Или я умру сама. Не важно. Вы взяли чашу. Теперь вы будете пить из неё вечно.
Магистр приказал увести девочку. Её заперли в другой камере. Но наутро она исчезла. Только ковчежец остался, а на полу — две тонкие, детские руки, отрубленные по локоть, будто она сама оторвала их и ушла. Кисти шевелились.
Гийом велел сжечь их. Они не горели.
Глава вторая
В ту ночь, когда чашу внесли в капитул, рыцари, бывшие в дозоре, слышали странное: из башни, где хранился Кубок, доносилось пение. Женское, многоголосое, на языке, которого никто не знал. Стража клялась, что это пели стены. В караульном журнале появилась запись: «Canticum matrum antiquarum» — «Песнь древних матерей».
На следующий день брат-тезарий, который перенёс чашу в ларец, пожаловался на жажду. Он выпил три кувшина воды, но не утолил. Ему казалось, что вода превращается в песок во рту. Врач сказал: «Либо бес, либо испанская муха». Но не помогло.
Брат-тезарий умер через три дня. Из его вскрытого живота вытекла не кровь — вино, тёмно-красное, пахнущее ладаном.
На четвёртый день магистр Гийом приказал испытать чашу. По слухам, Кубок превращает воду в вино. Тамплиеры налили в него воды из колодца. Вода стала бледно-розовой, с кислым привкусом — не вино, но не вода. Магистр отпил. У него не закружилась голова, не открылось второе зрение. Он просто перестал чувствовать голод.
В тот же вечер к нему пришёл брат-монах, бывший инквизитор, и сказал:
— Эта чаша не Христова. Христова чаша — Святой Грааль. А это — чаша проклятия. Я слышал о ней: её называют Sanguis Matris — Кровь Матери. Она не превращает воду в вино. Она превращает кровь в воду. А потом воду — в кровь. Она дарует бессмертие, но пьёт жизнь того, кто из неё пьёт.
Гийом не поверил. Но в ту ночь он проснулся от того, что его собственная рука сама потянулась к чаше, стоявшей на столе. Он не хотел пить, но пальцы обхватили край глиняного сосуда, поднесли к губам. Он сделал глоток. Жидкость была тёплой, солоноватой. Он понял, что это его собственная кровь. Но не мог остановиться.
Наутро магистр обнаружил, что не чувствует солнечного света. Он вышел на стену — солнце не слепило, не грело. Он провёл рукой по лицу — кожа была холодной, как у покойника. Он подошёл к зеркалу и не увидел отражения. Только пустота.
В тот же час другие тамплиеры, которые пили из чаши (а пили все, кто был в капитуле, ибо магистр велел причаститься из неё, считая, что это угодно Богу), начали замечать то же самое: исчезновение отражений, холод в теле, жажду, которую не утоляла вода.
Им хотелось пить. Но не воду.
Глава третья
Через три дня пала Акра. Тамплиеры пробились к порту, захватили галеру. С ними был ковчежец с чашей. Они отплыли в море, надеясь достичь Кипра. Но на корабле не было провизии. Вода в бочках кончилась, хлеб заплесневел. Рыцари умирали от жажды и голода.
Тогда магистр вспомнил слова девочки: «Вы будете пить из неё вечно». Он приказал налить в чашу кровь убитого матроса. Кровь не изменилась — она осталась кровью. Но тот, кто выпил её, утолил жажду и не умер от голода.
Они стали пить кровь. Сначала умерших, потом пленных, потом — друг друга. Но никто не умирал от потери крови, потому что чаша возвращала её обратно, забирая лишь жизнь. Они превратились в существ, что не знают усталости, не знают боли, не знают смерти. Их сердца бились, но не гнали кровь — они гнали только жажду.
Корабль потерял управление. Ветры унесли его в открытое море. С тех пор тамплиеры, которые пили из чаши, не ступали на землю. Они живут под палубой, в трюме, где не светит солнце. Они пьют кровь морских птиц, рыб, дельфинов. Когда кончаются животные, они пьют друг друга, но чаша восстанавливает их плоть.
Они обречены плыть вечно. Их корабль — галера без вёсел, без парусов, без компаса. Её видели в разные века: в 1521 году испанские моряки клялись, что встретили призрачный корабль с рыцарями в белых плащах, на которых вместо крестов были багровые пятна. В 1798 году Бонапарт, говорят, приказал обойти стороной неизвестное судно у берегов Египта, ибо с него доносился вой, похожий на человеческий.
Глава четвертая
В архивах Ватикана есть папская булла от 1312 года, в которой говорится: «Item, de calice Malefici ordinis Templariorum, non loquendum. Sanguis eorum in manus eorum. Sub silentio» — «Также о чаше колдовства ордена тамплиеров не говорить. Кровь их на их руках. Под молчание».
Дело запечатано. Никто не знает, где сейчас плывёт галера. Но иногда в шторм, у берегов Кипра или Ливана, рыбаки видят вдали тёмный силуэт. Ни парусов, ни огней. А потом слышат крики — хриплые, древние, на смеси французского и провансальского:
— A boire! À boire! — Пить! Пить!
Кто подходит близко — не возвращается. Тех немногих, кого прибивало волнами к берегу, находили с перерезанными венами и пустыми глазами. Ни ран, ни крови — только два укола на шее, как от зубов.
В хронике аббатства Сен-Дени, где хранится копия этого документа, внизу приписано рукой другого писца:
В водах Неаполитанского залива видели корабль с белыми парусами, но без флага. Шкипер, подошедший на шлюпке, слышал голоса, зовущие его по имени. Он не стал подниматься. И правильно сделал. Ибо ныне и во веки веков те рыцари плавают там, где заканчивается Божья благодать и начинается проклятие».
Но старые моряки верят. Ибо в тихую погоду, когда море гладко, как стекло, они иногда видят под водой тени. Идут. Строем. В белых плащах. Им не нужен воздух. Им нужна только чаша, из которой они всё ещё пьют.
И никогда не насытятся.