Глава первая
В лето 1219-е от Рождества Христова, когда пятый крестовый поход застрял в песках Дамьетты, а в Европе бродяги проповедовали новый поход на Иерусалим, маленький отряд паломников — тридцать человек, мужчины, женщины и дети — покинул Марсель и двинулся через Италию на корабль в Акру. Их вёл рыцарь зовомый Робер де Сан-Север, человек, уже побывавший в Святой земле и потерявший там брата. Они несли с собой мощи святого Лазаря и грамоту от папы Гонория III.
На третий день пути, в Апулии, на древней дороге, что ведёт к морю, случилось знамение. В полдень, когда солнце стояло в зените, земля задрожала не как при землетрясении, а как при проходе тысяч ног — глухо, ритмично, *тук-тук-тук*. Но дорога была пуста. Только облако пыли впереди. И в этом облаке паломники разглядели фигуры. Много фигур, одетых в серые плащи с капюшонами, двигавшихся в том же направлении, что и они — на восток, к порту, к морю, к Иерусалиму.
Старый монах, брат Этьен, перекрестился и сказал:
— Не к добру. Серая дорога, серые путники — это цвет плаща, когда носят по умершим.
Робер де Сан-Север велел ускорить шаг и попытаться догнать серых.
Но как они ни ускорялись, расстояние не сокращалось. Фигуры оставались за полёта стрелы.
Глава вторая
На закате паломники разбили лагерь у ручья. Дорога проходила мимо. Серые фигуры тоже остановились, шагах в двухстах. Они не разводили костров, не ставили шатров, не развязывали мешков. Они просто стояли — молча, рядами, лицом к востоку.
Один из молодых паломников, Гильом по имени, решил подойти к ним. Взял флягу с водой, кусок хлеба. Прошёл через поле. Когда он был уже в пятидесяти шагах, серые фигуры повернули головы. Все сразу. У них не было лиц — под капюшонами зияла тьма. Он замер, отшатнулся и побежал обратно.
— Что ты видел? — спросил Робер.
— Они не живые, — ответил Гильом, дрожа. — У них под плащами нет тел. Только пустота.
— Может быть, монахи-отшельники?
— Отшельники не идут строем. Отшельники не стоят в темноте без огня.
Ночью никто не спал. Они слышали, как серые фигуры шепчут. Не слова — шёпот, похожий на ветер в сухой траве. Иногда в нём угадывались имена: Бодуэн, Гуго, Раймунд — имена крестоносцев прошлых лет.
На следующее утро, когда паломники пошли дальше, серые фигуры тоже двинулись. Но на дороге, там, где они стояли, остались вдавленные в камень следы. Не сапог — босых ног. Монах-писарь, брат Бернар (тот самый, что потом запишет эту хронику), наклонился рассмотреть. Следы были чёткими, но когда он коснулся их пальцем, они исчезли, будто их никогда не было.
— Это призраки, — сказал он. — Души тех, кто шёл в крестовый поход и не дошёл.
— Куда они идут? — спросил Робер.
— Туда же, куда и мы. В Иерусалим. Но они не дойдут. Они идут уже сто лет. С каждым годом их становится больше. Они ждут новых попутчиков.
В тот день мимо них прошли ещё две группы серых фигур, и одна из них двигалась не по дороге, а прямо через поле, не сгибая коленей. Паломники пытались заговорить с ними на латыни, на французском, на провансальском — они не отвечали.
И тут одна из женщин, Маргарита, закричала. Она узнала в одном из серых своего дядю, который ушёл в крестовый поход тридцать лет назад и не вернулся. Тот же рост, та же походка. Она побежала к нему, протянула руку. Её рука прошла сквозь фигуру, и на коже остался ожог — не красный, а серый, как пепел.
Дядя даже не обернулся.
На вторую ночь Робер де Сан-Север проснулся от того, что его тень на полотне шатра шевелилась. Он протянул руку — тень его руки отставала, будто не успевала за движением. Он встал — тень встала не сразу, а потом вытянулась и отделилась от него, метнулась к выходу.
Робер выбежал из шатра. Тени всех паломников, отделившись от тел, двигались к серым фигурам и примыкали к ним, становясь частью их безликой толпы.
— Вернитесь! — закричал он.
Фигуры обернулись. Из-под капюшонов раздался голос — не один, сотни, слитые в хор:
— Твоя тень уже наша. Твоё тело станет нашим завтра. Присоединяйся. Мы идём в Иерусалим. С нами никто не погибнет. Мы уже мертвы.
Наутро у некоторых паломников не было теней. Они смотрели на солнце, и под ними не темнело. А те, у кого тени ещё оставались, чувствовали холод в ступнях, будто стояли на льду.
Глава третья
На третий день Робер решил повернуть назад. Он сказал:
— Мы не пойдём в Акру. Мы вернёмся в Марсель, заживём иными путями.
Но когда они повернули, серые фигуры повернули за ними. Не обгоняли, не отставали — шли по пятам.
— Они следуют за нами, — сказал монах Бернар.
— Тогда свернём с дороги.
Они ушли в поля, в леса. Но серые фигуры шли за ними, не теряясь, проходя сквозь деревья, сквозь ручьи, сквозь камни. К вечеру тени исчезли у всех паломников, кроме двоих — самого Робера и монаха. А у остальных тела начали бледнеть, становиться полупрозрачными, как дым.
Маргарита заплакала:
— Я вижу свои ноги сквозь юбку. Я вижу землю сквозь себя.
— Мы становимся как они, — сказал Гильом.
Робер в отчаянии упал на колени, поднял крест.
— Господи, спаси нас! — закричал он.
Серые фигуры остановились. Замерли. И из их рядов выступил один — высокий, с капюшоном, упавшим на плечи. Под ним было лицо. Мужское, измождённое, с бородой, с глазами, которые не смотрели — сквозь.
— Я был в первом крестовом походе, — сказал он. — Я нёс крест, но нёс и меч. Я убивал во имя Христа. Я умер от стрелы под стенами Никеи. Меня похоронили в общей могиле. И с той поры я иду. Я иду не за отпущением, а за правдой. И пока я не найду её, я буду идти. Вы устали? Мы тоже.
— Что тебе нужно? — спросил Робер.
— Чтобы вы присоединились к нам. Станьте нашими тенями, и ваш путь кончится. Не будет ни жажды, ни голода, ни страха. Только дорога. Вечная дорога в Иерусалим, который мы никогда не увидим.
— Но зачем?
— Затем, что мы — те, кто не дошёл. А вы — те, кто не дойдёт. Идите с нами.
Робер попытался прочитать «Отче наш». Из его уст не вылетело ни звука — слова рассыпались, как гнилые листья. Он посмотрел на свои руки — они стали серыми.
Глава четвертая
Из всего отряда выжил только брат Бернар, монах-писарь. Как он спасся — не ведает и сам. Он рассказал, что, когда серые фигуры окружили их, он закрыл глаза и прошептал «Non timebo mala» — «Не убоюсь зла». И когда открыл их, серых не было, а паломники лежали на земле — мёртвые, но не разложившиеся, с открытыми ртами, из которых не вылетело ни вздоха.
Он один остался жив. Но он заметил, что у него нет тени.
Он добрался до Марселя, пришёл в аббатство и продиктовал эту хронику. Через неделю он умер. Перед смертью он прошептал:
— Они стоят у порога. Они ждут меня.
Его похоронили. Но в день похорон, говорят, из могилы вырвался серый дым, и на стене аббатства появилась тень, которая шла на восток.
С тех пор в Святую землю отправляются тысячи паломников. И каждый год в итальянских полях, у дорог, ведущих к Бриндизи, путники встречают серые фигуры. Они идут молча. Если заговорить с ними — они не ответят. Если дотронуться — рука отнимется.
В архиве Ватикана есть пометка: «Mendicantes in viam Hierosolymam non pergant per terram sine sacerdote, neque ad vesperum maneant in locis desertis, quia spiritus priori belli ibi ambulant» — «Паломникам, идущим в Иерусалим сушей, не ходить без священника и не оставаться на ночлег в пустынных местах, ибо там бродят духи прошлой войны».
Но в старых домах Тосканы и Ломбардии до сих пор говорят, что если в полночь выйти на дорогу, усыпанную белым камнем, то можно услышать шаги. Тысячи шагов, которые всё идут и идут.
И никогда не остановятся.
Потому что Иерусалим далеко. А вечность — близко.