идзуку сигурэ каса во тэ ни сагетэ каэру со
Вроде сухо, хотя
Вон смотрите, монах
Тащит зонт свой в руках
Мокрый весь от дождя.
Текст не требует каких-то биологических или культурологических справок для понимания, можно сразу начинать читать. Мы и начнем.
[идзуку] — неопределенное вопросительное слово: «откуда», «куда», «где», либо неопределенное указательное местоимение: «где-то», «везде» и т. п.
А вот дальше изюминка. Иероглиф, который должен читаться [харэй] и означать «ясную погоду» или «прояснение {после непогоды}», в поэзии вдруг стал читаться [сигурэ], а такое слово нам уже встречалось, например, в хайку №7 или 81. Означает оно (в поэзии) мелкий, моросящий холодный дождь, характерный для конца осени — начала зимы и служит классическим «сезонным словом».
Слово [каса] из второй строки мы тоже уже встречали (см. хайку №60) и тогда перевели однозначно без вариантов: «широкополая шляпа», но на самом деле это только более старое, исконно японское значение, а ему был сопоставлен китайский иероглиф, означающий «зонтик». А что выбрать, должен подсказать контекст.
А контекст говорит: «в руках тащит {/несет, /перемещает}...». Больше очков за «зонтик», чем за «шляпу».
Хотя, нужно оговориться, что широкополая шляпа тоже носится в руках. Поэта и монаха Сайгё, очень ценимого Басё, почти канонически изображают со снятой шляпой и посохом странника. Но даже с целями понятности перевода нам выгоднее выбрать зонтик.
В третьей строке [каэру] = «возвращаться», но не куда-то абстрактно, посещая еще раз, а конкретно в свое базовое место, например, «домой».
А раз возвращается [со] (с удлиненной гласной) — «{буддистский} монах», то идет он в свой монастырь.
Опять видятся два равнозначных прочтения, но впервые построенные на разнице написанного и читаемого.
Допустим, мы читаем то, что написано: «ясная погода» — тогда вопросительное слово перед этим не очень нужно, можно выбрать форму указательного местоимения, например: «повсюду ясно».
Если же мы читаем по произношению: [сигурэ] — «дожди», можно и спросить: «где это дождь?», либо высказать то же утвердительно-неопределенно: «где-то дождь».
И оба этих смысла не открывают новых значений в стихотворении, они мирно сосуществуют, дополняя друг друга.
Любопытно, что японские комментаторы не видят двойного смысла и читают только как предписано: «дождь». И указывают, что отсутствие каламбуров в тексте – признак поэтической зрелости Басё. А вот нам от каламбура никак не отделаться.
Такое можно перевести только последовательно раскрывая смыслы: «{вроде} везде сухо, {но, видимо} где-то идет дождь — в руках несет зонтик, возвращаясь {в свой монастырь} монах».
Простая бытовая зарисовка, построенная на необычной неоднозначности и только ради нее. Перевести это, не потеряв главный прием, нельзя. Остается только скучно передавать смысл.
Посмотрим, кто из переводчиков брался за хайку.
Англоязычная переводчица Джейн Райкхолд решила так:
where was the shower
with umbrella in hand
the monk returns
Чисто и четко. Выбран лишь один смысл. Добавлено прошедшее время: «где был дождь?», не очевидное в оригинале. Дождь может еще идти. Да и сам монах может пониматься таким дождем (мы ведь помним из стихотворения №37, что у дождя могут быть ноги.
Дмитрий Смирнов-Садовский любопытнее:
где это хлещет дождь? —
вернулся с полпути монах
с зонтиком в руке
Эмоционально заряженный глагол нотками одушевления, «хлещет» можно кое-как натянуть на сезонный дождь [сигурэ]. А вот «полпути» удачно удлиняющие строку до оригинального числа слогов, взялись из ниоткуда. Неужели дождь так силен, что зонтик не спас? В оригинале предполагаемый лирический герой, скорее, наоборот уверен, что монах преодолел дождь, благодаря зонту.
Хотя, безусловно, конкретные подробности вместо абстрактных описаний делают текст живее и интереснее.
Можно задуматься о персонаже, монахе (буддистском священнике) с зонтиком. Раз он «возвращается в место обычного пребывания», это не странствующий монах, а «прикрепленный» к храму. А вызывать монаха из храма могли на требы. Конечно, он мог читать проповеди и/или сутры мирянам, но, возможно, поводом вызова была серьезная болезнь или смерть в вызывающей семье. Тогда дождь среди ясного неба не мог ли быть метафорой потока слез?
Хорошо. Просто переводим, как есть, только раскрывая последовательно многозначность: «ясно, но дождь». И из «дождя» можно сделать панчлайн, поставив его в сильную позицию, в конец последней строки.
Получилась неоднозначность: мокрый зонт или сам монах. Но это не так важно, в оригинале мокроты вообще нет, она вытягивается из контекста, просто из наличия зонтика. Ну и явная прямая речь и обращение к каким-то третьим лицам — собственная прихоть и совсем не по-японски.